The Long Dark

Конец августа, 2001 год

Гермиона едва не ввалилась в дом, до которого уже не надеялась добраться, и тут же обругала чертовых кружавцев, по чьей вине каминная сеть Аделаиды была заблокирована уже как неделю. Местный сектор Австралийского Министерства магии по борьбе с домашними вредителями все никак не мог справиться с сезонным нашествием волшебных существ, и из-за халатного отношения отдела к проблеме увеличивающейся в геометрической прогрессии популяции кружавцев Гермиона, как и остальные волшебники, была обречена на скитания по городу на общественном транспорте. Гермиона была уверена: если Ад существует, долгие поездки в заполненных под завязку автобусах, еле движущихся по раскаленным австралийским дорогам, должны находиться между третьим и четвертым кругами преисподней, потому что такими мучениями точно наказывают за грехи. — Миссис Уилсон, я вернулась! — крикнула Гермиона и прислушалась, ожидая получить в ответ успевший стать родным голос пожилой женщины, у которой она снимала комнату. Тишину дома прерывали только доносившиеся с кухни удары капель о раковину. Сантехника была ни к черту. Сбросив с плеч сумку и оставив ее у порога, Гермиона приведением проплыла в гостиную и плюхнулась на потрепанную софу, принявшись впитывать в себя долгожданное одиночество после загруженного общением дня. По телу начало растекаться блаженное расслабление, которое, казалось, ласково окутывалось вокруг каждой мышцы. Гермиона свесила голову с подлокотника и позволила мозгу сбавить обороты работы. Было приятно наконец-то ни о чем не думать. Последние три года были похожи на бесконечную проверку на прочность. Перед переездом в Австралию Гермиона думала, что лишь первое время ей будет тяжело из-за смены обстановки, новой школы волшебства, куда она подала документы, чтобы закончить обучение, и абсолютного незнания того, с какой стороны следует подойти к наложенному на родителей Обливиэйту. Но сколько бы она ни обживалась, насколько сильно бы она ни старалась привыкнуть к новой жизни, судьба не собиралась становиться к ней благосклонной. Как и ожидалось, первый год почти свел Гермиону с ума. Она совмещала учебу с исследованием заклинаний, влияющих на сознание, из-за чего буквально прописалась в библиотеке. Все свободное и несвободное время она отдавала работе, поэтому практически не заводила новых знакомств, что в свою очередь рождало в умах студентов разные слухи и шутки о ней. Если в Англии Гермиону были готовы носить на руках, то в Австралии она была лишь немного более выдающейся личностью, чем волшебные кенгуру, которые жили неподалеку от школы. «Даже варианты слизеринцев были интереснее», — думала она, когда за спиной слышалось перешептывание. Впрочем, этот детский бред ее больше не волновал. После пережитой войны она ощущала себя в три раза взрослее местных студентов и была совершенно не заинтересована ни в одной из интрижек, в которые ее пытались вмешать. Сдав экзамены на максимальный балл, Гермиона окончила обучение и с облегчением выдохнула. После этого все должно было стать проще, но ее бы не звали Гермионой Грейнджер, если бы так и произошло. Сбережения Гермионы довольно быстро закончились, вынудив ее кинуться на судорожные поиски заработка. После двух недель самых разных собеседований в Министерстве магии Австралии Гермионе пришлось взяться за случайно подвернувшуюся работу в цветочной лавке, которая, к несчастью, совершенно не соответствовала ее амбициям, но стала первым местом, где ее приняли радушно. Поначалу она сгорала изнутри от злости и была на грани того, чтобы наложить на всех сотрудников Австралийского Министерства магии летучемышиный сглаз или что-то похуже. Ни одно из привезенных Гермионой рекомендательных писем и тех, что в течение года приходили к ней совиной почтой из Хогвартса, местное Министерство не посчитало аргументом для заключения с ней трудового договора. Факт того, что она была героиней войны, тоже никого не впечатлил. Гермиона почти решила, что дело все-таки в ней, хотя ее непоколебимая уверенность в себе отрицала и будет отрицать этот вариант до конца жизни, но, как оказалось, Австралийское Министерство было насквозь пропитано непотизмом. У Гермионы просто не было шансов получить должность, даже если бы она была сильнейшей и известнейшей ведьмой на Земле. В конце концов, Гермиона была рада, что не оказалась в Министерстве. Скорее всего, ей бы пришлось столкнуться