Будь моим.

Дела Клауса с поисками оборотней для превращения их в гибридов набирали обороты. Но вскоре, что бы он ни планировал, всё начинало рушиться. Кто-то, забывший, что такое страх, методично и целенаправленно ломал каждый его шаг. Терпение первородного лопнуло. Он решил, что теперь положит все силы на поиски дерзкого вредителя, осмелившегося перейти ему дорогу. Долго искать не пришлось. Вскоре вампир, осмелившийся напакостить Майклсону, был пойман с поличным. — Так это ты… постоянно мешаешь мне, — прорычал Клаус, сжав челюсти так, что скрипнули зубы. Его взгляд был наполнен хищным блеском. — Из-за тебя я потерял целых три стаи волков. Ты хоть понимаешь, во что вляпался? Деймон усмехнулся, но его улыбка вышла напряжённой. — Похоже, я нашёл кнопку, на которую лучше не нажимать, да? Клаус не ответил. Он подошёл ближе, медленно, как хищник, играющий с добычей. — Что же мне с тобой сделать? — протянул он, выдерживая паузу, чтобы дать противнику прочувствовать свою беспомощность. — Может… укусить тебя? Чтобы ты хорошенько помучился, прежде чем умрёшь? Он склонился к шее Деймона, почти касаясь её губами. От его дыхания вампир почувствовал холодок страха, смешанный с адреналином. Глаза первородного блеснули золотом, зрачки сузились, и из-под губ показались острые, смертоносные клыки. — Как думаешь, сколько ты выдержишь? — прошептал Клаус, позволяя кончику клыка едва коснуться кожи. — Постой, брат, не убивай его! — громкий, бархатистый баритон разнёсся эхом по комнате, наполнив её холодной властностью. Клаус резко обернулся, и на его лице появилась широкая улыбка. — Кого я вижу! — он сделал несколько медленных шагов навстречу. — Неужто мой добрый братец пришёл спасти этого никчёмного мальчишку? — Он нужен мне, и это не обсуждается, — грозно произнёс Элайджа, глядя в глаза Нику с холодной решимостью. Взгляд Клауса вспыхнул любопытным озорством, но он сдержал смех, видя серьёзный взгляд брата. — Что ж… хорошо, будь по-твоему, — протянул он, играя словами, словно волк, уступающий ради интереса. — Он вновь перевёл взгляд на пленника, и улыбка стала опасной. Тебе повезло, что я ещё способен прислушаться к словам своего благородного брата. — Но знай, я это просто так не оставлю. —Клаус приблизился к Деймону, его шаги были бесшумны, как у хищника, готовящегося к прыжку. Он схватил вампира за подбородок, заставив его поднять голову и встретить взгляд первородного. — Слушай меня внимательно, — его голос стал низким, почти гипнотическим. — Я закончу начатое. А пока… ты отправишься в наш особняк во Французском квартале. Зайдёшь в гостевую комнату и не выйдешь оттуда, пока я не разрешу. Тебе ясно? Зрачки Клауса расширились, золотой блеск в глазах завораживал, пробирая до костей. Под действием его чар Деймон кивнул, взгляд его потускнел, став покорным. — Вот и умница, — хищно усмехнулся Клаус, отпуская его подбородок. По договорённости, пленник на всё это время должен был оставаться под надзором Элайджи. Взяв Деймона за плечи, старший Майклсон перенёс его в особняк и оставив в комнате, немедленно удалился. На рассвете, решив пополнить запасы крови, Элайджа тихо направился к выходу. Коридоры особняка утопали в полумраке, утренний свет пробивался лишь сквозь щели штор, рассыпая золотистые блики. Когда он проходил мимо комнаты пленника, что-то заставило его замедлить шаг. Неясное ощущение, едва заметное, но настойчивое, толкнуло его открыть дверь. Взору первородного предстала картина, от которой он невольно задержал дыхание. Деймон Сальваторе крепко спал, лежа на белоснежных хлопковых простынях. Одеяло лишь частично прикрывало его обнаженное тело, открывая взгляду идеальные, выточенные линии мускулатуры. Слабые тени ложились на контуры грудной клетки, плавно вздымавшейся в такт дыханию. Элайджа подошёл ближе, бесшумно, будто сам не осознавая, что делает. Его взгляд скользил по каждой детали — по длинным чёрным ресницам, слегка подрагивающим во сне, по изгибам рук, по обнажённым ключицам, сверкавшим в мягком утреннем свете. В этом вампире было что-то… притягательное, что Элайджа не хотел признавать. Он стоял слишком близко, наслаждаясь этим моментом, когда вдруг ресницы Сальваторе дрогнули, и тот приоткрыл глаза. Их взгляды встретились — голубые, как море, глаза Деймона с ленивой, но цепкой осознанностью уставились на Майклсона. На краткий миг между ними повисло нечто невыразимое словами. Элайджа, ощутив, как внутри него