Демон, который следует по пятам

Утро было тревожным. Как и каждое пробуждение в одиночку. Арсения мучали кошмары, которые уже было не вспомнить, но осадок от них остался. Его потряхивало, взгляд беспорядочно метался по комнате, стараясь найти какую-нибудь успокаивающую пристань. Вот картина, которую они купили вместе с Аленой, но это не успокаивало — ее-то больше не будет в жизни Арсения. А это подарок от Паши — дебильный зелёный медведь, абсолютно уродливый. Паша шутил, что когда Арсений выпьет, то похож на него. На душе стало чуть легче, и Арсений смог выдохнуть спокойнее, но сердце все ещё стучало как отбойный молоток. От подступающей паники крючило пальцы, горло сковывало, ком вставал поперёк, а глаза без повода мокли. Арсений вцепился в простынь, начал глубоко дышать, как учили психотерапевты, в этот раз он даже считал время вдоха. Взгляд продолжал метаться по комнате и вдруг наткнулся на пустой стаканчик из-под кофе, на котором корявым почерком написано «Арсений». Губы сами расползлись в улыбке. Очаровательные кудри Шастуна появились в сознании, а его смех с морщинками вокруг глаз зазвенел в ушах приятной мелодией вместо отвратительного писка подступающей паники. Горло все ещё словно кто-то сжимал, пальцы ломило, слёзы текли, но разум начинал успокаиваться, словно нашёл ту самую тихую гавань. И Арсений позволил: он не стал отрицать или противиться, сейчас было главным выбраться из столь подавленного состояния. Отличное начало дня, ничего не скажешь. На деревянных ногах он поднялся с кровати и направился в ванну, кинув ещё один короткий взгляд на пустой стаканчик. В зеркало смотреть было страшно (последние лет десять). Покрасневшие глаза, припухшие веки, под которыми скопились тени, ставшие уже почти чёрными синяками. Вены вокруг были видны сквозь тонкую бледную кожу. Их синева даже почти затмевала потухшие голубые глаза. Сказывались недосып, плохое питание и постоянный леденящий страх. Прошёл уже не один десяток лет, но Арсений продолжал видеть эти сны, слышать этот голос, видеть Его в каждом воздушном шаре и вздрагивать от обращения «Арсюш». У него не отлегло. И ему оставалось надеяться лишь на то, что это игра воображения, а не демон следовал за ним по пятам. Он провёл рукой по щеке, слегка оттягивая кожу. В углу зеркала что-то зашевелилось: привычная галлюцинация, если смотришь в отражение дольше минуты. Арсений медленно обернулся и устало взглянул в тот самый угол. Ожидаемо — пусто. И вдруг его одиночество разорвал телефонный звонок, который отчаянно верещал из комнаты. Арсений нахмурился: ему обычно никто в такую рань не звонил. В шесть утра не спят либо бедолаги, собирающиеся на работу, либо психи, у которых с детства не прекращающаяся бессонница. Он подошёл к кровати и взглянул на экран. — Ляйсан? — произнёс он, нажав на кнопку ответа. — Привет, да. Ты... во сколько вы вчера с Пашей расстались? — Ближе к одиннадцати, — непонимающе ответил Арсений, продолжая хмуриться. В груди сердце болезненно бухнуло. Прошедшая паника снова стала подползать, протягивая к горлу Арсения свои когтистые пальцы, чтобы схватить и не дать вздохнуть. Он это сразу ощутил и постарался дышать глубже. Вдох-выдох, прямо как учил психиатр. Не помогало, становилось все страшнее от тишины на другом конце провода. Арсений не выдержал: — А что? Что такое? — Да ты не волнуйся. — Голос Ляйсан дрожал, было слышно, что она сама из последних сил держалась. — Наверное, он поехал куда-то. У Паши бывает такое... никогда. Но, — она замялась, в трубке послышались всхлипы. — Он не вернулся вчера, Арс. Телефон отключен, и я в полной растерянности. Это не похоже на него. Рука задрожала так, что телефон чуть не выскочил на пол. Арсений пытался сглотнуть, но ком мешал, слюна застревала поперёк горла. Вязкая, кислая. Голова пошла кругом, и квартира мигом превратилась в карусель. Дышать стало почти невозможно. Страх буквально застелил глаза: они вмиг намокли, из-за чего все стало расплываться. Белые искры запрыгали вместо чёткой картинки. Арсений прислонился к стене и наощупь двигался обратно в ванну. Желудок был пустой, но его тошнило. Надо было что-то ответить, но в горле пересохло, а язык прилип к небу, воздуха становилось все меньше. Паника была бы иррациональна, если бы Арсений не знал Пашу, но тот просто не посмел бы не вернуться к любимой. Что-то случилось. — Ляся... — прокряхтел Арсений, стараясь придать своему голосу уверенности, но тщетно. Он чуть не заскулил, когда язык заворочался во рту — казалось, что кожа с него осталась на зубах. — Все будет хорошо. — Он добрался до ванной и едва успел выключить микрофон, как его вывернуло желчью. Желудок загорелся, горло драло так, что оно вполне могло бы начать кровить. Арсений закашлялся, и очередной поток рвоты подступил к горлу, теперь уже вместе с кровью. Похоже, внутри все-таки что-то порвалось. Он дотянулся до телефона и включил громкую связь. Всхлипы и причитания Ляйсан, просьбы о помощи и слова о том, что полиция, как всегда, не хочет делать свою работу. Арсений откашлялся, но не стал напоминать, что у полиции связаны руки, пока не пройдёт три дня. Расстроенная женщина — это не тот человек, которого стоило бы поправлять. Арсений отхлебнул воды из-под крана, наскоро прополоскал рот и, схватив телефон, включил микрофон. Теперь уже трясло все тело. — Ляся-Ляся, успокойся, пожалуйста. Я постараюсь его найти, подниму свои связи. Он в порядке. — Арсений, Боже, я так напугана! Куда он мог деться?! — всхлипывала она. — Он никогда не отключал телефон, почему именно сейчас? Он же... каким он был, когда вы попрощались? — Счастливым, — сдавленно ответил Арсений, — потому что встретится с тобой. Он поехал домой. — Тогда где же он?! — Я не знаю, Ляся, но выясню. — Пожалуйста, Арс, найди его, я просто не понимаю, я не знаю даже, кому ещё позвонить. В том смысле, что в кафе его нет, родители не в курсе, и он не с тобой. — Будь дома, вдруг он вернётся. Я свяжусь со своим приятелем, он должен помочь. — Арс, мне страшно... Ему тоже было страшно. Паника не отступала, просто продолжала сдавливать горло, мешая сделать даже вздох. Голос был хриплым и слабым, пока он говорил. Каждое слово отзывалось неприятной резью в районе гортани, а пальцы покалывало мелкими иглами. Мир продолжал кружиться, в глазах стояли слезы, а в голове набатом стучало «Беги». Непонятно почему и от кого, но он слышал это так отчетливо, что тело било крупной дрожью, а ему нужно было собраться, чтобы успокоить Ляйсан. Хотя он и понимал, что голос будет ни разу не убедительным. — Я найду его, Лясь, найду. — Ты актёр, — устало почти простонала Ляйсан, и в целом была права. До детектива ему недоставало многого, он даже книги этого жанра не любил. — Зато со связями. Попробуй поспать, а я... — Он зашёлся болезненным кашлем, который драл горло, пришлось отхаркнуть кровь, которая разводами осталась в раковине. — А я сделаю все возможное. — Спасибо, — всхлипнув, прошептала она. — Правда, спасибо. Я... я хочу, чтобы с ним все было в порядке. — Я тоже. Позвоню, как только что-то будет известно. На другом конце трубки согласно гмыкнули, и Арсений сбросил звонок, не в силах больше строить из себя сильного человека. Он ведь уже минут как пять видел усмехающиеся желтые глаза в приоткрытой двери ванной. Арсений обернулся, жадно глотнув воздух, но ничего. Периферийное зрение просто продолжало свои чудачества, а он и велся. И все же разум бился в истерике. Паша пропал, галлюцинации