с огромным количеством обязанностей, которые бы заполнили всю жизнь до отказа. Работа в цветочной лавке была спокойной и размеренной. Загруженными были лишь предпраздничные и праздничные дни, а в остальное время Гермиона компоновала букеты, параллельно читая труды волшебников и ища путь к разработке контр-заклятия для Обливиэйта, и чувствовала себя менее нервно, чем весь прошедший учебный год. Цветы отчасти расслабляли, но все же не могли полностью заглушить тревогу. Время шло; заклятие, наложенное на родителей, крепчало, а Гермиона продолжала топтаться на месте. Год в школе хоть и дал ей почти круглосуточный доступ к всевозможным научным трудам, но по итогу оказался просто отвратительно безрезультатным. Иногда Гермиона впадала в отчаяние и была в шаге от создания собственного маховика времени, с помощью которого она собиралась вернуться в прошлое и выбрать какой-нибудь другой способ спасения родителей. После десятиминутных рыданий в туалете — больше позволить себе она не могла — Гермиона возвращалась к работе с новой силой. И та же цветочная лавка помогла ей в момент, когда, казалось, надежд больше не было. — У вас интересная книга, мисс, — сказал пожилой мужчина, для которого Гермиона собирала букет из белых цветов. — Она выглядит очень старой. — Да, вы правы, ей порядка ста лет, — Гермиона улыбнулась и наклонила в сторону клиента цветочную композицию, чтобы получить оценку. — О, у вас чудесно вышло! — мужчина восторженно хлопнул в ладоши. — А мы можем добавить вон тех гиацинтов? Моя жена обожает их. — Конечно, — Гермиона согласно кивнула и, повернувшись спиной, принялась срезать цветы. Мужчина приблизился к прилавку и лёгким движением руки пододвинул книгу к себе, едва коснувшись ее. — Элронд Гэмджи… — послышался задумчивый голос. — Я слышал это имя где-то. Гермиона постаралась не выдать напряжение, которое вмиг прошило ее позвоночник и плечи, и, обернувшись, спросила: — Правда? Интересно, где вы могли его встретить? — Я постараюсь вспомнить, мисс, — улыбнулся он. — Может быть, у меня будет ответ, когда я приду к вам в следующий раз. — Я очень на это надеюсь, мистер… — Гермиона запнулась, пытаясь вспомнить, как звали клиента и называл ли он свое имя вообще. — Гэмджи. Гермиона замерла, забегала глазами по морщинистому лицу мужчины и раскрыла рот, узнавая в нем человека, которого видела на колдофотографиях в статьях магических научных журналов. Теперь он выглядел значительно старше, но его ясные голубые глаза остались теми же — сохранили искру, что была в молодости. Нужное предложение все никак не могло собраться в голове. Она была шокирована и обескуражена. — Так она ваша? — наконец, заговорила Гермиона, пока мистер Гэмджи со спокойным видом выбирал цвет ленты для своего букета. — Я столько ваших книг прочитала, вы не представляете! — Вы давно увлекаетесь заклинаниями, влияющими на сознание? — Уже как два года, — грустно вздохнула она, принявшись добавлять гиацинты в композицию. — Вы исследуете что-то конкретное? — Да, я пытаюсь обратить заклинание Обливиэйт. Мистер Гэмджи прищурился, всматриваясь во вспыхнувшие надеждой глаза Гермионы. — Вы свободны вечером в четверг? Мы могли бы обсудить вашу проблему. Не думаю, что здесь правильно говорить о магических делах, не так ли? Обретя наставника в лице человека, посвятившего большую часть своей жизни исследованиям, Гермиона почувствовала долгожданную уверенность в том, что она как никогда близка к получению решения. Но Обливиэйт на ее родителях был исключительным. Гермиона стерла не маленькое воспоминание о своей детской шалости, а изменила целый пласт их жизни, убрав себя из него и вдобавок подселив в их головы идеи, которые вынудили их улететь. Это была настолько разрушительная магия, что мистер Гэмджи молчал несколько минут после того, как услышал рассказ Гермионы. Он был шокирован ее способностями и заинтригован поставленной перед ним задачей. Следующие два года они встречались три раза в неделю в лаборатории и изучали огромное количество научных трудов, параллельно занимаясь созданием своих наработок. Раздался внезапный звук удара о стекло. Гермиона рефлекторно схватилась за палочку и бесшумно поднялась с дивана. Снаружи на нее смотрела пара желтых глаз коричневой птицы, и Гермиона облегченно выдохнула, узнав сову Гарри. Открыв окно, она забрала у Феликса письмо из лапки и дала ему пару орешков, прежде чем села за стол и принялась читать.

