Monsters

Полнейший отстой. Всë изменяется лишь тогда, когда я захожу в выручай-комнату. Это моя личная обитель. Личная. Мне ни разу не дарили подарки, если не считать стухшие конфеты, которые давали нам дети из богатой семьи на рождественской ярмарке, куда я ходил лишь дважды в своей жизни. Мелкие вонючие засранцы. Тогда свет проходил сквозь снег, и приятное мерцание озаряло всех нас, приютских бедных детишек. Господи, какая мерзость! Лишь в пять и шесть лет, ещë до всех событий в нашем мрачном приюте, связанных со мной воспитатель, эта юная мисс Отрыжка брала меня на ярмарку. Я никогда ей не нравился, и она поплатилась за это невозможностью иметь детей. О как меня позабавило еë испуганное личико после еë отлучки в больницу. В день, когда мне исполнилось одиннадцать лет и двести сорок одни сутки, профессор Дамблдор соизволил припереться в то проклятое место и забрать меня оттуда. Его лицо так и пылало огнëм от безумия, исходившего от меня ещë в одиннадцать. Так вот, сейчас мне шестнадцать, и я ненавижу эту гребаную жизнь и возможность умереть в любой момент. Война никогда не закончится. Она будет длиться вечно, и если я не умру этой ночью, то лично поспособствую этому. В Хогвартсе я нашëл своë место. До восьмого этажа было несколько обширных лестничных пролëтов, но я знал множество более быстрых путей, чем те, на которых постоянно присутствуют странные дети всей Великобритании. Розье был грубо искалечен мной ещë на втором курсе за то, что издевался и называл меня грязнокровным. Ненавижу это чëртово слово. Каждый день я запирался в одном из потерянных классов. Каждый день меня находили учителя и старосты и отправляли в спальню, где я не мог существовать спокойно, без опаски, что на меня накинутся и распотрошат в любой момент, как куриц в приюте, которые визжали, когда им резали горло. Выручай-комната стала моим единственным пристанищем. У меня нет и никогда не было дома. Было бы странно, если бы я когда-нибудь нашëл его. Ужасаюсь одной лишь мысли быть похожим на кого-то из взрослых. Всех кроме Гриндевальда. Стул, шкаф, кровать — это то, что должно быть у каждого ребëнка. Тогда почему я был лишëн всего этого в детстве? Иногда мне приходилось спать на полу. Шкаф был, но одежды, которую я мог бы туда сложить, не было. Маленькая кормушка стояла на подоконнике в нашей комнате, пока гнилое отродье — соседи по комнате не сожрали мою птицу прямо с потрохами. Когда я спал, старшие приводили девочек в нашу комнату и трахались на кровати рядом со мной. Вскоре у них всех был обнаружен сифилис. Моя улыбка была такой чудесной после всех лет мучений, которые я испытал. Казалось бы, Хогвартс — это так прекрасно, тогда почему я закрываюсь в комнате уже четвëртый год и веду нож по своему запястью в попытке разрезать подобие руки к чертям собачьим, а утром снова и снова скрываю массивные маггловские бинты под слоем толстых невзрачных мантий? Моë тело выглядит как один большой рубец, я не сомневаюсь, хотя уже несколько лет не смотрел в зеркало. Я не знаю, хочу ли выжить, но если вонючий Дамблдор этим летом снова отправит меня в Лютный переулок, то я могу остаться там навечно в виде испражнений людей, удачно попытавшихся сожрать меня как последнюю скотину. Невероятно мило с его стороны забрать меня из одного места и поместить в другое, ещë более страшное и невыносимое. Горбин уже предупреждал не шататься и отравил меня. Никогда не прощу ему этого. Я вообще никогда никого не прощаю. Из года в год шатаясь по мрачному и затхлому переулку, питаясь помоями и блюя ночью, я понял какая жестокая судьба меня ожидает. Превратившись в дьявола, я не вижу пути назад. Ведь прямо сейчас, сидя на кровати в верхней закрытой каменной стеной комнате я вырезаю на правом колене французское слово mort. Теперь когда я буду ходить, то с каждым сгибом ноги буду чувствовать адскую боль, лишь бы справиться с назойливыми мухами в голове, которые велят мне разрушать. Разрушить всë, убить всех, люди не достойны жизни. Они портят жизни и бросают семьи. Жалкое зрелище. Ещë на четвëртом курсе я запирался здесь и обучался беспалочковой магии. Овладев ей практически в совершенстве, я понял, что часть моей магии и сил забирает отсутствие палочки при действии заклинаний. Постоянная окклюменция помогала справиться мне с неприятной головной болью, но в черепе существа всë ещë сверлили дыру, чтобы проползти сквозь неë в свет и обрушить нарастающую с каждым днëм ненависть на бесчеловечных, тех, кто боится смерти. Она найдëт их, она найдëт воспитательницу, которая запирала меня в подвале и била ремнëм, она найдëт Дамблдора, она убьëт всех, кто сделал мне больно. Как хорошо, что теперь я ничего не чувствую. У меня нет друзей, лишь шрам ami, который оставил мне Малфой с дружками после одной из попоек в слизеринской гостиной. Абраксаса моя сила убьëт первым. Я убью его почти самым первым. Мне шестнадцать, и у меня уже есть список, чьей смерти я желаю. Мне лишь шестнадцать, а я уже знаю с полсотни тëмных проклятий, от которых любой, даже самый сильный маг сдохнет меньше чем за минуту. Именно поэтому я кричу проклятия в подушку каждую ночь, проведëнную здесь. Я представляю всех из списка, они умирают постепенно. Круцио — это самое лëгкое заклятье из возможных. Мной прочитано нескончаемое количество книг, мной пройдено тысячи магических тренировок. Я могу соревноваться с Гриндевальдом. Я не делаю домашние задания по трансфигурации. Я сжигаю свитки, превращая их в пепел. Я закончил. Теперь мои колени абсолютно уродливы. В школе меня прозвали monster, что ж, буду соответствовать своему прозвищу. На моих подушечках пальцев обжигающий фильтр сигареты. Пепел вокруг, а я сижу и уже не рыдаю как раньше. За окном пролетают совы, и звëзды на небе складываются в несуразные созвездия. Мне страшно, ведь я хочу выжить, но то как я выживаю сейчас долго не продлится. Я чувствую это. Прошу, спаси меня!