Никто

Я шумно вдохнул, резко сев на постели. Надо мной стояла мать, слегка протянув ко мне руку и замерев в каком-то немом ужасе. Мы ещё несколько секунд смотрели друг другу в глаза, после чего мать, наконец, пришла в себя, выпрямившись и сложив руки на груди. — Ты так кричал во сне… — негромко проговорила она, словно ещё была ночь и она боялась кого-то разбудить. Но в окно сквозь жалюзи уже пробивались косые солнечные лучи. — Что происходит?.. — спросил я, всё ещё тяжело дыша. — Тебе, наверное, приснился плохой сон, — предположила женщина. — Потому я решила разбудить тебя немного пораньше. Сейчас только шесть утра… Я остолбенел, оглянувшись вокруг. Моя комната… моя, какой была всегда. Я почувствовал, как всё тело скрутил спазм, и дёрнулся, схватившись за грудь и ошалело бегая глазами по складкам одеяла на постели. — Какой сегодня день?.. — тупо спросил я. — Сегодня?.. Вторник, третье марта… а что? — всё так же осторожно говорила мать, как будто немного меня боялась. — Деро, ты нехорошо себя чувствуешь? Я, словно отвечая на вопрос матери, зажал себе рот рукой, почувствовав подкатившую к горлу тошноту. Быстро встав и миновав женщину, я бросился к белому другу и излил ему те чувства, которые словами выразить был не в состоянии. Умылся холодной водой и почистил зубы. В доме было тихо. Утро. Кэмерон ещё спит, как и отец. Мать уже вышла из моей комнаты и теперь тихо ходит где-то в доме. В окно светит солнце… тихо. Я почувствовал, как у меня сводит лицевые мышцы. Потерев лицо, я неторопливо прошлёпал босыми ногами вдоль коридора. Заглянул в комнату брата. Спит… в своей детской кровати в виде машинки. Как всегда… всё — как всегда… Я вернулся в ванную, посмотрев на себя в зеркало. И я — как всегда… опомнившись, я приподнял резинку спальных трусов и взглянул на свой живот. Татуировка была. Готическим острым шрифтом. Вот только сама надпись гласила «Advocatus diaboli». Что за бред? Я накинул на себя одежду, спустившись вниз, и обнаружил мать на кухне, готовящей себе завтрак. Тоже — как всегда… — Мам… — Да, сынок? Ты уже пришёл в себя? — женщина взглянула на меня через плечо. Я хотел было что-то спросить, но… понял, что не имею понятия, что я должен спрашивать. Вообще. А особенно, если не хочу показаться психом. — Нет, кажется… можно я сегодня останусь дома? — Хорошо, — пожала плечами мать. — У тебя болит что-то? Может, вызвать врача? — Нет… мне просто нужно немного полежать и пройдёт, — отозвался я, хотя не верил ни единому своему слову. Но мать, кажется, как это обычно и бывало, поняла меня и просто покивала в ответ. Я поднялся обратно в комнату, сев на свою постель, вновь и вновь тупо оглядываясь вокруг. Кажется, в голове даже не было ни единой мысли. Дверь приоткрылась, и в неё заглянул Кэмерон. Ещё немного сонный, хотя и явно уже умылся. — Мама сказала, что тебе нехорошо, — рыжик прошёл в комнату, поставив на тумбочку тарелку с беконом и яичницей. — Это тебе передали, симулянт. Когда Кэмерон проходил рядом, я притянул его к себе, крепко прижав. Отстранившись, мальчишка взглянул на меня, словно я был каким-нибудь монстром из-под кровати. — А может, тебе и правда нехорошо… — сделал вывод мальчишка, после чего быстро покинул мою комнату. Я взглянул на еду и, хотя пахла она аппетитно, понял, что просто не смогу её съесть. Мороз по коже от одной мысли. Я ещё долго тупо сидел, бродя взглядом вокруг, словно умалишённый. Чёрт возьми, что происходит?.. Сон? Всё — сон? Так не бывает… Просто не бывает. Не может этого быть. Я ведь даже не помню, что было на Рождество и за всё прошедшее время!.. Стоило задуматься об этом, в голову, по ощущениям, резко вошло сверло. Я зашипел, низко