The Long Dark

4 июня, 1998 год

Раздался резкий скрежет открывшейся двери. Драко вздрогнул, распахнул глаза и быстро поднялся с кровати. С судорожным вздохом он обернулся к решетке камеры, через которую в крохотное холодное помещение проникали частицы света. По коридору начали разноситься торопливые шаги трех пар ног, и Драко прислушался, прижавшись спиной к шершавой каменной стене так, чтобы проложить угол обзора в сторону, откуда доносился звук. Стены. Эти чертовы стены действовали ему на нервы. Их вид, текстура… Запах, который они источали. В какой-то момент ему начало казаться, что они двигаются, сближаются, потому что в камере становилось все меньше места и воздуха. Драко с ужасом думал о том, каково ему будет, когда клетка подсудимого сменится на клетку осужденного с реальным сроком. По прошествии прожитого здесь времени он уже чувствовал, будто находится на грани потери рассудка. Малфоев доставили в Азкабан на вторые сутки после того, как состоялась последняя битва Второй магической войны. Их схватили при попытке покинуть Англию и прямым рейсом доставили в это место, раскидав по камерам. Визенгамот начал судить Пожирателей Смерти спустя две недели после окончания войны. Сначала суд расправлялся с мелкими пешками, дезертирами, схваченными Орденом во время попытки побега с финального боя, и с теми, кто не сражался, но все равно попался Аврорам во время зачистки Хогвартса. Судебные процессы длились с утра до позднего вечера, иногда приостанавливаясь, чтобы сменить подсудимого в клетке и дать суду время для вынесения решения. Пожиратели один за другим отправлялись в Азкабан, радуясь, что Поцелуй Дементора обошел их стороной из-за относительной невинности их действий по сравнению с предыдущими осужденными. Следующими были спонсоры и двойные агенты, не сделавшие ни одного открытого движения — ни разу не подняли палочку против врага и уж тем более не произносили Убивающее заклинание, никогда не присутствовали на собраниях, что еженедельно проходили в Малфой Мэноре; их едва ли знали сами Пожиратели. Но тем не менее их денежные взносы и передача нужных средств в виде магических артефактов, книг и информации помогли Темному Лорду продержаться гораздо дольше. Заседания с подобными делами длились дольше и были тяжелее — большая часть данных была запечатана заклинаниями в протоколах Пожирателей, поэтому сотрудникам следствия приходилось бессменно работать вместе с ликвидаторами заклятий, чтобы получить нужную информацию и пустить ее в обвинение. Визенгамот понимал, что с этой нишей разбирательства будут длиться дольше всего из-за отсутствия полного списка имен, вследствие чего было принято решение перейти к ближайшему окружению Волдеморта, в число которого входили такие как Долохов, Яксли, Эйвери, Лестрейндж и другие. Включая, конечно же, Малфоев. Драко мысленно прикидывал, сколько лет ему дадут за покушение на жизнь Дамблдора и участие в деятельности Пожирателей смерти, и холодел изнутри. Если его предположения хоть на толику совпадут с решением суда, то думать было страшно, что ждало маму. Об отце Драко не заботился. Его не волновала судьба Люциуса в той мере, в которой он переживал за Нарциссу. Драко больше злился на отца за все, во что он втянул их семью, и считал, что его наказание уж точно будет справедливым. Это было единственным занятием в окружении стен — размышлять о родителях. К моменту, когда дело дошло до его семьи, Драко уже пробыл в заключении практически месяц. Один раз надзиратель сказал ему установленную дату слушания, но в тот день за ним никто не пришел. И в следующий тоже. Драко злился. Он не знал, что лучше: жить в неведении перед собственным будущим или гнить в камере среди моральных уродов, которых содержал Азкабан. За проведенное здесь время Драко не видел никого, кого бы он помнил. Он слышал крики, стоны, мольбы, что вырывались из соседних камер прямиком в коридор, но все они были ему незнакомы. Он был уверен, что может даже не пытаться узнать голос матери или отца, потому что их развели в разные стороны Азкабана. Испуганные глаза Нарциссы так сильно впечатались в память, что Драко видел их во снах каждую ночь. — Куда вы его ведете? — вскрикнула Нарцисса и дернулась в руках крепкого мужчины, который вел ее следом за коллегой. Тот толкал Люциуса вперед, приставив палочку к затылку. — Драко! Малфой-старший обернулся на голос жены и впился беспокойным взглядом в белокурую голову сына. Драко уже заталкивали в какой-то проход. — Что происходит? — взревел Люциус. — Что вы собираетесь делать с моим сыном?! — Он несовершеннолетний, его следует держать в другом месте, — последнее, что удалось услышать Драко, прежде чем дверь за ним захлопнулась и его потащили прямиком к камерам, через длинные коридоры и спуски. Малфой предполагал, что голоса, которые он слышал, принадлежали таким же молодым пожирателям, как и он. Но моложе него никого точно не было. По крайней мере, с меткой. Может быть, рядом с ним держали мелких преступников, не представляющих из себя большой угрозы и не требующих такого же пристального внимания, с которым следили за более опасными темными волшебниками. Шаги приближались. Идущие к нему начали говорить. — Малфой. 