«Здравствуй, Гермиона.

Как поживаешь? Как продвигается работа над исследованием? Как дела у мистера и миссис Грейнджер? В прошлом письме ты сказала, что заново познакомилась с ними. Дало ли это какой-то результат? Мы с Джинни и Роном ужасно соскучились по тебе.

Ты спрашивала, как продвигается наше строительство. Можешь поздравить, мы наконец достроили дом и уже живем в нем. Я думаю, тебе понравится здесь (дизайном занималась Джинни).

На работе у нас тоже все прекрасно. Джинни наша квиддичная звезда, в Пророке ее назвали «новой надеждой команды» и «юным дарованием», а у меня в Аврорате, как и всегда, полно дел. Отлавливаем мелких жуликов, чернокнижников, браконьеров и так далее.

С погодой все так же, только с приближением зимы похолодало сильнее. А у вас там как? Жарко, небось.

Мы решили пожениться, Гермиона. Я отправил тебе пригласительное — оно должно быть в конверте. Мы бы очень хотели, чтобы ты была с нами в этот день.

Любим и скучаем.

Гарри.

И Джинни!»

Гермиона тихо засмеялась, узнав в последней строчке почерк подруги. Снова открыв конверт, она обнаружила пригласительное бордового цвета, на котором золотыми буквами было написано:

«Дорогая Гермиона Грейнджер!

С огромной радостью мы

приглашаем тебя на нашу свадьбу.

С нетерпением ждем тебя

1 октября 2001 года в 12:00

в ресторане «Зираэль».

Гарри Джеймс Поттер и Джиневра Молли Уизли».

Сверкающее чувство радости окутало ее. Гермиона, еще не закончив читать, уже принялась думать, какими красивыми будут Гарри и Джинни, кого они еще пригласили и как будет украшен волшебный ресторан. Последний раз, когда Гермиона была на чьей-то свадьбе, закончился тем, что ей пришлось бежать с друзьями от Пожирателей смерти, чтобы спасти свою жизнь. Призвав при помощи заклинания пергамент и чернильницу с пером, Гермиона было начала писать, что обязательно приедет, ведь она не может пропустить один из самых важных дней их жизни, как тут же замерла и уставилась в белое полотно перед собой. Она не могла.

«Гарри. И Джинни!

Я безмерно рада за вас. Мне бы очень хотелось побывать на вашей свадьбе, но, к сожалению, я не смогу прилететь. Боюсь, что если родители не будут видеть меня достаточно часто, то снова забудут обо мне. Я смогла довольно хорошо подружиться с ними. Мы с мистером Гэмджи придумали новый способ, как разрушить Обливиэйт, и будем пробовать его на следующей неделе. Я очень надеюсь, что у нас получится.

Но я хочу поздравить вас. Свадьба — это просто чудесно. А также поздравляю с окончанием строительства. Уверена, что дом получился просто замечательным.

Люблю и скучаю.

Гермиона».