нагнувшись, и ощутил, как на колени закапало что-то горячее. Кровь. В голове, как в каком-то кинофильме, замелькали картинки, где мы сидим за праздничным столом, мы с Кэмероном как всегда ломаем на удачу кость индейки, и ещё миллион картинок того, как я хожу по дому, убегаю в школу, делаю уборку… Запрокинув голову, я вновь отправился в ванную. Картинки всё не оставляли, словно перекидываясь откуда-то из ирреального пространства в мою голову, как с носителя на носитель. Помню… я действительно был дома, я помню это. Я помню Рождество… помню. Но Рождество с Рэем я тоже помню… как это может быть? Как только кровь остановилась, я вновь вернулся в комнату, которая уже начинала казаться мне пыточной камерой. Как будто меня посадили в место, которого не может быть. Я уверен, что его нет, но я вижу его перед собой!.. Тут у любого поедет крыша… схватив телефон, я набрал Джокера. Уж он-то не сочтёт же меня психом, чего бы я не поведал ему… — Да? — послышался в трубке сонный голос. — Ты чего не в школе? — немного строго спросил я, как будто его отчитывал. — А ты чего не в школе? — парировал парень, после чего усмехнулся и зевнул. — Слушай, у меня… проблема. Мне надо с тобой поговорить. Но не по телефону. — О чём разговор… — вздохнул Алекс. — Приходи ко мне, поговорим. Что-то серьёзное? — Пожалуй… — зачем-то кивнул я и повесил трубку. Джокер тоже меня помнит… как будто не было ничего. Или правда не было?.. Но я всё ещё помню, как он не узнавал меня по телефону, ещё помню его искренний голос, вопрошающий: «Какой Деро? Ты кто, чёрт возьми?» Он так и звенит у меня в голове… Одевшись, я спустился вниз. Мать и Кэмерон уже ушли, в гостиной сидел отец за компьютером. Хоть он и был инвалидом, он работал фрилансером, что только прибавляло к нему уважения. — Деро? — позвал он, увидев, как я иду мимо. — Ты куда? Мама сказала, ты плохо себя чувствуешь. — Да, но… мне надо уйти. Пожалуйста, — туманно отозвался я. — Что, просто школу решил прогулять? — мужчина прищурился, посмотрев на меня с хитрецой. — Нет, пап… серьёзно. У меня просто… проблемы небольшие. Но я справлюсь. Мне просто нужно уйти сейчас. Можно? Я искренне вглядывался в глаза отца, повторяя про себя «пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста», мне правда очень нужно! — Ну… хорошо, Деро. Если нужно будет поговорить — обращайся. — Я знаю, — кивнул я. — Спасибо, пап. Он кивнул мне в ответ, вновь уткнувшись в монитор, а я тут же поспешил к Алексу. Тот встретил меня на пороге своего дома в одних спортивных серых брюках, низко висящих на его тощей заднице. Спутанные со сна чёрные волнистые волосы, закрывающие уши, торчали в разные стороны. Глаза всё ещё были закрыты. Молча махнув рукой, таким образом пригласив меня в дом, он удалился на кухню. Спорю, что за чашкой кофе. Закрыв дверь, я прошёл следом, сев за кухонный стол. Джокер добродушно поставил на середину стола вазон с печеньками, а сам упал на стул, стоящий напротив, вливая в себя кофе из большой мятно-зелёной кружки. — Чего это ты школу прогуливаешь? — немного оживился Алекс, раскрыв, наконец, глаза и подперев голову рукой. Приглядевшись, я обнаружил, что его всего мелко потряхивает. — Ты бухал вчера, что ли? — переменил я тему. — Нет, я до трёх часов ночи писал сочинение о любимом учителе, — язвительно отозвался парень. — Конечно, бухал… ты, кстати, тоже, — на этом моменте Алекс совсем проснулся, нахмурившись. — Ты что, не помнишь? — Честно? Я не помню ни хрена… — откровенно признался я. — Такое дело… я чего пришёл, собственно. Понимаешь, мне приснился очень странный… сон. То есть, я даже не совсем уверен до сих пор, был ли это сон. Понимаешь… я знаю, что бывают такие