участились, желание бежать стало физически ощутимым, но что толку — от себя не сбежишь. Арсений снова стал считать вдохи, пытаясь успокоиться. Дрожь не унималась, но стала легче, сердце все ещё стучало о рёбра, словно рвалось на волю, а перед глазами вспышками мерцали белые звёзды. Телефон снова завибрировал. И если бы это был кто-то другой, Арсений бы просто сбросил. — Шастун? — О, Арс, привет! У меня сегодня выходной, ты ж помнишь? Куда мы пойдем? Я тут вообще нихуя не знаю, буду рад послушать про город от прошаренного, — как на духу выпалил он. Арсений, даже будучи в таком состоянии, хорошо считывал эмоции. Шастун волновался, и это умиляло. Дыхание внезапно стало приходить в норму, а сердце будто бы сбавило обороты. Мир понемногу успокаивался, но говорить все ещё было сложно. — Хэй, ты там? — Да, — прохрипел Арсений, после чего прочистил горло и поморщился от боли. — Я днём буду немного занят, но вечером буду счастлив показать тебе кусочек Питера. Помню, что мы договаривались вчера, но... кое-что случилось. — Заебись! Я уж испугался, что ты решил меня отшить, — смеясь, откликнулся Шастун. — Не переживай, после такого количества кофе, сваренного для меня, я обязан узнать тебя получше. — Да он же отвратительным был. У Арсения в голове моментально сложилась картинка того, как Шастун забавно морщит нос, чуть мотая головой и прикрывая глаза. Его мимика — мультик, который навсегда остаётся в воображении ярким воспоминанием. — Поначалу, но после пары уроков от первоклассного учителя все стало гораздо лучше. — Все таким же севшим и уставшим голосом проговорил Арсений, приметив, что уголки губ приподнялись в полуулыбке. — А ты себя любишь. Проснулся только, что ли? — Почти. Время раннее, так что ничего удивительного. Я бы рад с тобой поболтать, но мне пора. Пиши место, откуда хочешь начать экскурсию и время. Только не опаздывай. — Забились. — До встречи. — Услышав ответное прощание, Арсений выключил звонок и сделал глубокий вдох, втягивая воздух со свистом через зубы. Паника куда-то делась. Она словно сдалась перед обескураживающим солнечным светом Шастуна, лучи которого дотянулись даже через трубку. Зато Арсения захлестнуло чувством вины: его друг пропал, Ляйсан в истерике, а он строил свою личную жизнь с парнем, которого знал не больше недели. Хотя с другой стороны: тот его успокаивал. В трезвом уме будет проще найти Пашу. Арсений быстро связался с другом из полиции и уже через два часа был в оговорённом месте. Лазарев без задержки прибыл, но был не в самом лучшем расположении духа. И все равно пообещал помочь: навести хоть какие-то справки, поискать машину по полицейским каналам, сделать хоть что-то, чего официально не добьёшься, хоть вечность в отделении проведи. Действительно, не ребёнок же пропал, а мужик под сорок — чего суетиться. Лазарев же был тем самым доблестным полицейским, благодаря которым в Арсении до сих пор теплилась вера в силу органов. И все же ему ничего обещать не смогли. Полномочия не бескрайние, а Шерлока, который вычисляет местонахождение человека по следу ботинка, в России (да и в реальности в целом) не водится. Была ещё вероятность, что Паша вернётся целым и невредимым спустя несколько дней, вдруг действительно загулял, но Арсений в это верил меньше всего. Так любить свою женщину, как это делает Паша, не может никто, поэтому и оставить ее подобным образом он попросту не мог. Что-то случилось. И каждый раз на этой мысли глотать становилось сложнее. Арсений почему-то был уверен, что демон его детства играл во всем этом решающую роль. Когда он был ребёнком, приближение зла всегда ощущалось физически, так и сейчас: он чувствовал, что уродливые лапы клоуна тянулись к нему, его зловещий хохот находил, куда ни спрячешься, а его красные воздушные шары мерещились на каждой улице. Избавления не существовало, даже несмотря на то, сколько прошло лет. Арсений ведь уже не ребёнок, но продолжал дрожать так, словно монстры под кроватью и в шкафах, а ему девять. И что самое ужасное: если это дело рук демона детства, то Паше уже нельзя было помочь. И Ляйсан тоже не успокоить. Это может быть конец. Арсению жизненно необходимо было поговорить с кем-то. Он разблокировал телефон и уставился в список контактов. Куча безликих имён с отголосками воспоминаний — кто это такие и откуда он их знал. Алена. Арсений поводил пальцем над кнопкой вызова, но не решался. Ей будет лучше, если он окончательно исчезнет. Слишком эгоистично в сотый раз напоминать о себе, давая призрачную надежду на нормальные отношения. Только вот правда в том, что сам Арсений не нормальный, поэтому и о будущем с ним думать — дико. Алена сама должна была это понять, они ведь далеко не первый год знакомы. Он пролистнул контакты. В таком паршивом состоянии он мог бы позвонить Паше, но на другом конце трубки абонент не абонент, а в сердце возрастающая тревога. Арсений все-таки нажал на кнопку вызова. Долгие гудки неприятно резали слух, от них даже стало подташнивать, но Арсений продолжал держать трубку у уха. Тщетно. Пошёл механический голос автоответчика, и Арсений со вздохом отключил звонок. Возможно, это даже хорошо: раньше Алена всегда отвечала, но, похоже, последняя выходка Арсения оказалась решающей. Грустно, но неудивительно. Зато теперь она точно спит спокойнее, в отличие от самого Арсения. Он взглянул на время. До встречи с Шастуном оставалось еще полдня, а он уже был свободен, как ветер, и чертовски хотел общения. О чем-нибудь, что не касалось монстров, клоунов и смертей. «Я уже освободился. Не хочешь встретиться пораньше?» — быстро напечатал Арсений, допивая остатки кофе, который заказал ещё с Лазаревым. «Ты прямо мысли читаешь! Это пугает пиздец. Я уже в центре. Ты?» Арсений хмыкнул. Шастун очевидно был моложе, поэтому так и хотелось называть его восторженным мальчишкой. Арсений даже предвкушал их встречу: во-первых, Шастун ему действительно нравился, во-вторых, его ворох светлых живых эмоций обязательно должен разогнать чёрные тучи. «Тоже. А мысли я порой действительно читаю. Сейчас ты по-любому подумал, что я ебанутый. Знаешь кафе около Петроградской? „Цивил“. Я сейчас здесь. Есть хочешь? Угощаю». На самом деле, гулять Арсению нравилось больше, чем сидеть в окружении четырёх стен, но сейчас он отчетливо ощущал слабость в ногах. Не упадёт, конечно, но нужно время, чтобы тело немного успокоилось и было готово к новым свершениям. «Когда говорят „угощаю“, аппетит сам просыпается. Уже бегу». Арсений улыбнулся. Ну, мальчишка же. Он подозвал к себе официанта и попросил повторить кофе. Арсений не будет тем мерзким человеком, который делает заказ за другого, даже не зная, что тому нравится. Пусть Шастун придёт и сам выберет, а пока можно подкрепиться кофе. Третьей кружкой за сегодня на ни единую кроху еды. Кусок в горло не лез, от нервов постоянно тошнило, и кофе особо не помогал, но лучше, чем заблевать весь туалет в кафе их же фирменными сандвичами. Кофе принесли довольно быстро, а вместе с ним в поле зрения появился и Антон: он пробежал мимо окна ко входу, его кудрявая чёлка забавно подпрыгивала на каждом шагу, и Арсению показалось, что от вида этого чуда даже дышать легче. Он подпер рукой щеку и заулыбался, когда заметил Шастуна, который залетел в кофейню, дыша через рот и осматриваясь в поисках знакомого лица. Наконец он выцепил Арсения и, чуть успокоившись, покачал головой и подошёл к нему. — Здорова! — чуть громче, чем нужно, выпалил Шастун и протянул