С тяжелым вздохом Гермиона отдала письмо Феликсу и, усевшись на подоконник, принялась смотреть, как птица улетает туда, где она сама не была уже три года. Когда она покидала Англию, то надеялась, что пробудет в Австралии максимум года полтора. Теперь же возвращение домой было чем-то туманным, далеким и даже невозможным. Она твердо решила, что вернется только с родителями, а если не получится вернуть воспоминания — останется рядом и будет смиренно играть роль их подруги до тех пор, пока они не выставят ее за порог. Даже если бы Гермиона смогла вырваться к ребятам на неделю, то, скорее всего, все это время она бы ходила с разъедающим ее чувством вины за то, что вместо работы она развлекается и тратит время попусту. Конечно, у нее появилась бы возможность заглянуть в Мунго и узнать, не случился ли у них какой-нибудь прецедент по излечению от Обливиэйта. Гермиона с грустной улыбкой представила, как ужаснулись бы врачи, окажись она на пороге госпиталя. Перед тем, как улететь в Австралию, Гермиона целый месяц провела в Мунго, почти поселившись в нем. Она терроризировала сотрудников, крутилась вокруг них, как змея, и высасывала все жизненные силы. Ей даже поставили ультиматум: либо она ведет себя подобающе и дает врачам выполнять свою работу, либо дорога к госпиталю для нее будет закрыта раз и навсегда. Она согласилась на условие, хотя была крайне недовольна тем, с каким нежеланием врачи уделяли время ее проблеме. После финальной битвы Мунго был заполнен больными и ранеными, поэтому ее статус героини войны был совершенно бесполезен. Новый способ, который Гермиона и Элронд решили испытать, был довольно сомнительным и основывался на ряде их собственных теорий. В Мунго за такое даже не стали бы браться. Но, испробовав почти все возможные варианты, начиная с разработки зелий и заканчивая созданием собственного обряда рунической магии, Гермиона была преисполнена желания проверить абсолютно все. Даже если идея звучала как бред сумасшедшего. — В зависимости от вида, воспоминания хранятся в разных участках мозга. Но самое интересное то, что наш мозг никогда и ничего не забывает, — говорил мистер Гэмджи, пока Гермиона крутилась около котла с варящимся зельем. — Просто в один момент мы больше не можем добраться до воспоминаний, будь это следствием болезни или травмы, как чаще бывает у магглов, или применением магии, как бывает у нас, волшебников. Воспоминания никуда и никогда не исчезают, какой бы сильной магией их ни пытались стереть и как бы сильно ни пострадал маггл, — в конечном счете мы теряем лишь дорогу к ним, а не их самих. Гермиона замерла и подняла голову к мистеру Гэмджи, который, протянув ноги, сидел в кресле и попивал чай. Его морщинистое лицо было добрым и спокойным. Таким же, как и всегда. — Вы что-то хотите сказать, мисс Грейнджер? — он посмотрел на Гермиону с любопытством. — Я читала о том, что вы сказали, — она тряхнула плечами, сбрасывая с себя легкое оцепенение, и уставилась на пузыри, вылетающие из котла. С зельем точно было что-то не так. — Обливиэйтом я разрушила, можно сказать, мост к себе. — Нет, вы не разрушили его. Он все там же, просто ваши родители больше не знают, как до него добраться. — Память обо мне все еще у них… — продолжила Гермиона. — Получается, если я укажу им дорогу, то они смогут найти меня. — Да, это так и работает, — кивнул мистер Гэмджи. — Можно ли сделать это при помощи Легилименции? — глаза Гермионы заискрились надеждой. — Когда на тебе используют Легилименцию, ты словно идешь вместе с смотрящим. Ты видишь и проживаешь все, что видит он. Что если я поведу родителей по нужной дороге? — Думаю, в этом есть смысл, Гермиона, — Гэмджи довольно улыбнулся. Легилименция хоть и была одним из самых логичных вариантов в числе тех, что они придумывали, но все же таила в себе опасные подводные камни. План звучал просто: используя заклинание Легилименс, попасть в сознание, добраться до тех воспоминаний, которые были спрятаны или утеряны, и заново открыть их. Чем дальше Гермиона углублялась в изучение трудов, посвященных заклинанию, тем больше волновалась. Ей никогда не приходилось пользоваться Легилименцией и уж тем более ощущать воздействие на себе; она слышала, что, если легилимент