сны, слишком реальные, после которых ещё какое-то время кажется, что это было взаправду. Но это… это слишком взаправду. Мне кажется, я помню этот сон лучше, чем всю свою жизнь. Я почти не помню, что происходило примерно с ноября и до сегодняшнего дня… лишь какие-то фрагменты. Я позвонил тебе, потому что подумал, что ты не сочтёшь меня психом, а мне надо было с кем-то поделиться… Джокер выдержал долгую паузу, после которой подошёл ко мне, взяв за голову и прощупав затылок. Я зашипел, ощутив резкую боль. — Вообще, ты вчера крепко приложился головой об кровать. Может, из-за этого такой странный эффект? Фрагменты ты ведь помнишь, да? Помнишь, кто я, родных, всех остальных… — Да, это я всё помню. Но события именно последние… — я в отчаянии мотал головой. — Так бывает, вроде. Амнезия, при которой забываются пару последних месяцев жизни. Может, тебе к врачу стоило, а не ко мне? — на лице парня появилась серьёзная обеспокоенность. — А чего вы меня сразу в больницу не отправили? — Ну… мы же пьяные все были. Рану обработали и ты сказал, что с тобой всё нормально, даже до дома сам доберёшься… мы и поверили. Я застонал, сжав голову руками. Что за ад здесь творится… ничего не помню… — Погоди… а про нас ты тоже не помнишь? — вдруг спросил Алекс. Я поднял на него глаза. — В смысле — про нас? Джокер приподнял брови, скосив глаза и озабоченно вздохнув. — А вот это уже обидно… я столько сил положил. — Алекс… — я вновь привлёк его внимание, по крайней мере попытался, но он всё так же смотрел куда-то вбок, покусывая и без того обветренные губы. — Что про нас? О чём ты говоришь? — А может, чтобы вспомнить, тебе нужен какой-то шок… ты сказал, что помнишь фрагменты. Какие? Мне не нравилось, что парень уходит от темы, но я решил поверить, что он подведёт меня к нужному, а нет — так я запомнил, и буду пытать его, пока не расскажет. — С семьёй связанные… обстановку дома, Рождество там… — Отлично. Возможно, тебе нужно как-то просто напоминать, нужно, чтобы ты контактировал с человеком, чтобы вспомнить. Ну… была — ни была, — с этими словами Алекс вдруг схватил меня за голову, наклонившись и глубоко меня поцеловав. Я возмущённо застонал, оттолкнувшись от него и грохнувшись на кухонный пол вместе со стулом. — Ты… ты чего делаешь?! — мои глаза, которые я выкатил на Джокера, явно напоминали плошки. Однако тут же в голове снова я почувствовал уже знакомое сверло, застонал от боли и сжался, отползая к холодильнику. Вновь всё теми же картинками я видел, как сижу на подоконнике чьей-то дачи и Алекс делает мне минет… мы с Алексом неуклюже занимаемся сексом на его постели… и в сарае… я даже помню, как неприятно впивались в спину сухие травинки… зажав нос рукавом, пусть кровь уже и накапала на пол, я вновь поднял глаза на Алекса, уже более осознанные. — Это… ты так вспоминаешь? — осторожно спросил парень. Я закивал. — Это странно… — Это не всё, что странно… Джокер, как это произошло? Мы же друзья… Мы не могли… — я в неверии качал головой. — Почему нет… — как-то обиженно отозвался Алекс. — Ты мне нравился давно уже. Но я знал, как ты относишься к геям, потому молчал, конечно. Хотя я не гей, просто… блин, просто ты мне нравился, — немного нервно объяснял Джокер, а его глаза как-то странно бегали по кухне. — И как-то спьяну, когда ты Монике чуть не изменил… я просто сдуру тебе отсосал. Я думал, ты меня убьёшь на хрен, особенно после того признания, ведь даже за него ты мне крепко зарядил. А ты вдруг повёл себя, как ни в чём не бывало, я и… как сказать… у меня надежда появилась. Потом мы переспали, снова по-пьяни… ты морозился сначала, конечно, мы даже не общались какое-то время… но потом стали иногда… ну… в