ладонь. Арсений кивнул и протянул свою. Ладонь Шастуна была влажной, но, к своему удивлению, Арсений осознал, что это не так уж и противно. — Ты так спешил, — хмыкнул он. — Я польщен. — Не стоит, — отмахнулся тот, но его щеки залил лёгкий румянец. Или это от спешки? — Я просто жрать хочу, а тут ты — весь такой щедрый. Арсений снова улыбнулся. Последние страшные мысли выветрились из головы вместе с широкой улыбкой Шастуна, который плюхнулся на стул напротив и по-королевски развалился. В Рейве он себя вёл куда сдержаннее, наверное, привыкал к новой обстановке и должности. Официант тут же нарушил их уединение, положив перед новым гостем меню. Антон коротко поблагодарил и распахнул его, внимательно вчитываясь в списки блюд. — Я не стал ничего заказывать, так как совсем не знаю, что ты любишь, — зачем-то объяснил Арсений и отпил очередной глоток кофе. — Да я все ем, только рис нельзя. А сам не люблю всякую диковинную хуйню. Ну, знаешь, я вполне доволен картошкой с курицей или сэндвичем. — Здесь хорошие сэндвичи, особенно с курицей. — Ты уже поел? — глядя поверх меню, спросил Шастун. — Выглядишь так, словно третью неделю голодаешь, а то и больше. — Просто лицо такое, не переживай. И поторапливайся с заказом, пока я не передумал. — Арсений приподнял бровь и, сделав наигранно серьёзное лицо, покрутил пальцем в воздухе, указывая на меню. Шастун хмыкнул и снова уставился в меню, решив не спорить. И официант как раз подоспел к их столу со своим блокнотом. — Уже определились? — Картофель ломтиками — это просто картошка фри? — подняв взгляд на того, спросил Шастун. Губы официанта дрогнули в полуулыбке, кажется, он и сам понимал, что желание обычные блюда назвать по-особенному несколько дурное. Он кивнул. Шастун вторил ему и продолжил: — Тогда двойные ломтики и курицу в сливочном соусе. О! И лимонад с... — Он пальцем провёл по меню, остановился на какой-то строчке и поднял глаза. — С маракуйей. — Принято. Что насчёт вас? — официант повернул голову к Арсению. — Определились? — Так он сказал, что поел, — вдруг встрял в не начавшийся диалог Шастун, сверля взглядом Арсения. От этих глаз стало даже немного неуютно, будто бы своим голоданием Арсений разозлил человека, с которым знаком около недели. Какое ему дело? Официант стушевался, глупо улыбнулся и, повторив заказ, ушел. — Я поел дома, — отмахнулся Арсений, не в силах вынести пронзительного взгляда зелёных глаз. — Не цепляйся, мой рацион тебя должен волновать вообще в последнюю очередь. Антон нахмурился и недовольно поджал губы, но ничего не ответил, решив просто перевести тему на приближающуюся прогулку. И диалог завязался: Антон с воодушевлением рассказывал про футбольный матч, на котором ему удалось побывать за то короткое время, что он был в Питере, а Арсений с любопытством слушал. Не то чтобы его интересовал спорт в целом, просто Антон рассказывал интересно: активно размахивал руками, хмурился, вскакивал на особо ярких моментах рассказа, а его мимика словно была отдельным организмом, существующим в симбиозе с Антоном. Арсений ещё с самого начала заметил, насколько она у него пластичная — ну, мультик, не иначе. За ним было не скучно наблюдать, и его рассказ был цельным, поэтому Арсений даже не старался вставлять свои реплики. Просто слушал и понимающе кивал на особо заметное воодушевление Антона. Принесли еду, Антон чуть сбавил скорость рассказа, прерываясь, чтобы пожевать, а Арсений продолжал пить свой кофе. Какая уже была по счёту кружка, он не помнил, но точно знал, что пора переходить на воду или хотя бы на чай. Его начинало коротко потряхивать, а кружка в руках и вовсе дрожала. Внутри было странное ощущение вибрации — так бывало, когда перепьешь кофе. — Я даже не уверен, что смогу показать тебе то, что будет интересно, — хмыкнул Арсений. — Я небольшой любитель спорта, больше по кино и музеям. — Я, по-твоему, кроме футбика больше и не люблю ничего? — с легкой усмешкой спросил Шастун. Он отодвинул от себя тарелку с жареной картошкой на середину стола, полностью сосредоточившись на мясе. А Арсений ещё явнее ощутил аромат только приготовленной еды, живот скрутило почти до тошноты. Желудок заболел, во рту собралась слюна, но у горла образовался комок. Он попытался сглотнуть. — С тобой мне будет все интересно. Арсений не сразу осмыслил фразу, борясь с выкрутасами организма. Повисла неловкая пауза, после которой он наконец отмер и улыбнулся. — Сегодня обойдёмся прогулкой, по музеям лучше ходить с утра. — А вот это уже может быть проблемой, — рассмеялся Шастун и закинул ломтик картошки в рот. — Ты мне позвонил сегодня почти в семь утра, разве для тебя это может быть проблемой? — Сегодня — исключение из правил, я по жизни сплю гораздо дольше, сегодня сон какой-то ебнутый приснился. — Антон так аппетитно жевал свою курицу, что желудок предательски заурчал. Арсений вдруг почувствовал, насколько сильно он голоден. Похоже, Шастун умел заражать не только своей энергией, у него в принципе получалось заразительно жить, рядом с ним тяга к жизни хотя бы появлялась. Это было странно и непривычно, но об этом Арсений подумает потом, пока он пытался справиться со спазмами в желудке. Тот в очередной раз заурчал, уже громче, и Арсений досадливо поджал губы, отведя взгляд в сторону. Шастун почти никак не отреагировал, продолжив забавную историю из детства, которую Арсений почти полностью прослушал из-за недомогания. И сильно жалел, ведь ему было интересно все, что касалось Шастуна. Закончив рассказ, тот откинулся на стуле и со вздохом положил руку на живот: — Ох, ебать объелся. Что-то я не рассчитал, — усмехнувшись, он взглянул на тарелку с картошкой и пододвинул ближе к другой стороне стола. — Может, поможешь? Чего добру пропадать? — Я не голоден, — сдавленно ответил Арсений, сам не понимая, чему противился. Антон пожал плечами и продолжил что-то рассказывать. В этот раз Арсений не выпадал из повествования, но, как назло, этот хитрец начал рассказывать про то, как однажды устроил себе тур по странным блюдам. С тех пор изыски он и не любил, но удивительно аппетитно расписал каждое блюдо, которое ему удалось попробовать. И Арсений сам не заметил, как рука опустилась в тарелку, и в рот полетел первый ломтик картошки. Ощущения в желудке стали ещё неприятнее, тут же затошнило, но Арсений давно с едой на «вы», так что он знал, что это нужно было просто перетерпеть. И Антон отлично способствовал: он не делал акцента на том, что Арсений все-таки сдался, а просто продолжал свой рассказ и даже поддержал — тоже закинул ломтик в рот. — А ты вообще откуда? — вдруг спросил Арсений. — Ты так и не назвал родной город. — А, да в нем нет ничего интересного, — отмахнулся Шастун и запил реплику своим лимонадом. — А ты по-любому петербуржец. — Да нет, — хмыкнул Арсений. — Что тебя навело на такие мысли? — Да хуй знает. Просто весь такой культурный, образованный, эрудированный. И веет от тебя девятнадцатым веком. — От меня плохо пахнет? — приподнял бровь Арсений, чуть улыбнувшись. — Ну нет, блядь. Арс, я хз как объяснить. Ты просто какой-то питерский. Ну знаешь, есть такие люди. Ещё снобизмом чуток отдаёт, но терпимо. — Ну, спасибо. — Арсению даже не было обидно. Он хорошенько поработал над собой, чтобы быть в чужих глазах эрудированным, но, похоже, вместе с этим приходит и снобизм — ничего не поделаешь. — Но вообще нет, я из Омска. — Охуеть, серьезно?! — Думаешь, стал бы врать об этом? Тогда бы я сказал, что из Канады. — Да не, я прост