неопытен, неосторожен или же пытается насильно проникнуть в чье-то противящееся при помощи окклюменции сознание, процесс может быть довольно болезненным. Также Гермиона узнала, что все воспоминания разные по своей структуре: самые новые — довольно пластичные и яркие, они находятся на краю сознания и их легко просмотреть, а более старые поддаются Легилименции тяжело. Чем дальше находится воспоминание, тем сложнее легилименту открыть его и изучить. От того, с какой силой и намерением применяли Легилименс, зависело практически все. Диапазон реакции организма был широчайшим: испытуемый мог ничего не чувствовать, а мог сгорать в мучениях. Последнего Гермионе совсем не хотелось. Ранним пятничным утром Гермиона появилась на пороге кабинета Гэмджи с самым решительным видом, который только был в ее арсенале. — О, мисс Грейнджер, это вы, — мистер Гэмджи оторвался от фолианта и поднялся из-за стола, чтобы поприветствовать ее. — Вы рано сегодня. Как добрались? — Гораздо легче, чем в прошлый раз. Я специально выехала пораньше, чтобы не попасть в пробку. Что-нибудь слышно о том, когда откроется каминная сеть? Уже три недели прошло! — Говорят, на следующей неделе, — мистер Гэмджи опечаленно вздохнул и при помощи магии отправил стул, стоявший в углу, к центру комнаты. — Вы подготовились? — Да, разумеется, — кивнула Гермиона и присела. Пальцы подрагивали от волнения, поэтому ей приходилось сжимать кулаки. — Когда начнем? — Прямо сейчас? — Да, было бы хорошо, — ей хотелось поскорее закончить с неведением и приступить к действию. — Легилименс! — мистер Гэмджи впрямь не стал тянуть. Гермиона инстинктивно дернулась, когда необычная волна давления прокатилась по мозгу и проникла вовнутрь. С силой сжав деревянные подлокотники, она глубоко вдохнула через нос и выдохнула через рот. Гэмджи оценил состояние Гермионы: ее глаза были едва ли не зажмурены, дыхание сбито, а поза выдавала напряжение. Ему показалось, что Гермиона напрягла все мышцы своего тела и теперь панически пыталась расслабиться, боясь помешать процессу. Когда она немного успокоилась и привыкла, Гэмджи принялся просматривать воспоминания. Первое было довольно смешным. Гэмджи предположил, что это сегодняшнее пробуждение Гермионы. Подскочив с постели от шума, она с заспанным видом прибежала в гостиную и бросила Инсендио в камин, через который в дом пыталась пробраться дюжина кружавцев. — Что случилось, Гермиона? — послышались семенящие шаги миссис Уилсон. — Все в порядке! Миссис Уилсон с легким шоком осмотрела комнату и остановила взгляд на волосах Гермионы, которые были взъерошены после сна и выглядели объемнее, чем обычно. Немного смутившись, она пригладила кудри и убрала за уши пряди, пытаясь придать себе более приличный вид. — Кружавцы, — пояснила Гермиона, кивнув в сторону пламени. — И когда Министерство разберется с ними?.. — недовольно проворчала миссис Уилсон, двинувшись обратно к своей спальне. Гэмджи отправился дальше, решив перепрыгнуть сразу через несколько лет. У Гермионы была прекрасная память, поэтому Гэмджи затруднялся, выбирая воспоминания. Большинство выглядели просто чудесно для легилимента: они были четкими и достаточно светлыми, и их можно было просматривать, как маггловский фильм, не напрягаясь. Но одно было довольно интересным. Оно начиналось тускло, размазанно и в какой-то момент вспыхивало так, будто Гермиона прожила это событие всего час назад. Гэмджи оказался в коридоре Хогвартса. — Расскажи, что сказал Артур, — Гермиона прижала к груди учебник по нумерологии и обеспокоенно посмотрела на, должно быть, Гарри Поттера. Они куда-то шли, лавируя между студентами. — Если Дабмлдор путешествует, это новость для Министерства. Но что насчет этого — той ночью в Горбин и Бэркес Малфой осматривал исчезательный шкаф. — С чего бы ему это делать? — Это ты мне скажи, — Гарри фыркнул, поведя бровью. — Он выглядит иначе, не думаешь? Драко, — поджав губы, вполголоса сказала Гермиона. — Почти болезненно. — Кто бы мог… И тут голос Гарри потонул в шуме. Гэмджи заинтересованно посмотрел по сторонам, пытаясь отыскать источник звука, но очень скоро понял, что дело было в самой Гермионе. Остановившись, она смотрела на влюбленную парочку, открыто целующуюся у