общем, как бы тайно встречаться. Я откинул голову, ударившись о холодильник и вновь зашипев. Рана на голове давала о себе знать. — Офигеть… но ты ведь просил тебя познакомить с подружкой Моники, зачем тогда?.. — Чтобы подозрений не вызывать, придурок, — не больно-то ласково отозвался Джокер. — А… а Моника? Я её бросил? — тут же опомнился я. — Нет. Ты всё ещё с ней встречаешься. По крайней мере, ещё вчера встречался. Ты сказал, что будешь продолжать с ней встречаться для конспирации, хотя тебе приятнее со мной, — смягчившись, парень опустился на колени возле меня, положив руку мне на макушку. — Ну как, вспоминается? Я вяло покивал… это было странно. Как дежавю или вроде того… в мозгу прокручивались воспоминания об этом, обстановка, голоса — всё было в норме, хотя при этом я словно «смотрел» эти воспоминания в первый раз, впервые видел их… — Чёрт… не надо было нам экспериментировать, — раздосадовано заметил Алекс. Увидев мой непонимающий взгляд, он пояснил: — Ну, вчера… вчера ты попросил по-жёсткому. А я же пьяный был… как и ты, впрочем. Вот и не рассчитал маленько, ты и треснулся головой об эту чёртову кровать. Извини… — уже виновато закончил Джокер. — Блин… это всё так странно, Алекс. Слишком странно… не понимаю, как такое может быть, — я всё ещё держался за голову, мотая ей и ощущая, что она просто не может вместить в себя всю абсурдность произошедшего. — Тише… — Джокер заботливо прижал мою голову к своей груди, положив на макушку подбородок. Что-то внутри меня просто кричало, что всё это неправильно. Он мой друг, не может всего этого быть, пусть в моей голове и лежат эти воспоминания… это не правда… монтаж… бред какой-то… просто бред. Но постепенно эти ощущения уходили, день за днём. Я всё-всё вспоминал, пусть по фрагментам, по кусочкам, но вспоминал. Сон растворялся, оставив после себя лишь смутные картинки. Алекс провёл со мной пару проверок даже — спрашивал, например, какие-то мелкие детали, во что я был одет или что говорил в том или ином моменте сна. Хотя я, мягко говоря, не верил в эффективность этих странных журнальных метод, но Джокер убеждал меня, что, если я не помню мелких деталей — это первый признак того, что сон был сном. Ну и что, я никогда на таких вещах внимания не акцентировал… я бы и сейчас не смог сказать, что я вчера надевал в школу, если бы не запомнил специально. Но всё равно, уверенность Алекса мне помогала. С Моникой я, кстати, разбежался. Не представляю, как я жил всё это время, разрываясь между ней и Джокером. Прикрытие того просто не стоит. Мне больше не хотелось быть с ней рядом. Но она, надо сказать, действительно умная девушка, ибо отнеслась с пониманием. Без слёз и истерик меня выслушала и предложила расстаться на хорошей ноте. И хотя мы больше не общались, всё равно не оставалось осадка. Благо, учились мы в разных школах. А вот наши отношения с Алексом продолжались. Встречались мы нечасто, у него дома, чтобы никто ничего не подумал, были максимально осторожны. И правда, с каждым его касанием я вспоминал всё новые и новые детали, всё ярче осознавал, что мы действительно занимались сексом, действительно встречались… и эти его презервативы под подушкой. Конечно, это был он, кто ещё… Бруно… а ведь они многим похожи, не зря мой мозг так странно его изменил. Вся эта тонкость, неформальность… всё вставало на свои места, хотя почему-то мне не особенно это нравилось. У меня было ощущение, что паззлы идеально подошли по форме, но вот картинка ни в какую не складывалась, но я списывал это на остаточное от травмы и этих бредовых галлюцинаций. Кстати, я и про тату всё вспомнил. Сделал по глупости, когда всё же решил, что буду вместе с Джокером