11 камера. Драко отошел от решетки к противоположной стене, внутренне сжимаясь от волнения. Неужели его поведут на суд? Замок затрещал, ржавый механизм начал проворачиваться в скважине, а железную решетку обволокло свечение снимаемых охранных чар. — Драко Люциус Малфой, доброе утро, — невысокий лысеющий мужчина в сером костюме и такого же цвета мантии шагнул вовнутрь. Малфой стиснул челюсти и молча перевел взгляд с незнакомца на двух надзирателей, сопровождавших его. — Я ваш адвокат — Эдвард Нокс. Я начал работать с семьей Малфой еще до вашего рождения, полагаю, вы могли слышать мое имя, — представился он. Драко попытался напрячь память. Едва ли он помнил это имя, хотя, суя нос в каждое дело отца, он знал каждого, с кем тот работал. — Не припоминаю, — Малфой скривил верхнюю губу, отрицательно поведя подбородком. — В любом случае это не столь важно. Мы отправляемся в Визенгамот прямо сейчас. Драко показалось, что желудок полетел в пропасть, совершая по дороге тысячи кульбитов. К горлу подступила холодная волна тошноты. Ноги чуть не подогнулись от зловещей тишины, наступившей после, но внешне Драко остался совершенно незатронутым и собранным. По-малфоевски холодным. — А что с моими родителями? Их уже судили? — спросил он наконец, когда надзиратели подошли и принялись надевать зачарованные кандалы на его руки и ноги. — Вы первый. Сразу после состоится суд над миссис Малфой, затем мы, соответственно, перейдем к мистеру Малфою. — Вы и их адвокат тоже? — Разумеется. — И каковы прогнозы? Сколько лет дадут Нарциссе? — Драко поморщился, когда железо впилось в кожу, обжигая его холодом. — Сейчас вы должны думать о себе и не говорить глупостей перед судьями. Все готово? Надзиратель по правую руку от Драко положительно кивнул. — Тогда отправляемся прямо сейчас. Времени осталось немного. Драко грубо толкнули в спину, заставив двинуться вперед. Он дернулся, окинув крупного мужчину в форме брезгливым взглядом, и сделал шаг. По правде сказать, Драко было неприятно не столько от жесткого прикосновения, сколько от яркого контакта кожи с грязной рубашкой. Временным заключенным не выдавали форму, поэтому целый месяц Малфой провел в том, в чем его задержали, не имея возможности заменить одежду или хотя бы очистить ее. С мытьем в Азкабане тоже было не радужно. Но об этом Драко тем более не хотел думать, чтобы не чувствовать омерзения еще и к самому себе. Коридоры, по которым его повели, были такими же, как и место, откуда они аппарировали в Визенгамот. С каждым пройденным метром навстречу к залу заседания сердце Драко добавляло к ритму несколько ударов. Его руки начали мелко дрожать, а взгляд бегать с точки на точку, пытаясь сфокусироваться на чем-то, что успокоит его. Нужно было срочно перестать перебирать страшные мысли о будущей жизни в тюрьме. Сколько ему будет, когда он выйдет? Выйдет ли он вообще когда-нибудь? Драко не знал, как судили Пожирателей до него, ему не с чем было сравнивать и не с кем обсудить свои догадки. Поэтому он готовился как минимум к пожизненному и как максимум к Поцелую Дементора. — Встретимся наверху, мистер Малфой, — сказал напоследок Эдвард Нокс, когда Драко поместили в клетку размером метр на метр. Вот и все. Конец так близок. Осталось подождать всего пару часов, и жизнь станет донельзя определенной. Больше ему не придется изматывать себя рассуждениями о будущем, потому что оно замкнется в пределах азкабановской камеры и будет заперто. Драко становилось хуже. Он попытался выровнять дыхание, попытался сконцентрироваться на ударах мечущегося в груди сердца, попытался построить в голове окклюменционные стены, чтобы не упасть от ужаса перед судом, но все было тщетно. Паника накрывала его, как город захлестывает цунами, как Адское пламя поглощает все на своем пути. Драко ухватился за прутья и просунул лицо между ними, приблизившись к своему адвокату и призрачному ощущению свободы. — У вас будет десять минут, чтобы собраться, — мистер Нокс сочувствующе поджал губы и, кивнув напоследок, удалился. Десять минут? Прекрасно. Он успеет успокоиться раз сто и даже выпить чаю! Ноги не держали, а пальцы сводило спазмами от того, как крепко он сжимал железо. Драко сел на пол и прижался спиной к прутьям, опустив