тоже. Никогда бы не подумал, что мы из одного города. Хотя я уехал в Воронеж и привык считать его родным, но все же. — А я не люблю вспоминать об Омске, — пожал плечами Арсений, поерзав на стуле. Обычно одно упоминание родного города заставляло тяжелые воспоминания всплывать картинками в сознании, но сейчас они оказались смазанными, слабыми. Заинтересованные зелёные глаза Шастуна напротив сейчас были самой яркой, и от неё не хотелось уходить. Было иррациональное чувство, что этот парень каким-то чудесным образом прогонял тревогу. И Арсению стоило бы напрячься, но он и так устал постоянно чувствовать тревогу и подвох, поэтому просто кинул очередной ломтик картошки в рот и продолжил. — Даже не спрашивай, это не та тема, о которой стоит говорить на первом свидании. — У нас свидание? — поиграв бровями, игриво спросил Шастун, но это выглядело скорее комично. — Ты против? — Только за, — хохотнул он. И сделал вид, что вставки про детство вовсе не было. Стал рассказывать о том, какой крутой, но все же нудный город Воронеж. Про теплицу у школы рассказал, и Арсений искренне смеялся с негодования Шастуна на то, что никто этого не понимает. Арсений довольно давно не смеялся искренне. И как только он это осознал, в голове засела мысль, что он все испортит. Кулаки непроизвольно сжались, челюсть заныла от напряжения. Он же ебанутый. Конечно, испортит. Шастун заслуживал кого-нибудь получше. — Эй! Ты здесь? Че-то ты напрягся весь, погнали уже гулять, ты обещал. Арсений кивнул и подозвал официанта, чтобы оплатить счёт, так и не сказав ни слова. Они пошли на запланированную импровизированную экскурсию. Как оказалось, Арсению говорить было и не нужно, Шастун говорил сам: о погоде, о предпочтениях, о еде, благодарил за такой обед, о том, что ему неловко и в следующий раз заплатит он. О работе, о коллегах. От Арсения практически ничего не требовал, Шастуну хватало того, что тот просто кивал и иногда угукал на очередную реплику. И этот постоянный монолог заставил-таки Арсения немного расслабиться со временем. Тревога отошла на второй план, и краски в мире снова приобрели значение. В основном зелёные оттенки, конечно. Когда Арсений наконец отмер, он улыбнулся на очередную реплику Шастуна и спросил: — Ты завтра работаешь? — Нет, у меня второй выходной, а что? — Не хочешь посмотреть на развод мостов? Он довольно скоро. Правда, придётся домой ехать на такси. — Мне норм, я пешком дойду. Главное, чтобы тебе тоже нужна была левая сторона. — У меня левая. — Арсений улыбнулся и кивнул. Платить за такси — это не так уж страшно ради того, чтобы лишний час провести в тихой и спокойной гавани, которая внезапно появилась в этом абсолютно безумном мире. — Хотя... ты из вежливости согласился, да? Я ужасно банален. Показал тебе Казанский и Исаакиевский, а шлифануть все решил Дворцовым мостом. Извини. Шастун аж дымом сигарет подавился. Они стояли в небольшой подворотне в арке. Шастун очень часто курил, а Арсений не осуждал. Просто стоял рядом и пассивно поддерживал. — Че ты такое болтаешь? — удивлённо спросил Шастун. — Я думал, твой приступ тревожности прошёл. — Что? — Арсений дёрнулся. Неужели было так заметно? Черт, ну, конечно же, заметно. Почему тогда Шастун все ещё здесь, а не сбежал от проблемного еблана? — Брось. — Шастун махнул рукой, кинул бычок в урну неподалёку, и с разрешения Арсения, закурил вторую. — У всех бывают плохие дни, поэтому я просто постарался не обращать наше общее внимание на твое настроение. Мне часто говорили, что я умею поднимать его. Вот я и попытался. Показалось, что даже получилось. — Он сделал шаг в сторону Арсения, тот дёрнулся, но не отступил. — Я пугаю тебя? «Меня все пугает», — хотелось честно ответить, но Арсений смог вовремя прикусить язык. — Нет, я просто... — дальше он не придумал. Мог бы, но врать не хотелось, а сказать правду значило лишиться общения с Шастуном раньше времени. Он и так уйдёт, просто хотелось бы чтобы не прямо сейчас. — Ладно, — заметив замешательство в глазах Арсения, по-доброму хмыкнул Шастун и улыбнулся своей искренней улыбкой, от которой хотелось и самому расплыться в своей дурацкой. — Ты можешь не говорить, если не хочешь. Только не думай, что я тут из вежливости. Серьезно, Арс, какая нахуй вежливость? Арсений сам не заметил, как хихикнул, глядя в веселые зеленые глаза. Может, и правда стоило довериться? Он подумает об этом позже. Вечер действительно оказался приятным. Они с Шастуном запаслись горячим кофе, разными вкусностями и примостились на набережной, спустились к самой воде. Заняли очень выгодное место: Дворцовый мост мерцал своими огнями перед их лицами, шум города остался где-то позади, а ночь, давно вступившая в свои права, делала все романтичным, а не страшным, как обычно бывало у Арсения. Шастун завороженно смотрел на мост, который медленно расходился в стороны, а Арсений так же залипал на Шастуна, иногда отводя взгляд, чтобы совсем уж не палиться. Было в этом мальчишке что-то особенное. Арсений не мог точно сказать — для всех ли так, но рядом с ним ощущалось тепло, с ним было комфортно. Он словно переносился в детство, еще до того времени, как на горизонте замельтешил клоун, когда самым страшным было просто опозориться перед сверстниками или отец с ремнем. Вдруг вдалеке раздался металлический лязг. Арсений вздрогнул всем телом, почти завопил, но прикусил губу и вцепился в руку Шастуна, что была совсем рядом. Сердце в секунду забилось в бешеном темпе, глаза заметались вокруг в надежде увидеть источник звука, но с их положения невозможно разглядеть ничего, кроме спокойной глади Невы и самих мостов. — Ты чего? — удивленно спросил Шастун, но руку не отдернул. Его обеспокоенные глаза заскользили по лицу Арсения. — Я просто... это было внезапно. — Все в порядке, просто авария, наверное. — Шастун пожал плечами и тут же забавно поморщился. — Кажется, дождь начинается. А у тебя, кстати, ледяные руки. Замерз? Может, дать куртку? — Я в порядке, — пробурчал Арсений и наконец отпустил Шастуна, хотя очень не хотелось. Его теплая, даже горячая кожа успокаивала лучше всяких транквилизаторов, а тихий уверенный голос дарил уверенность в том, что все и правда нормально. Пусть это и было обманчиво. У Арсения никогда ничего не бывало нормально. Ливень не заставил себя долго ждать. Буквально через минуту тучи стали чернее бездны и из них сплошной стеной город окатило дождем. Даже бежать к укрытию уже смысла не было — оба за пару секунд промокли так, что хоть выжимай. Они прогулочным шагом поплелись в ближайший круглосуточный кофешоп, перекидываясь фразами в попытках перекричать ливень. — Я так и запомню. На первое свидание ты повел меня гулять в дождь! — смеялся Шастун, подставляя свое улыбающееся лицо каплям воды, после чего наклонялся и стряхивал их с челки, но тщетно. Арсений тоже улыбался и совсем не замечал холода. Ему просто хотелось запомнить, запечатлеть в памяти эту картину: Шастун, промокший до нитки под дождем, освещающий пасмурный мир своей самой живой улыбкой. Это было так красиво, что перехватывало дыхание. Не хотелось, чтобы этот вечер заканчивался, не хотелось ехать в пустую квартиру, не хотелось в очередной раз в одиночестве закрывать глаза. Возникла даже шальная мысль пригласить Шастуна к себе, но на каком основании? Вдруг он решит, что Арсений слишком торопится. Нельзя было его спугнуть... по крайней мере, раньше времени. Он настоял на том, чтобы Шастун доехал до дома на такси, даже заставил назвать