стены коридора Хогвартса. — Извини, но меня сейчас стошнит, — выдавила она и ринулась в обратную сторону, опуская голову и пряча лицо за волосами. Открыв глаза, Гэмджи осмотрел Гермиону снова: рот был немного скривившимся, будто она съела что-то горькое, веки оставались плотно сомкнутыми. Собравшись с силами, мужчина двинулся еще дальше. Обучение в школе просматривать было бессмысленно — оно довольно сильно выделялось в потоке, через который он двигался. Раннее детство показалось Гэмджи наиболее подходящим для проводимого эксперимента. Четкими воспоминания становились с момента, когда Гермионе исполнилось пять лет. То, что происходило до них, являлось искомым изначально. Гермиона дернулась на стуле, когда Гэмджи попытался просмотреть какое-то воспоминание. Она видела то же, что и он — кромешную тьму, некий туннель, в конце которого было слабое свечение и слышались голоса, словно проходящие через толщу воды. Она могла различить смех матери, но не более. Огонь разливался от затылка и двигался к макушке, опоясывая мозг жгучими языками. Гермиона зашипела сквозь стиснутые зубы, но, не желая прерывать Гэмджи, принялась терпеть боль в надежде, что, когда воспоминание откроется, она отступит. Но легче не становилось. Ей казалось, что Гэмджи раздробил ее череп Бомбардой и вылил на мозг кипящий свинец. — Потерпите, Гермиона, — послышался его голос. — Я не могу, — всхлипнула она, обхватив голову ладонями и запустив пальцы в волосы. — Хватит. Картинка перед ее глазами дребезжала. Гэмджи перебрасывался с одного воспоминания на другое, проверяя их на прочность. Гермионе казалось, что он пытается разбить бетонную плиту голыми руками — бессмысленно и адски больно. Она даже не могла понять, что именно нашел Гэмджи и что пытался просмотреть. Она не могла помочь ему. Он разрывал ее голову, повторяя себе под нос Легилименс, будто пытаясь усилить действие заклинания, которое резало ее изнутри. — Хватит, хватит, хватит! — истошно закричала Гермиона и неведомой силой вытолкнула из головы мистера Гэмджи. Она согнулась пополам и тихо заплакала, не в силах терпеть спазмы, которые пульсировали в мозгу. Ее потряхивало и мутило одновременно. Казалось, все внутренние органы перемешали между собой, и теперь желудок стоял в горле, а сердце словно стучало по всему телу. — Выпейте это, — откуда-то издалека донесся до нее голос Гэмджи, и следом она ощутила прикосновение к плечу. — Зелье поможет, Гермиона. Нащупав бутылек, Гермиона приподняла голову и осушила его залпом, тут же поморщившись от тошнотворного вкуса. — Мы не будем использовать легилименцию на родителях, — вполголоса проговорила она, уставившись в пол. Боль уходила так же медленно, как происходит отлив у моря. — Это ужасно, — продолжила Гермиона. — Боюсь представить, что будут чувствовать родители. — Это чуть ли не последний вариант из тех, что у нас были. Мы должны продолжать пытаться. Может быть, мы сможем придумать что-то, что уменьшит боль. Существуют способы деления поступающих в мозг сигналов от органов чувств на каналы. Если у нас получится закрыть канал, отвечающий за непосредственно реакцию нервной системы… — Бред, — шепнула Гермиона, поднимаясь на ноги. Виски отчетливо пульсировали, но нахлынувшая злость отодвинула боль на второй план. — Что? — мистер Гэмджи приблизился, нахмурив брови. — То, что вы говорите — бред. — И почему же? — Если бы это было реально, магические госпитали бы использовали это на постоянной основе, а не оставляли своих пациентов страдать. Я слышала о каналах, но они являются лишь гипотезой, не имеющей ни одного факта применения, которое бы доказывало практическую ценность и смысл подобного метода. Если мы бросим силы на изучение, то потратим впустую целые годы, и в итоге все, чего мы добьемся, — это расщепление, которое приведет к смерти! — Мисс Грейнджер, вам нужно успокоиться. — Я не собираюсь успокаиваться! Это все — полная бессмыслица! Мы стоим на месте! Мне уже начинает казаться, что вы не какой-то там ученый, а австралийская версия Златопуста Локонса! — кричала Гермиона. — Все, что у нас получилось, это устроить мне встречу с родителями, которую я и без вас смогла бы сделать! — Гермиона, пожалуйста, дышите ровнее. Магия, потрескивающая