поступать в университет на юридический. Подумал, что «Адвокат Дьявола» на юристе, ещё и в таком интересном месте — это прикольно… а что там, впрочем, было написано в моём сне?.. Даже не помню… странно это всё. Близилось время вступительных экзаменов. Питера почти не было видно — он искренне посещал кучу репетиторов, чтобы сдать все экзамены хорошо. Я, как и обычно, готовился вполсилы, листая тетрадки и решая примеры, чтоб наверняка. Однако приходилось ещё и Алекса пинать, потому что нам поступать в один университет, и, если он не будет учиться — его не возьмут. Нашёл, с кем встречаться на свою голову… лучше б с Питом договорился, честное слово, у меня ощущение, что даже у него за счёт его старательности шансов больше. — Ладно, я всё понял! — то ли раздражённо, то ли празднично оповестил меня Алекс. Глаза у него были уже красными от недосыпа, но он всё сидел над учебниками, пока я наполовину спал на полу возле дивана в его комнате, обняв чашку кофе, как последнего друга. — Если по этой формуле — меняем знак. И всё получается, как в решебнике! Я молодец! — Джокер отсалютовал сам себе, повалившись на ковёр и тяжело дыша. — Дятел ты, а не молодец, третий день мусолим эту фигню, — я залпом допил остатки кофе, ощутив неприятный осадок, скрипнувший на зубах. — Всё, я домой, итак уже переезжать к тебе могу спокойно… и ты спи давай. Завтра ещё заниматься будем. Алекс мне даже не ответил. Не верю, что он заснул на ковре, хотя… в любом случае, я поставил чашку на его стол и вышел из его дома, побредя к себе, благо было недалеко. На улице было немного душно, но явно лучше, чем днём. Я неторопливо брёл к своему дому, откровенно позёвывая и мечтая о своей мягкой удобной постельке. Чёрт, как только пройдут экзамены, обещаю, я буду спать сутки беспробудно. Или неделю. Лучше неделю… Меня со спины осветили машинные фары. Грузовик вдруг остановился рядом, заставив меня на мгновение замереть. Странно это как-то… тут же, распахнув задние дверцы, из него выскочили несколько человек, молниеносно схватив меня, закинув в кузов и прижав к моему лицу резко пахнущую тряпку. Я дёрнулся, кажется, зарядив ботинком кому-то в нос, но после всё поплыло, и я провалился в темноту… Голова весила раза в два больше тела, и я хорошо это чувствовал, когда поднимал свинцовые веки. Подо мной мелькала белая кафельная плитка, а за руки меня всё ещё кто-то тащил. Я вяло дёрнулся, но это не принесло никаких результатов. Подняв голову, я увидел коридор. Стены были грязно-зелёными, противного болотного цвета. Коридор освещали тусклые жёлтые лампочки. По бокам, под цвет стен, был ряд дверей, похожих на двери карцера — с маленьким окошком вверху. Я задёргался активнее, но двое амбалов лишь крепче сжали меня в ответ. — Очнулся, — констатировал один из них, кивнув в мою сторону. — Ну, почти донесли. Меня подвели к одной из дверей в конце коридора. Она была открыта, и мужчины почему-то остановились, отлепив от меня свои пальцы, которые, как мне казалось до этого, впились в тело до самой кости. — Ну что ты, иди, поздоровайся, — усмехнулся мужчина, пихнув меня в спину, отчего я влетел в комнату. У стены стояла койка, свет до неё доходил довольно слабый. Я тяжело дышал, подсознательно выжидая тяжёлого хлопка, который должен был вот-вот раздаться за спиной. Но этого не происходило. Вместо этого я услышал осторожные шаги, точно не со стороны двери, а будто откуда-то сбоку, и тут же на моё плечо легла странно знакомая тяжёлая рука. Я невольно задрожал, подняв голову и ахнув: серые глаза вновь юного парня с цветным ирокезом с привычным для меня спокойствием смотрели в мои собственные из-под полузакрытых век. — Ну привет, Деро.