подбородок и подтянув колени к груди. Воспоминания об уроках окклюменции, что давала ему Нарцисса, когда он приезжал на каникулы, начали заполнять сознание. Он мысленно вытаскивал их из ящиков секции, построенной благодаря знаниям, напоминая себе порядок, в котором нужно действовать, чтобы отрезать себя от эмоций. Тишина, наступившая в небольшой комнате, где его оставили, обволокла Драко полностью и помогла сконцентрироваться. И он был уже близок к завершению, когда клетка двинулась. Ее потянуло наверх, откуда по глазам бил яркий свет. Драко услышал голоса, идущие из зала заседания, и поднялся на ноги, не отлипая от стены жуткой клетки, словно для огромной птицы, в которую его сунули. Первым, что он увидел, когда его подняли полностью, были трибуны коллегии судей. Драко не стал считать их количество, опасаясь, что его накроет новой волной паники. Напускное спокойствие трещало по швам с каждой секундой, проведенной в этом месте. Он уже выглядел бледным, как полотно, и был покрыт холодным потом, но хотя бы оставался в состоянии держать лицо. — Судебное заседание по уголовному делу от 3 мая 1998 года о преступлениях, совершенных Драко Люциусом Малфоем, рожденного 5 июня 1980 года и проживающего по адресу Малфой Мэнор, Уилтшир, председательствующий коллегии судей Людвиг Параваль, объявляется открытым, — пожилой мужчина занес деревянный молоточек над столом. Дальше Драко не слушал. Скорее, даже не слышал. Ему казалось, что уши залило водой: все слова звучали через пелену. Он смотрел в пол, разглядывал его и концентрировался на полках внутри своей головы. Секция шаталась и дрожала, ящики едва ли не вылетали из отсеков, но все-таки при помощи немалых усилий оставались на месте. Он не хотел думать о том, что происходит. Ему было страшно за свою жизнь, а за жизнь мамы в три раза сильнее. Хотелось вернуться назад. Отмотать время на лет десять назад и упиваться каждым днем, когда солнце было высоко, а мир казался открытым и бесконечным. У Драко было прекрасное детство. Он получал все, что хотел, купался в любви и заботе. Он знал любовь отца и матери, знал, что никто и никогда ему не навредит, потому что они не позволят этому произойти. Но вот он здесь — стоит весь грязный, потерянный и униженный по вине Люциуса. Кучка людей перебивает друг друга, и они нападают на него с провокациями, как стая гиен набрасывается на кости, оставленные львом, пытаются вытащить из него хоть слово, чтобы поднять новый скандал, но он абстрагирован настолько, что даже не видит их. Время двигалось мучительно медленно. Казалось, недели, проведенные в Азкабане, проходили быстрее, чем это разбирательство. Когда Драко решил поднять взгляд, удостоверившись в том, что он достаточно себя контролирует, перед ним оказался Поттер. Гарри стоял за свидетельской стойкой и о чем-то говорил, жестикулируя и бегая глаза по собравшимся в зале. Драко пришлось напрячься, чтобы разобрать слова бывшего школьного врага. — В Малфой Мэноре мистер Малфой намеренно не опознал нас, хотя он точно знал, кто перед ним находился. Драко едва повел бровью. Нашел, что вспомнить. — Он позволил нам забрать палочки, которые ему доверили хранить. Разумеется, Поттер, я сделал это специально для тебя, неужели твои мозги просветлели после того, как Волдеморт сдох? Рад был стараться. — В Выручай-комнате он не произнес заклинание, хотя его и науськивал покойный Грегори Гойл. Да, конечно, я мужественно противостоял влиянию самого Гойла ради тебя, кретин. — Но, конечно же, самым важным является то, что Драко Малфой не убивал Альбуса Дамблдора. Он уже опускал палочку и был готов принять помощь, когда на Астрономической башне появился Северус Снейп. Драко зажмурился так сильно, будто его ударили по голове, разбив череп надвое. Секция окклюменции начала покрываться трещинами и вибрировать, пропуская сквозь щели сознание. Салазар, чертов Поттер пришел спасти его, а не способствовать наступлению его азкабановского заключения длиною в жизнь. Малфой принялся заталкивать себя обратно в ящики и потому больше ни слова не мог разобрать из того, что происходило в зале заседания дальше. Голова раскалывалась. Наверное, творилось что-то поистине интересное, потому что лица, которые Драко видел, когда ненадолго открывал глаза, были самых разных расцветок — от бледного ужаса до бурой ярости — и эмоций. Местами до Малфоя доносились обрывки адвокатских речей мистера Нокса, выкрики журналистов и наблюдателей, удары судейского молотка о подставку, но ничего конкретного для себя он не вынес. Драко, по-видимому, отказался от последнего слова тем, что никак не отреагировал на предложение выступить: был слишком занят своими внутренними войнами. По ощущениям, представление