адрес, чтобы вызвать машину. Шастун долго противился, но в итоге сдался, закатывая глаза и отхлебывая теплого чая, который заказал для него Арсений. — Ты так тратишься на меня. — Шастун нервно откинул мокрую челку назад. — Это как-то стремно. — Забей. — Только и сказал Арсений, хотя было сильное желание объяснить тому, что спокойствие, которое он привносит в сердце Арсения, — бесценно, и эти траты — ничто по сравнению с тем, что значило это общение для нервной системы. Для таких признаний было пока рано. *** — Это точно здесь? — осторожно спросил Поз, испуганно оглядываясь. — Зачем мы вообще сюда поперлись? — Ты хочешь, чтобы дети продолжили пропадать? — серьезно с легким укором спросил Серёжа и тоже оглянулся. Было сыро. Вокруг все поросло мхом, единственным источником света были фонарики, некоторые из которых уже начинали предательски мигать. Ребята пробирались вглубь пещеры, и Арсения с каждым шагом тошнило все сильнее. Не то от запаха затхлости, не то от осознания того, что это могло бы стать его будущим. Вот это место могло превратиться в его клетку, если бы в один прекрасный день он не познакомился с пацанами. То вышло случайно и было совершенно не свойственно для Арсения, но мальчик вырос и смог поддержать диалог. А много ли нужно детям, чтобы стать друзьями? Хотя казалось, что много, когда Арсений совсем не умел поддерживать общение, но люди меняются, так ведь? — Не трусьте! — воскликнул Сережа. — Все будет нормально, мы просто обхитрим его. — Ага, это же всего лишь древний демон. — Кристина скептически закатила глаза, но как только раздался непонятный шорох, вжалась в спину Поза, за которым шла, с тихим всхлипом. — Я... споткнулась. — Ну конечно. Арсений помалкивал. Это тоже для него было несвойственно: в обычный день заткнуть его сложно. Просто у него воображение работало без перерыва, генерируя самые безбашенные идеи. Лидером компании был Сережа, как самый смелый, а Арсений был серым кардиналом (как самый умный). И все же сейчас он молчал, пугливо озираясь. Хотелось стукнуть Кристину, которая непонятно зачем с ними поперлась, а теперь только бухтела и пугалась. Хотелось и самому сбежать, он раз за разом спрашивал — зачем сам сюда поперся. Ну, подумаешь, дети изредка пропадали, да разве ж это их касалось? Почему бы с этим не разбираться взрослым? Точно, взрослым же на все плевать. — Бля, — протянул Серёжа, встав как окаменевший в очередной природной арке. Дима не успел среагировать и влетел в спину того, чуть проталкивая дальше. Поднял голову и тоже словно заледенел, но молча. Арсений опасливо сделал шаг вслед за притихшей Кристиной. Пещера была весьма большой, посередине возвышался каменный пик, вокруг которого, под самым потолком, парили тела людей. Детей. Ноги задрожали, в горле встал ком, глаза распахнулись, взгляд в панике заметался по пещере в поисках чего-то... нормального. Первой на глаза попалась Кристина. Арсений протянул к ней руку, схватил ладонь, но та оказалась ледяной. Не похолодевшей от страха, а обжигающе холодной, как могильный камень. Она стала медленно поворачиваться, а Арсений дёрнулся и взглянул на свою кисть, она не была детской, она была слишком большой. Взрослой. Он завис, наблюдая за Кристиной. Ее губы медленно кривились в подобии улыбки, что-то шептали, но звука не было. Арсений помотал головой и обернулся в поисках друзей, но рядом никого не было, кроме Кристины, которая стала слишком низкой по сравнению с самим Арсением, ее кожа побелела в мгновение так, что стали просвечивать голубые вены. Он попятился, чувствуя, как из-за паники спирало дыхание, глотки воздуха выходили рваными и судорожными, сам воздух в пещере стал каким-то чересчур густым. — Ты должен быть моим, — разнесся знакомый голос, отскакивая от холодных каменных стен. Арсений быстро задышал, забегал взглядом, но путей отхода не было: проход, через который они вошли, завалило булыжниками, а Арсений этого даже не заметил. Он стал оглядываться в поисках демона, но даже его рядом не было. Глядя на Кристину, почти не моргая, Арсений дошёл до середины пещеры, схватился за валун, стоящий посередине, чтобы удержаться на ногах. Он старался не думать о том, что над головой плыли тела детей. И вдруг его что-то толкнуло в плечо. Арсений отпрыгнул, обернулся и увидел до боли знакомый силуэт. Прямо перед ним в воздухе парил Паша. Его глаза были открыты, заплыли белой дымкой, руки лежали вдоль туловища, а само лицо выражало ужас. Арсений сглотнул и, прикрыв глаза с глубоким вздохом, отвернулся. Поперёк горла застрял вопль. Тут же с другой стороны его толкнуло что-то еще. И он уже не хотел смотреть, но глаза распахнулись сами собой. Перед ним в таком же виде, что и Паша, предстала Алена, только в отличие от него, ее лицо уже исполосовали голубые вены, уходящие к шее и под рубашку. Рот приоткрыт, из него текли тоненькие бордовые струи, а глаза почернели. На этот раз Арсений не выдержал. Вопль разрезал сознание. Картинка рухнула в один миг, перед глазами была его квартира, залитая красками рассветного солнца. Но Арсений не осознавал: его била крупная дрожь, он продолжал вопить, сжимая простыни до ломки в костях, смотрел совершенно отсутствующим взглядом в стену. Вопль не прекращался, на языке появился соленый привкус, лицо словно намокло. Голос надломился, под конец Арсений зашёлся хриплым кашлем. Он морщился от боли в связках и горле, в глазах все расплывалось, дыхание было прерывистым, сознание металось по воспоминаниям, галлюцинациям, иллюзиям, все никак не в силах остановиться в реальности. Арсений вжал голову в плечи и боялся даже на секунду прикрыть глаза. Пальцы уже болели, простынь вся скомкалась вокруг него, но Арсений все никак не мог успокоиться. В комнате было тепло, но его бил сильный озноб, словно он голым зимой вышел на улицу в северном городе. По вискам стекали капельки пота, смешивались со слезами, хотелось снова завопить, но горло саднило, получалось только кряхтеть в попытках выровнять дыхание. Арсений считал вдохи, но не помогало. Скрипучий голос из сна преследовал, сбивал со счёта и смеялся. Надо было подумать о хорошем, но что такого хорошего приключалось с ним за последние... последнюю жизнь. И Арсений вспомнил о своей тихой гавани. Он начал восстанавливать картинку с удивительно ярких зелёных глаз, всегда сияющих жизнью и весельем. Дальше забавные мимические морщинки при такой искренней улыбке, светлые кудри, в которые рука сама просится. Вид Антона на удивление быстро нарисовался в воображении, и вот слёзы уже прекратили литься бесконечным потоком, застыли в глазах, чуть мешая. Арсений разжал один кулак и аккуратно смахнул их. Кричать уже не хотелось, говорить, впрочем, тоже — в горле словно десяток кошек решили устроить вечеринку. Оно саднило, и пока не было необходимости, Арсений решил его не беспокоить. Дыхание выравнивалось по мере выравнивания пульса, который ещё десять минут назад колотил подобно отбойному молотку. Нужно было выбираться из кровати и из квартиры. Врачи говорили, что после таких приступов нельзя оставаться одному. Арсению вообще было противопоказано одиночество. Он протянул руку к телефону и набрал Алёну. Наплевал на все свои мысли по этому поводу — это была просто необходимость, привычка, сейчас не было сил на разумные доводы, взвешивание «за» и «против». Никакого ответа. Вязкая тревога встрепенулась внутри. Пришлось убеждать себя, что сны не имеют связи с реальностью: все, что произошло там, — плод больной