на кончиках ее пальцев, заискрилась пуще прежнего. Какого черта он хочет, чтобы она успокоилась, если происходящее здесь — его вина? Но Гермиона и вправду глубоко и часто дышала. Сердце билось в бешеном ритме, почти покрывая ребра паутинкой трещин. Прижав ладонь к солнечному сплетению и держась второй рукой за стол, она опустилась на пол и подтянула ноги к груди. Спрятав лицо в коленях, Гермиона сжалась и мелко задрожала. Зудящий внутри белый шум разливался по телу, вынуждал обхватывать себя крепче, чтобы не дать рассыпаться на куски. Мистер Гэмджи, стоя поотдаль, смотрел на нее с жалостью. Покачиваясь из стороны в сторону, Гермиона плакала. Громко и больно. Ее голос охрип от крика, а горло сжималось от рези. Вокруг все плыло. Кровь шумела в ушах, а мышцы судорогами сжимались по всему телу. Гермиона не помнила, когда ей в последний раз было настолько плохо. Она была сильной три года. Она сделала все, что было в ее силах. Она была достаточно хорошей, чтобы заслужить от судьбы возвращение родителей. Она столько работала, но, видимо, и всего этого было мало. Гермиона не могла понять, что еще ей нужно сделать, чтобы заслужить счастье. Она так устала. Устала. Устала. Устала. Частые всхлипы обжигали легкие, заставляли ее крепче прижимать колени к груди. Ей нужно было уйти. Подняться и выскочить за дверь, сбежать куда-нибудь. Аппарировать. Плевать, что к ней нагрянет Министерство с угрозами, потому что Аппарация в Австралии запрещена. Может быть, она получит штраф или отсидит за решеткой месяц. В тот момент почти ничего не имело значения. Она распадалась на части. Казалось, что та надежда, которая тлела благодаря мысли о том, что легилименция станет ключом к долгожданному спасению, потухла. Даже не потухла. Ее будто залило чаном воды и смыло. Больше не было ничего. Она не вернет родителей. — Гермиона, — мистер Гэмджи с тяжелым вздохом опустился перед ней на колени и притянул ее к себе за плечи. — Я был поражен вами еще до того, как мы познакомились. Я следил за войной, читал статьи о вас, ваши интервью — вы невероятная волшебница. Очень сильная и смелая. Я понимаю, как вам больно. Так бывает. Иногда, сколько бы сил мы ни приложили, как сильно бы ни старались, чтобы получить желаемое — все оказывается напрасным. А иногда мы получаем с легкостью то, о чем никогда и не думали — то, для чего другие работают день и ночь. Жизнь несправедлива к нам, но мы должны двигаться дальше. Нельзя останавливаться. Нужно бороться. Всегда. И вы, как никто другой, должны знать это. — Я больше не могу, — дрожащим голосом прошептала она. — Но... Гермиона ничего не ответила. Она поднялась на ноги, собрала свои вещи и молча вышла за дверь, все еще шмыгая носом и стирая с щек слезы. Она не стала аппарировать. Сунув в уши наушники и включив на плеере музыку, она смотрела на плывущий за окном автобуса пейзаж Аделаиды. Был вечер пятницы, и улицы города наполнились людьми. Гермиона смотрела на семьи, пары, детей, стариков, друзей, видела, как они улыбаются, обсуждая что-то, как смотрят друг на друга с переживанием, как любят друг друга. Их жизни были такими разными, но такими прекрасными одновременно, и Гермионе до боли в сердце захотелось такого же простого счастья — находиться рядом с любимыми и любящими ее людьми. Еще никогда в жизни она не ощущала такого страшного, холодного одиночества. — Гермиона, милая, тебе пришло письмо от Гарри Поттера, — послышался голос миссис Уилсон из гостиной, как только Гермиона переступила порог дома. Дыра в груди задребезжала и немного стянулась. — Ты плакала? — женщина, опустив подбородок, оторвалась от вязания и проницательно посмотрела на Гермиону поверх очков. — Нет, это аллергия, я думаю, — отмахнулась она, не желая нагружать миссис Уилсон. — Все в порядке. — Письмо на кухне. Я приготовила изумительную лазанью, советую тебе попробовать. — Хорошо, спасибо, — Гермиона постаралась улыбнуться, но по внимательному взгляду серых глаз поняла, что ее ложь была искусно раскрыта. К счастью, у миссис Уилсон чувство такта было развито лучше, чем у подавляющего большинства людей, и она не имела никакого желания лезть в душу, в которую ее не приглашали. Пройдя на кухню, Гермиона тут же принялась за письмо.