продлилось еще часа три, когда коллегия судей наконец-то была готова объявить свое решение. — Драко Люциус Малфой, суд приговаривает вас… Драко схватился за прутья клетки за спиной, сжимая их так сильно, что кости заболели. Теперь это точно конец. — К 10 годам заключения в Азкабане. Воздух вылетел из легких. Он с ужасом смотрел на председательствующего, не в силах сказать ни слова. — В связи с показаниями со стороны защиты, которые дал Гарри Джеймс Поттер, и с учетом представленных мистером Эдвардом Ноксом доказательств, суд выносит решение о замене реального срока условным. Также суд обязывает подсудимого продолжить обучение в школе чародейства и волшебства Хогвартс… И Малфоя прорвало. Он упал на колени, согнувшись к полу и дрожа так сильно, что тело было готово рассыпаться на фрагменты по всему залу, который тут же заволокло тысячью вспышек колдоаппаратов голодных репортеров. Прекрасная обложка — юный Малфой, валяющийся на полу и едва не плачущий от счастья, потому что смог избежать Азкабана. Его освободили в тот же момент, как судебная коллегия покинула зал заседания. Мистер Нокс, осознав, в каком состоянии находится парень, тут же потащил его куда-то. Он не давал никаких комментариев и не отвечал на вопросы наглой Риты Скитер, преследовавшей их до тех пор, пока тяжелая дверь не хлопнула перед ее носом. — Вы можете отправиться домой, мистер Малфой. Я вызову вашего домовика, и он поможет вам добраться, — говорил адвокат, подавая Драко воду, пока тот сидел в кресле и проваливался в ощущение блаженного наслаждения от мягкости. — Я не пойду домой, — отрицательно помотал головой он, припадая к стакану. — Я дождусь суда над мамой. — Суд над ней продлится еще часа три, вы успеете вернуться. Вам нужно поесть и принять душ, может быть, даже поспать. Вы многое пережили сегодня, мистер Малфой, дайте себе отдохнуть. — Я же сказал, я останусь. Я должен увидеть ее. Оценив решительность во взгляде Драко, мистер Нокс отступил. В конце концов, он, бывая в Малфой Мэноре, собственными глазами видел связь матери и сына, поэтому тема была официально закрыта. — Вы можете находиться здесь столько, сколько вам нужно. — Это ваш кабинет? — Драко покрутил головой, осмотревшись. — Да. Я должен бежать. Нужно забрать миссис Малфой из Азкабана. Малфой кивнул и нервно сглотнул. Настало время переживать в три раза сильнее. — Насчет вашей палочки, — Нокс остановился у двери, уже ухватившись за резную ручку. — Я попрошу коллегу принести ее сюда. — Благодарю, — снова нервный кивок. — Суд над Нарциссой начнется через час, — сказал адвокат и покинул кабинет. Сознание Драко начало плыть, хоть он и старался держать себя в руках. У него был час, и он должен был потратить его на сборы сил и мужества, чтобы быть в состоянии смотреть на маму, заточенную в клетку. Он был уверен, что его присутствие поможет ей справиться. Она увидит, что он в порядке, что ему ничего не угрожает, что он свободен, и ее материнское сердце будет спокойно. Хотя бы за него. Для Нарциссы Драко всегда был на первом месте. Она обожала его. И, будь у нее возможность забрать его наказание себе, если бы ему дали реальный срок, она непременно попыталась бы сделать это. Драко был уверен, что, если ее приговорят к годам в Азкабане, он тоже попробует перенести наказание себе. В этом была вся их любовь. Самопожертвенная и непреклонная. Устав сидеть, он решил размяться и прогуляться по кабинету. Помещение было довольно просторным, исполненным темным деревом, темно-зеленой краской и обставленным дорогой мебелью из натуральной кожи, что Драко понял сразу, как только сел в кресло. На столе не было ничего лишнего — все бумаги хранились в ящиках, — и только стенд с перьями, чернильницами и приспособлениями для сургучной печати стоял по правому краю. На стенах висели волшебные картины с пейзажами, на которых где-то вдалеке беззаботно прогуливались люди. Раздавшийся стук отвлек Драко от разглядывания. Он прошел к двери и открыл ее легким движением, ожидая увидеть какую-нибудь сотрудницу Визенгамота с кипой бумаг для подписи и его палочкой наперевес. Но все оказалось гораздо приятнее. — Мерлин, Малфой, ты выглядишь как настоящий азкабановец! — воскликнул Нотт, набросившись на него с объятиями. — Тебе не хватает только формы и татуировки на шее! Драко шокированно уставился на Блейза через плечо Тео, который обернулся вокруг него, пытаясь задушить своей рвущейся наружу любовью. Забини приветственно кивнул и расплылся в улыбке, наблюдая за щебечущим другом. — Тео, кстати, был в шаге от того, чтобы поспорить на деньги о том, что тебя посадят, — усмехнулся Блейз и обнял Драко, как только Тео отлип от него, принимая непринужденный вид, будто не он минуту