фантазии Арсения. А сомневаться в том, что она больная, не приходилось. Он сглотнул. Алена не приедет. Антон, кажется, говорил, что у него выходной? На часах было едва ли шесть утра, вряд ли вообще он проснулся, учитывая, что они разошлись только к часу. Откуда-то из кухни раздался треск. Арсений замер, даже забыл, как дышать, кулаки сами вновь сжались. Нельзя оставаться одному. Страх сковал тело, шорохи все приближались, вдалеке, наверняка где-то на улице, лязгнул металл, но сердце в очередной раз в панике подпрыгнуло. В таком состоянии было невозможно даже глаза открытыми держать, уж не говоря о том, чтобы встать с кровати. Арсений сглотнул вязкую слюну и слабыми пальцами сжал телефон покрепче, набрал номер, который почти сразу словно выгравировался в памяти. Шастун говорил, что он может позвонить в любой момент, когда будет нужно. Сейчас именно такой момент. И если Шастун пошлёт его нахуй, то так тому и быть: пусть сразу поймёт, что действительно связался с психом. Это не так классно, как показывают в фильмах и пишут в книгах. Долгие гудки болезненно резали слух, голова пошла кругом, привычная тревога вновь разыгралась в сердце. Что если с Антоном что-то случилось? Он мог упасть в ванной и разбить голову, забыть выключить газ в квартире, а с утра захотеть покурить, в его квартиру могли вломиться грабители, и все могло закончиться печально. Неудачное ограбление, так бывает. Что если Шастун только казался весёлым, а на деле его мучили свои демоны, и в итоге он не выдержал? Висел сейчас в своей квартире на люстре, а телефон одиноко пищал где-то в стороне. Мысли хаотично перескакивали с одной на другую версию с каждым гудком. Арсению стало ещё тяжелее дышать, слёзы вновь подступили к глазам, хотя откуда бы им взяться. Казалось, он все выплакал. — Бля? — послышался хриплый сонный голос на другом конце трубки, и от него не стало легче в секунду, как надеялся Арсений. — В смысле привет. Сорян, что не сразу ответил. Я телефон, блядь, найти не мог. У Арсения аж глаза от удивления распахнулись. Извинился? Шастун извинился перед ним в момент, когда ему позвонили в шестом часу утра?! Может, Арсений не единственный псих в их компании? Он попытался что-то сказать, но из горла вырвался только жалкий хрип, связки были не готовы говорить. — Ты чего хрипишь там? Бля, ну так и знал, что заболеешь. Я же предлагал тебе куртку. Ебучий дождь. — Я не болею, — наученный опытом, прошептал Арсений. Шёпот получался. Хоть и звучал так же жалко, как и хрип. — Просто... голос пропал. — А, — глубокомысленно выдал Шастун. Щелкнула зажигалка, и Арсений ощутил прилив комфорта. За их прогулку он так часто слышал этот звук, что он стал ассоциироваться с Шастуном — с его кудрями и самой тёплой на свете улыбкой. — Че звонишь? — Ты говорил, что могу позвонить в любое время. — А, понял. — Повисла пауза, потом послышался шумный выдох — Шастун затянулся и выдыхал дым. — Я, кстати, не спал. Сам от себя охуел, прикинь. Проснулся полчаса назад и все уснуть не мог. Думал, кстати, о нашей прогулке. — Арсений улыбнулся и тут же склонил голову, словно пытаясь спрятать улыбку. От кого? Наверное, от жизни. Если она заметит, то непременно произойдёт пиздец. — Ты лучший гид, который мне попадался. Хорошо, что мы в Питере, а не в Воронеже, иначе пришлось бы придумывать новые причины встретиться, а тут хватает мест, про которые ты ещё можешь мне рассказать. Хриплый смех растёкся по холодной комнате, прогоняя тени из углов и заглушая лязг металла, которого вообще уже и не было. — Вот так-то лучше. — Тёплый голос Шастуна согревал даже на расстоянии. Арсений уже видел эту картину: тот сидел на табуретке, щурился от едкого дыма сигарет и улыбался, держа во второй руке трубку. По закону жанра он должен был быть в одних семейниках. — Эй, метро уже открыто. Хочешь, можем встретиться? Или... ну, встретиться короче. — На последней фразе его голос прорезала застенчивость, которая была настолько умилительна, что Арсений действительно забыл, чего он боялся. — Тебе же надо отдохнуть перед сменой, — все ещё шепотом, но уже более уверенным. — Да хули нам, долбаебам, — хмыкнул Шастун. — Я молод, так что пока мне все нипочём. Арсений засмеялся. Хрипло, от смеха ещё и горло стало покалывать, но это оказалось такой мелочью. В окно светило солнце, день был удивительно ясным для Питера, а Арсений заметил это только сейчас. Этот свет ему казался исключительно дьявольским сиянием, но сейчас все пришло... в норму. Он не успел даже отметить, в какой момент рука с телефоном перестала ходить ходуном от дрожи. — Спасибо, Шаст, — прохрипел Арсений. — Но я и так сегодня обнаглел. Тебе нужно отдохнуть. — Он не стал говорить о своих планах, так как не хотел, чтобы тот хоть что-то знал об Алене. И дело было исключительно в том, что он не хотел выглядеть полным мудаком в глазах нового знакомого. — Правда, возможно, мне нужна твоя помощь ещё недолго. — В смысле? — Я... — Арсений осекся. Мужику почти сорок, а он порой при свете дня боялся один ходить по квартире. Смех да и только. — Просто скучно собираться. Поболтаешь со мной? — А, да без б. Арсений услышал в интонациях Шастуна беспокойство, и это согревало. Сложно было объяснять, но о нем давно не заботился тот, от кого хотелось бы получать эту самую заботу. Да, Арсений был настолько эгоистичен: пусть он и принимал чувства Алёны, но этого всегда было мало. Она не могла дать достаточно, чтобы Арсений чувствовал себя в безопасности. Он плотно поджал губы. Такой слабак. — Куда собираешься, если не секрет? — нарушил тишину Шастун. — Я вот снова упал на кровать, лежать охуенно. — Порой да, — хмыкнул Арсений, представив, как укладывается рядом с Шастуном, забирается холодными руками под футболку, слушая недовольное кряхтение, но не сталкиваясь с сопротивлением. — Когда с кем-то. Я еду на встречу с другом одним. — М-м... — Просто друг, Шаст. — Арсений приложил все усилия, чтобы подавить веселье в тихом голосе. Порой он поражался тому, насколько живой Шастун. Весь. Его голос, его глаза, губы и брови моментально палили все, что было у него на душе. Конечно, была вероятность, что он великолепный актёр, но тогда совершенно неясно, по какой причине он работает бариста, а не в театре, с таким-то талантом. — Да мне-то что? Арсений усмехнулся и покачал головой. Квартира вдруг перестала ощущаться чужой, а голос Шастуна в ней был удивительно правильным. Арсений даже поставил звонок на громкую, так хриплый сонный голос обволакивал. Становился будто бы ближе, словно Шастун действительно где-то рядом. Антон. Арсений одними губами произнёс это имя, и по телу разлилось приятное тепло, уголки губ сами дрогнули в улыбке. Как же давно он этого не ощущал. Самое ужасное чувство — начало влюблённости. Точнее, оно, конечно, прекрасно, если взаимно, но обычно все заканчивалось плохо. Арсений всегда все портил. Он покачал головой и продолжил диалог. — Не бубни. Хочешь увидимся после обеда, ближе к вечеру? — Арсений подошёл к ванной и распахнул дверь. Все как обычно, никаких желтых глаз в углу, никакой крови в раковине, никаких шаров в ванне. Только тёплый свет и привычная обстановка. Хотя с галлюцинациями было уже гораздо привычнее. Он взглянул в зеркало: отражение все ещё не радовало. Глаза вновь опухли и покраснели, бледная кожа опасно обтягивала череп, грозясь вот-вот порваться, губы потрескались, щетина уже выглядела неопрятно, а не горячо. Он уже смотрел в зеркало больше десяти секунд, но