«Привет, Гермиона!

Было очень жаль получить отказ. Джинни сказала, что мы обречены на крах без тебя. Не могу не согласиться с ней.

Подумай еще, Гермиона. Ты уже три года в Австралии, и мне страшно представить, как сильно ты устала. Мы все по тебе соскучились, и тебе нужен отдых. Может быть, ты вырвешься к нам хотя бы на пару дней? Если ты закажешь порт-ключ, то его изготовят как раз к…»

Дальше Гермиона не читала. Призвав пергамент невербальным Акцио, она резким и размашистым почерком, который не был ей свойственен, ответила согласием на письмо Гарри, вручила Феликсу конверт и ринулась собираться в аэропорт, чтобы купить билет. Может быть, это было безумием. Или легилименция повредила ей мозг, потому что Гермиона больше не видела причин отказываться. Ей правда нужно было уехать. Хотя бы на неделю, чтобы абстрагироваться от этого беспросветного мучения и вновь почувствовать себя живой. Когда она вернется, все будет тем же — эта комната, в которой она жила, цветочная лавка, в которой работала. Родители все так же не будут знать, кто она для них на самом деле. Идея Гарри с порт-ключом имела бы смысл, если бы Австралийское Министерство не славилось своей медлительностью. Если с кружавцами они разбирались уже три недели, то сколько времени у них займет сделать порт-ключ до Англии? После покупки билета у Гермионы было четыре дня, чтобы разобраться с делами и оставить после себя порядок. Она сходила на работу, договорилась об отпуске, заглянула к родителям и сказала им, что ненадолго улетит. В ответ они попросили Гермиону обязательно навестить их после возвращения. Еле сдержав слезы, она обняла родителей и с тяжелым сердцем отправилась домой собирать чемоданы. Ожидание вылета было мучительным. Она плохо спала и силой мысли пыталась заставить время двигаться чуть быстрее. Ранним утром в день, когда Гермиона должна была вернуться в Англию, до нее добралось тяжелое чувство вины за слова, которые она сказала мистеру Гэмджи. Она была не права — эмоции взяли над ней верх, заставив нести полную чушь, чтобы сделать ему так же больно, как было ей в тот момент. Конечно, он не был виноват. Он так много помогал ей: столько изучал, чтобы найти способ исцеления. Он поддержал ее даже тогда, когда она была в шаге от того, чтобы проклясть его. Гермиона почувствовала неприязнь к самой себе за то, что сделала. Она написала мистеру Гэмджи письмо, в котором извинилась, наверное, сотню раз, и в конце добавила, что ненадолго покинет Австралию, чтобы погулять на свадьбе друзей и развеяться, и отправила его совой миссис Уилсон. Дорога домой была ужасно долгой. Гермиона летела почти сутки, и иногда ей казалось, что идея Гарри с порт-ключом все-таки была удачнее. Да, ей бы пришлось подождать около недели, в лучшем случае, но ждала бы она, сидя дома или работая в цветочной лавке, а не тряслась бы целые сутки на высоте сотен километров над землей. Гермиона проснулась, когда самолет заходил на посадку в Лондоне. Она подняла створку иллюминатора, встретившись со своим же отражением и разбивающимися о стекло снежинками. На улице было совсем темно, хотя часы показывали всего лишь четыре дня. Об аномальной погоде Англии неустанно говорил весь мир. 6 июня 1998 года вся территория страны покрылась снегом, температура воздуха упала до минус десяти градусов по Цельсию, а небо стянулось густыми тучами. Гермиона по стечению обстоятельств покинула страну в тот же день и за дальнейшим происходящим была вынуждена следить с помощью телевизионных новостей, Пророка, который приходил к ней с задержкой, и писем друзей. Снег не растаял ни к утру, ни через неделю, ни через месяц. Англия словно погрузилась в вечную зиму, а солнце за три года ни разу не выглянуло из-за туч. Магглы прозвали это Английским Ледниковым Периодом, а магическое сообщество объявило, что это дело рук поверженного Темного Лорда. Они решили, что тот когда-то давно наложил на Англию темное проклятие, которое активировалось после его смерти. Зима была наследием Волдеморта, и с каждым годом она становилась все суровее. Все началось с минус десяти градусов и редкого падения снега. Но с течением времени температура становилась ниже, а снегопады — затяжнее. Гермиона надеялась, что пальто, которое она купила перед вылетом, поможет ей справиться с двадцатью пятью градусами мороза, но, перестраховавшись, перед приземлением наложила на него серию согревающих чар. Но и этого было недостаточно. Дорога от трапа до автобуса сделала кожу Гермионы похожей на цвет снега. Она еще никогда не ощущала такой холод. — Ты бы еще в купальнике прилетела! — карие глаза Джинни стали похожими на кнатовые монетки, когда она увидела подругу. — Ты же знала, что у нас ужасно холодно! Что это за тряпка, имитирующая пальто? — Я думала, мне хватит чар, чтобы не замерзнуть, — недовольно буркнула Гермиона и обняла Джинни, шмыгая носом. — Привет. — Привет, — Джинни крепко обхватила Гермиону руками и вдохнула ее запах. — С возвращением. — Спасибо. А где Гарри? Рон? — Гарри вызвали в Министерство. Впрочем, он все тебе расскажет, когда вернется. Думаю, мы недолго его прождем, он там уже часа два. Рон — без понятия. Может быть, волшебники ринулись в Сладкое Королевство, чтобы скупить конфеты по случаю возвращения нашей героини войны, и он не смог оставить магазин, — заговорщицки улыбнувшись и схватив чемодан, Джинни повела Гермиону в уборную, откуда они смогли бы аппарировать. — Ваши аэропорты мне не нравятся. — Почему же? — Гермиона вздохнула. — Слишком много народа. — А я думала, тебе нравится публика, наша Новая Надежда Квиддича. Джинни цокнула языком и, закатив глаза, улыбнулась: — Это другое!