назад едва ли не клялся в вечной любви и верности. — Да как ты смеешь! — Нотт охнул и пихнул Блейза в плечо. — Не слушай его, дорогой, я всегда был уверен, что тебя освободят. Точнее, я обрел эту уверенность, когда увидел Поттера, который пришел защищать тебя… — Вы были на заседании? — Драко удивленно осмотрел их, совершенно не припоминая такого. — Разумеется, — Блейз кивнул. — Мы думали, что у тебя сердце остановится. Ты, конечно, и без того белоснежная задница, но там ты был конкретно белым. Будто из тебя всю кровь выкачали. Тео согласно кивнул и добавил: — Мы там сами чуть сознание не потеряли, когда начали оглашать решение. Драко усмехнулся и уставился в пол, чувствуя себя неловко за проявленную слабость. — Тебе еще не вернули палочку? — Забини осмотрелся. — Сейчас должны принести. Я думал, что это с ней пришла коллега моего адвоката, а, оказалось, это вы. — Расстроился? — Тео шутливо надул губы. — Нет, я рад вас видеть. Я с ума сойду ждать суда над мамой… Вы останетесь со мной? Парни переглянулись какими-то болезненно многозначительными взглядами, заставив Драко напрячься. — Мы собирались в Мунго, — начал Блейз. — Зачем? — Малфой изогнул бровь. — Эм… — Тео помялся и сцепил пальцы в замок, перекачиваясь с ноги на ногу. — Ей… хуже. Думаю, мы нужны сейчас там. Приходи после суда. Мы обычно там до позднего вечера. — Хуже? Насколько? — в груди Драко опять начала разрастаться дыра. И какая это уже за день? — Врачи говорят, что у нее осталось меньше недели. Если повезет, то проживет еще две. — В смыс… — Молодые люди, кто вас пустил сюда? — женский голос разрезал дребезжащее между ними напряжение. Блондинка лет сорока стояла в проходе и вопросительно смотрела на Забини и Нотта. — Прошу вас покинуть кабинет мистера Нокса. Это не комната встреч. — Да, мэм, извините, — Тео облегченно выдохнул, осознав, что им не придется продолжать разговор о том, к чему они с Блейзом едва могли подбирать правильные слова. — Мы уже уходим. — Мы будем ждать тебя, Малфой, — Забини похлопал друга по плечу и, кивнув, потянул Тео на выход. — Мистер Малфой, меня прислал мистер Нокс, — она подошла к столу и положила бумаги на него. — Я принесла вашу палочку. Первое, что сделал Драко, когда воссоединился со своей палочкой и попрощался с секретаршей, — это принялся прорабатывать простые заклинания, вспоминая, как держать ее и выполнять движения. Находясь в Азкабане, он постоянно занимался этим, представляя, как сжимает древко в ладони, но иметь возможность выпускать реальные заклинания было гораздо приятнее, чем фантазировать себе результат их использования. Когда Драко ощутил уверенность в обращении с палочкой, он наложил на себя серию очищающих чар в надежде, что станет выглядеть хотя бы немного приличнее. Отражение перестало быть пугающим, но впавшие щеки, темные круги под глазами и иссохшие губы выдавали его с головой. К назначенному времени он вернулся в зал заседания. Он был едва ли не самым первым, поэтому занял дальнее место, чтобы одновременно не привлекать внимания и быть в поле зрения Нарциссы. Его сердце сжалось, когда клетка с ней поднялась. Несмотря на то, что Нарцисса выглядела такой же изможденной, как и он, ее манера держать себя осталась той же. Если даже она переживала и использовала окклюменцию, это не было заметно. Ее взгляд был осознанным и направленным. Нарцисса осеклась лишь тогда, когда заметила сына, взволнованно рассматривающего ее. Тогда на секунду Драко показалось, что она в шаге от того, чтобы сорваться, но она стойко сдержала его взгляд и вернула внимание к суду. Драко следил за ходом заседания, сдерживая себя каждый раз, когда какой-нибудь журналист подавал голос с идиотским вопросом. Ему хотелось размозжить эту омерзительную компанию о стену и поджечь. А потом снова появился Поттер. Малфой следил за ним более пристально, чем за журналистами и судьями, переживая, что тот решил выступить уже со стороны обвинения на потеху волшебному миру. Драко не понимал, зачем предводитель Золотого Трио помогает его семье, и был заинтересован — придет ли тот на суд Люциуса? Сам Драко туда не собирался. Он хотел забрать маму отсюда и скрыться за стенами дома. — Миссис Малфой обманула Волдеморта, убедив его в том, что я мертв… — говорил Гарри. Драко встретился глазами с матерью и прищурился. Она не рассказывала ему об этом. Это не было важным, так или иначе. Главным было только то, что они нашли друг друга во время битвы и бежали. В тот момент Малфоям не было дела до войны, они боролись лишь за свои жизни. После Поттера снова выступал мистер Нокс. Он говорил, говорил и говорил, и тело Драко начинало понемногу расслабляться. У него были весомые аргументы в защиту Нарциссы, а Поттер лишь