тревожность и паника все ещё молчали. — Хэй, так как смотришь на это? Шастун прочистил горло и ответил наконец: — Да я с радостью. А-а-арс, а чем ты занят? — В смысле? — Слышу воду. — Я умываюсь, — усмехнулся Арсений, смутно представляя, к чему вёл Шастун. — А я лежу на кровати и... ну знаешь, пытаюсь не отпускать свою фантазию. Как ты ступаешь под струи горячей воды, разговаривая со мной, как... блядь, как это тупо, — вдруг рассмеялся Шастун. — Извини, это вот все не мое. — Ничего. Если бы ты видел, как я выгляжу, все желание само бы отпало, хотя... отложим это на утро подобрее, договорились? — Арсений был в восторге. Не от дурацкой попытки Шастуна в секс по телефону, но потому что тот был настолько искренен. Арсению, чтобы признаться в своих желаниях, было необходимо время подумать, собраться с мыслями, передумать, потом ещё раз, переломить себя, выпить для храбрости и остаться дома, потому что словил очередную паническую атаку. Поэтому он был счастлив, что Шастуну так просто даются слова через рот. — Если будешь спать чуть больше, будет лучше. — Ох уж эта утопия, — мечтательно с долей сарказма простонал Арсений. — Как ты относишься к агрессивной заботе? — вдруг спросил Шастун. — Это как? — Это как если бы я приехал, сначала накормил бы тебя до отвала, а потом заставил спать. И не отпускал бы, пока не поспишь хотя бы восемь часов. Арсений хрипло рассмеялся, чуть прикрыв глаза. — Не знаю, Шаст, обо мне еще никто так не заботился. — Все бывает в первый раз. Их диалог медленно перетек на обсуждение очередной встречи, иногда они говорили о прошлой, хихикали над тем, как попали под ливень. Антон пообещал, что в этот раз возьмет зонт, а Арсений, наученный опытом, голосом мудреца сказал, что в Питере это абсолютно бесполезный предмет, несмотря на частые дожди. — Спасибо, — вдруг сказал Арсений в короткой тишине, натягивая брюки. — За что? — За то, что не послал меня нахуй за то, что я... такой. — Ты интересный. Сразу мне понравился. А всякая хуйня с менталкой у каждого имеется. В двадцать первом веке живем, как никак. Когда ты вчера рассказал о том, что у тебя случаются панички, я даже не удивился, просто захотел тебе хоть как-нибудь помочь. Так что я рад, что ты позвонил мне. Пусть ты и не хочешь рассказывать, в чем дело. Арсений наморщился и досадливо поджал губы. Такое действительно не стоило рассказывать, но он уже сомневался в своей уверенности. Антон был тем человеком, с которым доверительные отношения построились буквально в первые часы общения, и это была такая редкость для Арсения, что он до сих пор осмыслить не мог. Может, это и есть тот самый человек, которому стоило бы довериться. Вряд ли, конечно, Антон сможет помочь, тем более вылечить психику, но, может быть, станет легче? — Когда-нибудь. — Арсений выдохнул. — Ладно, мне пора. Спасибо, что поговорил. До встречи? — Ага. Арсений вышел из квартиры и ощутил, как за дверью остались страхи. Как только он оказывался в большом мире, жить становилось значительно проще. Правда, впереди его ждала встреча, которая заставляла его нервничать. Он неиронично переживал за Алену, поэтому решился навестить ее, просто чтобы узнать, что она в порядке. В принципе ему будет достаточно даже короткого «Проваливай» через закрытую дверь. В лифте в зеркало он уже привычно не смотрел, все наблюдал за циферблатом, который резко остановился на шестом этаже вместе с лифтом. Арсений сглотнул. Он помнил, кто жил на этом этаже. Опасения подтвердились. Двери распахнулись, в лифт ввалился его странный знакомый — Александр. — О, привет, актер. — Доброе утро, — вежливо кивнул Арсений, неосознанно вжимаясь в стену напротив, стараясь держаться как можно дальше от соседа. — В такую срань куда путь держишь? Арсений нахмурился и чуть приподнял бровь. Они не в тех отношениях, чтобы обсуждать планы на день, но хамить не хотелось. — На пробежку. — Тон все равно вышел саркастичным, еще и голос хрипел после утреннего вопля. — О, это ты молодцом, конечно. Мне вот не хватало в свое время желания, а сейчас уже любое рвение не заставляет с дивана встать. Только на работу, да в магазин по вечерам. Лифт с писком остановился на первом этаже, Александр лениво вывалился на площадку, а Арсений, словно ужаленный, вылетел из лифта и бросился к выходу, сказав лишь «До встречи». — Главное, волю не потеряй! Арсений затормозил моментально и медленно обернулся. Александр стоял, улыбаясь. Не то просто дурной, не то в этой ухмылке скрывалось что-то еще. Арсений непонимающе уставился на него, начиная пятиться назад. А лицо напротив расплывалось в улыбке все сильнее. Это стало больше похоже на уродливый оскал. Картинка перед глазами Арсения словно пошла помехами, как на старом телевизоре, в ушах зашумело. Белые зубы Александра сменялись желтыми демона из прошлого, лицо то обычное, то с красными полосами по белой коже, глаза то карие, то ядовито-желтые. Арсений продолжал жаться в дверь, нащупывая ручку, чтобы провернуть и выбежать уже на свежий воздух. — Силу воли к спорту, я имею в виду, — пояснил Александр, и иллюзия рассыпалась. Все стало обычным, а в глазах соседа было недоумение, но губы все еще кривились в мерзкой ухмылке. Арсений помотал головой и наконец вышел из парадной. По пути к дому Алены он боролся с желанием позвонить Антону. Второй раз за пару часов — это чересчур. Такими темпами Арсений превратит их начинающуюся дружбу (или нечто большее) в сеансы психотерапии, а это обоим не нужно. Точнее, Арсению, конечно, не помешало бы, но речь не об этом. Он заглянул в кофейню за привычным утренним американо и подошел вместе с ним к парадной Алены. Дыхательная гимнастика, как и предполагалось, не помогла избавиться от нервов. Он сжимал в кармане телефон, смотрел то на дорогу рядом, то на домофон, стараясь решиться. С ней точно все хорошо, но он был обязан убедиться. Он достал телефон из кармана и открыл контакт Алены. Позвонит еще раз, на всякий случай. Может, она ему ответит и не придется тревожить ее. Тщетно. По ту сторону — одни длинные гудки и механический голос автоответчика. Тогда Арсений набрал нужную квартиру и принялся ждать. Никто не подходил к домофону. Тревога, которая надолго его в принципе не оставляла, вновь вернулась. Алены дома может не быть по самым разным причинам, но Арсений не был бы собой, если бы не придумал сразу с десяток самых плохих исходов. Он взглянул на телефон. Время было только восемь утра. Он нахмурился и привалился к каменной стене дома, залез в ленту «Инстаграма» и открыл профиль Сережи. Он не так давно выставлял историю, как в очередной раз рассекал волны на серфе. С ним точно все хорошо. Дима был менее активным в социальных сетях, но онлайн отследить было можно, поэтому Арсений проверил — был в сети час назад. Теоретически с ним тоже все должно было быть в порядке. Вдруг вспомнился сегодняшний сон. Что это было за место? Он его не помнил, но почему-то сейчас казалось, что именно оно в детстве наводило больше всего страха, а не заброшенный дом с бомжами. Этот дом вообще в последнее время вспоминался все реже, словно события вовсе происходили не там. Словно все воспоминания Арсения были выдумкой. Кроме демона. Такое самостоятельно не придумаешь. Из парадной вышла хмурая женщина, кинула недовольный взгляд в сторону Арсения и быстрым шагом направилась по своим делам. Люди в утро буднего дня редко бывали другими — не хмурыми. Он юркнул в открывшуюся дверь, решив, что стоило попробовать еще раз. Пусть он разбудит