увеличил их вес в глазах судей. В случае с Нарциссой, как и с Драко, Нокс сводил все к влиянию Люциуса, что отчасти было безусловной правдой. Но адвокат откровенно топил Малфоя-старшего в попытках обелить его семью. Драко смотрел на маму и замечал, что она не удивляется и не пытается защитить мужа, не пытается попросить у суда слово, чтобы оправдать его. Возможно, это была идея Люциуса — взять всю вину на себя и дать своим любимым возможность освободиться, — которую Нокс поддержал. Драко было плевать. Если это правда так, то у Люциуса все-таки есть яйца. Хотя, скорее всего, это рискованный шаг по спасению Малфоев от Эдварда Нокса. Не предприми он этого — за решеткой бы оказались все. Суд дал Нарциссе 12 лет условно и так же, как и Драко, запретил ей выезд из страны, обязав являться в Визенгамот ежемесячно для подписания формы. — Милый, — она ухватилась за Драко и уткнулась лицом в его грудь, когда ее вывели из клетки. — Пойдем, пожалуйста, — он потянул ее в сторону выхода, прежде чем журналисты начали окружать их. — Мы заберем твою палочку, и я отправлю тебя домой. — Отправишь? В каком смысле? — Нарцисса подняла голову и вопросительно оглядела его. Белки ее глаз и веки были покрасневшими от слез. Она не выпускала руку сыну из своей, боясь, что его снова отнимут у нее, как это было, когда их доставили в Азкабан. — Мы пойдем туда вдвоем. — Мне нужно в другое место, — Драко отрицательно покачал головой, отступая от Нарциссы перед кабинетом Нокса. — Куда? — Ты иди домой, а я приду позже, — он увильнул от ответа и сделал шаг назад. — О чем ты говоришь? Куда ты собрался? — Нарцисса скользнула по нему серьезным взглядом, сжав его предплечье пальцами, не желая отпускать. — Мне нужно к ней, пока еще не поздно. Я должен увидеть ее. Тео и Блейз сказали… — Драко, — миссис Малфой посмотрела на сына с жалостью и, подняв ладонь, погладила его по лицу. — Сначала отдохни и поешь, а потом иди. — Нет, у нее совсем не осталось времени. Я должен быть с ней, — он снова отшагнул, поджимая губы. — Послушай меня, — Нарцисса отзеркалила его движение и приблизилась, — нам нужно домой. Мы поговорим обо всем там. Я могу помочь тебе, Драко. — Как? — он неверяще фыркнул, всплеснув руками. — Об этом нельзя говорить в таком месте. Идем. Нарцисса обошла его и уверенным шагом направилась в сторону каминов. Помявшись на месте несколько секунд, Драко двинулся за матерью, осознавая, что если она не врет, то это его единственный шанс.

6 июня, 1998 год

— Кажется, это за вами, — Джинни пихнула Гарри в бок, отчего он едва не выронил небольшую шкатулку, которую разглядывал в течение последней минуты. Поставив ее на место, Гарри вопросительно взглянул на Джинни, а она в ответ указала искрящимися карими глазами в сторону небольшой группы детей, стоящих за витриной магазина. Их было пятеро, и Гарри предположил, что всем около восьми лет — в рядах их счастливых улыбок были беззубые промежутки. — Годрик меня подери, это опять они, — Рон поспешил раскрыть перед лицом волшебный журнал, чтобы спрятаться от вездесущих маленьких фанатов, которых встречал всякий раз, появляясь на Косой Аллее. Он был практически убежден, что они преследовали его. В отличие от Рона, Гарри и Гермиона видели их впервые. Они с дружелюбными улыбками принялись махать детям и смеяться над неловко краснеющим лицом друга. — Ладно тебе, Рональд, просто удели им немного своего драгоценного внимания героя войны, и они отстанут, — насмешливо сказала Джинни и отобрала у брата журнал, чтобы дать малышне наглядеться на своего кумира. — Смотри, какие они милые. — Смешно тебе? — фыркнул Рон, зыркнув на Джинни, когда остался без укрытия. — Я бы посмотрел на твою реакцию, если бы тебя преследовала толпа детей. Пару дней назад я дал им по конфете, а они, видимо, решили, что теперь мы друзья навсегда. Но тем не менее Рон все же покорно направился к выходу из магазина, чтобы поболтать с ними, и заодно прихватил с собой Гарри. Гермиона несколько секунд с легкой улыбкой наблюдала, как дети с открытыми ртами и абсолютным восторгом внимают каждому их слову, а затем вернулась к списку покупок, в котором за час скитаний по магазинам так и не появилось ни одного зачеркнутого пункта. У нее оставалось не так много времени, поэтому было бы славно управиться как можно быстрее и вернуться домой, чтобы со спокойной душой дособирать чемоданы. — Так, скажи мне, что искать. Думаю, будет быстрее, если мы разделимся, — Джинни словно прочла ее мысли. — Четыре колбы для зелий, обнаружитель и складной котел. Уже мысленно предположив, в какой части магазина ей удастся найти это, и надежно кивнув Гермионе, Джинни направилась куда-то вглубь стеллажей, хранящих самые разные магические вещи, которые только могли бы пригодиться волшебнику. Гермиона не знала, как скоро после приземления в Австралии у нее появится возможность посетить местные лавки. Ее желание запастись всем сразу было довольно разумным. Гермиона приняла решение улететь после окончания войны еще до того, как они начали приближаться к победе. Из книг о чарах, влияющих на сознание, которые Гермиона изучала параллельно со словником по рунам и историей магии — когда искала крестражи с Гарри и Роном — она узнала, что подобного рода заклинания разрушаются легче, если они моложе. Она ужасно хотела пойти на седьмой курс и сдать Ж.А.Б.А., затем собрать все свои рекомендательные письма и направиться прямиком в Министерство — строить карьеру, о которой мечтала едва ли не с первого курса, но ждать еще несколько лет Гермиона не могла. Она боялась, что и эти четыре недели, проведенные в Англии после финальной битвы, могут стать роковыми для родителей. Мистер и миссис Грейнджер пробыли под Обливиэйтом без малого десять месяцев, что уже было довольно большим сроком. Гермиона тяжело вздохнула и направилась в отдел с чернилами. Она обошла небольшой стенд с миниатюрными копиями волшебных метел, продававшихся в виде брошек и коллекционных статуэток, который со всех сторон облепили подростки. Совсем недавно магическая Англия могла только мечтать о таких обыденных вещах, как поход в магазин, а теперь это снова в порядке вещей. Но все же вернуться к обычной жизни после войны было труднее, чем казалось на первый взгляд. Каждый справлялся как мог. Кто-то прятался в собственном доме и в одиночку, питаясь силами родных стен, собирал себя по кусочкам обратно в нечто, способное жить и радоваться жизни; кто-то бежал на другую часть планеты, где не было напоминаний о пережитом ужасе, представавшем каждую ночь во снах со всеми красками; кто-то отдавал себя делу, чтобы не иметь времени думать о последнем прожитом годе и случившихся потерях. У боли было столько видов и путей от ее избавления, что на каждого находилось что-то свое, отличительное. Дин Томас одним из первых вступил в волонтерскую организацию, созданную Министерством, для помощи жертвам войны. Помогая людям и волшебным существам, он чувствовал, как очищается от грехов, которые взял на душу, сражаясь за сторону света. Он считал, что, совершая хорошие дела, можно очиститься. Возможно, в этом и было что-то правдивое, но Гермиона считала, что Дин занимается самообманом. Невилл Лонгботтом все свободное время проводил в полуразрушенных теплицах Хогвартса, помогая профессору Стебль восстанавливать их и следить за растениями. Дважды в неделю к ним приходила Полумна Лавгуд, и Невиллу чудилось, что у него наконец-то получается дышать полной грудью. Это ощущалось просто волшебно. Джордж Уизли нашел успокоение в алкоголе. Спирт стеной встал между израненной душой и реальностью, в которой больше не было Фреда. Опьянение помогало Джорджу забыться, но вместе с тем заставляло раны кровоточить и спазмировать, потому что, в конце концов, эта спасительная стена расшатывалась и падала прямо на него. Джордж сгорал изнутри, мучился, рыдал и разбивал сердце своей скорбящей семье. Рону хотелось быть рядом с ним, чтобы поддержать и позволить себе пережить свою собственную боль, но большую часть времени он находился с Гарри и Гермионой, которых так же, как и его, первое время после войны не могли оставить в покое. Которые так же, как и он, потеряли самое дорогое, что у них было. «Золотое трио одолело Темного Лорда». «Гарри Поттер и его верные друзья освободили Хогвартс». «Англия спасена Гарри Поттером и его школьными приятелями». Каждая магическая газета мира пестрела громогласными заголовками подобного рода. Журналисты табунами направились в Англию, чтобы получить личное, эксклюзивное интервью для своей колонки. В один миг на друзей обрушилась оглушающая слава, сделав их одними из самых желательных персон волшебного мира — теперь каждая дверь перед ними была открыта, и за каждой дверью их ожидал либо голодный до информации репортер, либо человек, желающий дать все, что было в его возможностях, чтобы отличиться и запомниться. Это было бы приятно, если бы не было так раздражающе. Им всего лишь хотелось спокойствия. Мысли о новом мире одолевали Гермиону, делали ее медлительной и витающей в облаках. Вдобавок ко всему гора, свалившаяся с плеч, после окончания войны дала ей чувство такого блаженного расслабления, что у Гермионы не хватало сил взять себя в руки. Она планировала улететь в Австралию уже на третий день после победы, но Гарри и Рон умоляли ее остаться. Им казалось, что они не переживут ни одного интервью, если ее не будет рядом, либо скажут такую ерунду, что их сошлют в больницу