ее, пусть она пошлет его нахуй прямо с порога, но он, по крайней мере, будет точно знать, что она в порядке. Может, даже извиниться успеет. В очередной раз. И все же тщетно. Никто ему не открыл. Арсений принялся глубоко дышать, ощутив, как к горлу снова стал подступать ком, как руки задрожали, как в голове запульсировало, в ушах зашумело. Страх за Алену был иррациональным, ведь она вообще не имела к нему никакого прямого отношения. О ее существовании в жизни Арсения знал исключительно Паша, так что она не была под ударом... с другой стороны, когда имеешь дело с мистикой, никогда нельзя знать наверняка. Телефон завибрировал в руке, от чего Арсений дернулся. Он с надеждой взглянул на экран, но надпись гласила о том, что звонил Лазарев. — Привет, — коротко отозвался Арсений. Ему казалось, что если он скажет предложение подлиннее, то его состояние станет очевидным. — Привет. У меня для тебя... странные новости. Ты не договаривался с Пашей о встрече в тот день? — В смысле? Мы в кино ходили, потом он домой поехал. — После кино. — Нет. — Его машину засекли камеры за превышение скорости рядом с твоим домом. Я на дурака решил пробить камеры около твоей парадной — Пашина машина была в тот вечер рядом с твоим домом. Он заходил в твою парадную. — Что... — Арсений подавился воздухом. Он прижался к ближайшей стене лопатками, чтобы не свалиться на пол из-за ослабших колен и зашелся долгим кашлем. Мысли в голове заметались очередным вихрем. Что это значит? — Спокойно, я тебя ни в чем не обвиняю, — неправильно расценив реакцию Арсения, напомнил о себе Лазарев. — Мог бы, конечно, но я тебя знаю, ты навредишь разве что себе. В ответ тишина. Арсений почти не слушал. Он смотрел в одну точку на стене и пытался осознать происходящее. Как такое может быть возможно? Может, он действительно сошел с ума, и его подсознание просто вырезало эту встречу с Пашей? Он же чуть не убил Алену в бессознательном состоянии, что если их встреча в ту ночь продолжилась, все пошло неправильно, и сознание заблокировало те воспоминания. Что, если он окончательно сошел с ума, личность не выдержала, и теперь его двое? Что, если это действительно был он?! — Эй, Попов, прием! — Лазарев продолжал привлекать внимание. — Слышишь меня? Арсений понял, что все это время задерживал дыхание. Он жадно втянул носом воздух и приоткрыл рот, чтобы что-то ответить. — Он не уходил, — Лазарев помолчал. — На видео нет момента, когда он выходит из твоей парадной, но его машины рядом с твоим домом нет. — Как это возможно? — Я не знаю. На камерах не видно, кто садился в его машину после того, как Паша очутился в твоем доме. Вычислить среди всех, кто входил и выходил — невозможно. — А я?.. — Что ты? — Я выходил в ту ночь? — Да ты стебешься надо мной, что ли? Ты не помнишь? — Думаю, что помню, — неуверенно ответил Арсений. — Просто скажи. — Нет, — спокойно откликнулся Лазарев. — Ты в ту ночь больше не выходил. Только на следующий день перед встречей со мной. Успокойся. Я тебя не подозреваю. Арсений проглотил фразу о том, что он себя подозревал. — И... что... — Он замолчал, прикрыв глаза, как от головной боли. — Что дальше делать? — Сложно сказать. У тебя есть какие-нибудь странные соседи? Может, видел кого-нибудь странного. Видел, конечно. Клоуна, например, который из зеркала смеялся в лицо Арсению, который вечно стоял где-то в углу в поле зрения, но всегда растворялся, как только посмотришь прямо на него, видел иногда его в глазок, но когда открывал дверь, всегда было пусто. Призрачный клоун сойдет за подозреваемого? Тогда Арсений и вспомнил об Александре. Мужик-то он обычный, но это единственный персонаж во всем доме, от которого Арсения бросало в дрожь при встрече. Хотя, по правде говоря, он больше особо ни с кем и не пересекался. — Есть один. Его зовут Александр. Я не знаю почему, но он меня напрягает. Можешь пробить его? — Фамилия есть? — Нет. Только знаю, что живет он на шестом этаже в моей парадной. Могу описать его. — Хоть так. Когда Арсений закончил описывать во всех красках странного соседа, они с Лазаревым попрощались. Тот в привычной манере предложил Арсению сходить к психотерапевту, похоже, все-таки даже через телефон ощущалась сильная нервозность от новостей. Хотя кто смог бы оставаться спокойным, услышав такое? И все же мозг немного пришел в норму, и Арсений обнаружил, что он сидел на холодном кафеле рядом с квартирой Алены, крепко сжимая в руках телефон. В голове лениво всплывали воспоминания. Смытые, сумбурные, но сразу было понятно — это совершенно не те воспоминания, которые пугали Арсения всю его сознательную жизнь. Словно он вспоминал какой-то фильм, сюжет которого ускользнул, но основные действующие лица остались. И главным персонажем был Арсений. Там тоже были Сережа с Димой, которого тогда все называли Позом, но никакой заброшки не было. Точнее, была, конечно, ребята действительно там курили, но Арсений не мог вспомнить больше ничего. Страх за собственный разум окутывал его, но нельзя было предаваться воспоминаниям на коврике рядом с чужой квартирой. Он попытался отогнать непрошеные флешбеки и, помогая себе руками, встал на ноги. Пока он был в полубессознательном состоянии, он не заметил, как пролетел целый час. Время близилось к обеду. И Арсений обещал встретиться с Антоном, но сейчас куда важнее было разобраться с собственной памятью. Вдруг в ней были подсказки о том, куда пропал Паша и что на самом деле произошло в детстве. С тех пор остались только страхи. Уродливая улыбка клоуна, его острые зубы, желтые глаза, но... Арсений никогда не понимал, почему он остался жив. Он смутно помнил последнюю встречу с чудовищем, но был не уверен в том, что помнил ее правильно. Из-за того, что он всю жизнь пытался отгонять от себя болезненные воспоминания, полноценная картинка действительно стерлась, а вот фантазия у него была хоть куда. Что если половина (а то и больше) того, что он помнил, было лишь плодом его воспалённого воображения? Необходимо было связаться с друзьями из прошлого. Если их версии расходятся, то есть вероятность того, что вся его история — выдумка, за которой скрывалось что-то еще. Что-то такое, из-за чего Арсений постоянно ощущал сильное чувство вины, придавливаемое страхами. Да, они договорились с ребятами никогда не связываться, но это ведь был особенный случай? Арсений не стал медлить. Он открыл «Инстаграм», нашел профиль Сережи, открыл личные сообщения и набрал текст: «Прости за вторжение. Знаю, что не должен был, знаю, что все это давно в прошлом, мы обещали друг другу, но... как выглядел демон, который нас преследовал? Я действительно получил этот шрам в заброшке? Упал на разбитые бутылки? Сейчас с моей памятью происходит что-то странное, и я уже ни в чем не уверен. Буду благодарен, если ты ответишь, но пойму, если проигнорируешь. Извини». Арсений скопировал сообщение и отправил Диме в «ВК». Он засунул телефон обратно в карман и пошел к лестнице, чтобы снова выйти на свежий воздух. Голова попросту раскалывалась. В таком состоянии встречаться с Антоном было бы глупо, он не сможет поддержать нормально ни один диалог, но оставаться наедине с двоякими воспоминаниями было бы еще хуже. Это могло убить его. Может быть, не в прямом смысле, но морально. Ехать к Лазареву значило бы мешать ему, а Паша... пропал. Оставался только Антон, который и сам ждал этой встречи. Арсений просто надеялся на то, что разум не станет подкидывать внезапные воспоминания во время прогулки.