Святого Мунго и продержат там до скончания веков. Гермиону передернуло от воспоминаний об этом месте. Она пыталась затолкать их подальше в память и никогда больше не доставать оттуда. — Готово, — Джинни столкнулась с Гермионой у полок с жабьими лапками, которые она разглядывала, хотя совсем в них не нуждалась. — Ты еще долго? — Нет, идем к кассе. А потом еще нужно будет зайти в Гринготтс. — Как скажешь, мэм, — Джинни улыбнулась. Они вернулись в Нору к шести часам вечера, и Гермионе пришлось отказаться от порции ее любимых оладий в исполнении Молли, чтобы успеть закончить со сборами. Вылет был в восемь. Взмыв вверх по лестнице, словно фурия, и едва не сбив идущего навстречу Артура, который был так удивлен ее скорости, что и сказать ничего не смог, Гермиона влетела в комнату Джинни — последний месяц она прожила там. Она принялась судорожно скидывать в чемоданы оставшиеся вещи. На рассортировку не оставалось времени, поэтому одежда лежала вперемешку с колбами зелий, а книги разделили ложе со средствами гигиены. Гермиона сжала руки от ощущения несвойственной ей безалаберности, из-за которой теперь она была больше похожа на сумасшедшего грабителя, сметающего по пути все, что плохо лежит. — Возьми с собой, Гермиона, прошу тебя, — Молли пыталась сунуть ей в сумку оладьи, когда она была уже на низком старте в прихожей. — Поешь в… Как называется это место, Артур? — Аэропорт, — Гарри вмешался, заметив, как мистер Уизли беззвучно открывает рот в попытке вспомнить слово. Артур благодарно улыбнулся ему и с умным видом повторил: — В аэропорту. — Правда, не нужно, в самолетах кормят, — Гермиона отнекивалась. Ее сумка едва могла принять еще и контейнер с едой. Гермиона с ужасом представляла, как будет разбирать это месиво после заселения. — Моей стряпней? — Молли удивленно подняла брови. — Давай, мам, я понесу и прослежу, чтобы она села в самолет с ними, — Рон взял контейнер. — Я съем, чтобы тебе не пришлось тащить их, — шепотом сказал он, подойдя к Гермионе. — Ты чудо, Рональд, — усмехнулась она и принялась прощаться с Артуром и Молли. И, собираясь аппарировать вместе с Гарри, Джинни и Роном, она услышала скрип половиц. Джордж Уизли, заспанный и помятый, спустился на шум. — Уже улетаешь, Гермиона? — спросил он сиплым голосом. — А как же попрощаться? — До встречи, Джордж, — Гермиона помахала ему, натянуто улыбнувшись. Ей было неловко в его обществе. — Жду от тебя письменный подробный отчет о деятельности этих трех, — она качнула головой в сторону друзей. — Они наверняка попробуют скрыть от меня самое интересное, чтобы я не расстраивалась из-за пропущенных приключений. — Будет сделано, — он усмехнулся и зевнул. В этот момент прихожая опустела с характерным для аппарации треском. — Ох, а чего так холодно? — Джинни поежилась, когда они оказались в закоулке, куда перенесла их Гермиона. Это было всего в нескольких метрах от аэропорта. Парни, схватив чемоданы, на которые еще дома наложили облегчающие чары, пошли следом за Гермионой. — Уже вечер, что ты хотела? — Рон усмехнулся и с видом знатока глянул на сестру. Прищурившись, Джинни со вздернутым подбородком обогнала его и принялась шагать в ногу с Гермионой. Самой Гермионе до погоды не было никакого дела, хотя она отметила затянувшееся тяжелыми тучами небо и мысленно понадеялась, что это не помешает ее вылету. Долгие объятия и обещания писать письма, наставления мальчиков и женские советы от Джинни — Гермиона была в шаге от желания разреветься и забрать их с собой. Но ребят ждал Хогвартс и куча дел, связанных с разгребанием последствий войны. Гермиона, еще не пройдя по трапу самолета, ощутила себя оторванным от их мира куском. Ее плечи были опущены, а взгляд отстранен. — Это что, снег? — раздалось позади нее. — В июне? — послышалось следом. Гермиона подняла голову и удивленно распахнула глаза, протянув руку вперед. На ее ладонь упала узорчатая снежинка и под воздействием тепла тут же превратилась в маленькую каплю. За ней начали падать другие, побольше; некоторые собирались в целые хлопья. Гермиона растерянно обернулась, схватившись за перила трапа. От летнего зноя не осталось и следа. Темное полотно туч затянуло небо, а температура, действительно, ощутимо упала. Днем Гермиона изнывала от жары. Ее спасали только освежающие чары, которые она постоянно обновляла. Но теперь, стоя в шелковой майке и джинсовых шортах под порывами ветра, она мечтала закутаться в теплую кофту. Гермиона поспешила в самолет за остальными и, как только заняла свое место, уставилась в иллюминатор. Снег за несколько минут покрыл, как одеяло, взлетную полосу. Салон гудел от восторга детей и бормотания взрослых. Какие же чудеса иногда случаются с этой погодой, не так ли?