поднимается волна странного, опасного чувства, мгновенно отступил. В следующее мгновение он уже исчез из комнаты, растворившись в воздухе, чтобы скрыть свой внезапно нахлынувший интерес. А Деймон, оставшись один, прищурился и хрипло усмехнулся, будто что-то понял, прежде чем вновь закрыть глаза. Изо дня в день Деймон сходил с ума от скуки. Напряжённое ожидание возвращения Клауса казалось пыткой, куда более изощрённой, чем физические мучения. Часы, проведённые в четырёх стенах, тянулись бесконечно, вязли в воздухе. Единственным спасением оставались книги, которые он лениво перебирал, и пакеты с кровью, что ежедневно приносил Элайджа. — Лучше бы это был бурбон, — пробурчал Сальваторе, пнув ногой очередной том старых рукописей. Первый из братьев почти не показывался. Иногда Деймон ощущал его присутствие — тихое, как тень, но тяжёлое, словно взгляд, который прожигает насквозь. Однако стоило открыть глаза — Элайджи уже не было. Со временем эти наблюдения начали раздражать. Что он скрывает? Зачем приходит, если даже не разговаривает? В Сальваторе проснулся азарт. Он решил поймать Майклсона с поличным и узнать, что же кроется за этим молчаливым надзором. В ту ночь он лёг в постель в обычное время, не меняя привычек, чтобы не вызвать подозрений. Лёгкие, ровные вдохи, полуприкрытые веки — всё говорило о том, что пленник спит. Но под этой маской скрывалась бдительность хищника, затаившегося в ожидании. Тишина комнаты казалась гробовой. Деймон слышал, как в особняке скрипят старые балки, как ветер свистит за окнами. Вдруг едва уловимый, почти неощутимый шорох — и холодок пробежал по коже. Он не открыл глаз, но уловил знакомый запах — тонкий, чуть пряный аромат Элайджи. Попался, — мысленно ухмыльнулся Деймон, затаив дыхание. Шаги были беззвучны, но он чувствовал их. Майклсон был рядом. Очень близко. Так близко, что можно было ощутить лёгкое движение воздуха от его присутствия. Теперь всё зависело от того, осмелится ли Деймон раскрыть глаза в нужный момент… Только Элайджа приблизился к кровати, как Деймон, молниеносно распахнув глаза, вскочил и схватил его за ворот дорогого пиджака. С силой впечатав первородного в стену, он процедил сквозь зубы: — Что ты здесь делаешь? В ответ на агрессию Деймона Элайджа лишь приподнял бровь, оставаясь внешне безмятежным, хотя в его взгляде мелькнула угроза. — Я нахожусь в своём доме. Какие-то проблемы? В следующую секунду всё перевернулось. Словно не прилагая усилий, Майклсон одним движением вырвался из хватки, схватил Сальваторе и с такой силой швырнул его обратно на кровать, что доски жалобно скрипнули. Деймон с болезненным стоном зажмурил глаза, ощущая, как по телу прокатилась волна боли. — Больше не прикасайся ко мне! — грозно произнёс Элайджа, его голос звучал, как раскат грома. На миг в его глазах мелькнула эмоция — то ли ярость, то ли что-то более глубокое, — но тут же исчезла за маской холодного спокойствия. Не дав пленнику времени на ответ, он развернулся и мгновенно покинул комнату, оставив за собой лишь лёгкий запах его одеколона. Деймон остался лежать, глядя в потолок. Страх, недоумение и раздражение клубились в голове, но больше всего его мучило другое — почему он постоянно приходит? Ответа на этот вопрос у Сальваторе всё ещё не было. Оставшись наедине в соседней комнате, Элайджа с дрожью в коленях судорожно закрыл за собой дверь, словно пытался отгородиться не от Деймона, а от самого себя. Его дыхание стало прерывистым, томные, тяжёлые вздохи застревали в горле, перекрывая доступ кислороду. Откуда это дикое желание овладеть им? Мысли мелькали обрывками, словно не слушались. Почему он стал таким соблазнительным? Почему это животное влечение так внезапно настигло меня? Он сжал ладонью изнывающий от жажды член, ощущая, как пульсация, горячая и невыносимая, разрывает его изнутри, превращая мысли в хаос. Рука дрожала, когда он поддался этому запретному желанию. Несколько торопливых, почти отчаянных движений — и тело содрогнулось в оргазме, горячая белая жидкость запачкала дорогую ткань брюк. Элайджа тяжело опустился на пол, сползая по стене. Голова запрокинулась, а из груди вырвался глухой, сдавленный стон, в котором смешались облегчение и мучение. Дыхание постепенно выравнивалось, но желание не уходило, наоборот — оставляло в теле тягучее, сладкое жжение. В мыслях снова и снова всплывали ярко-голубые глаза Деймона, манящие, как запретное пламя. Что ты со мной делаешь, Сальваторе? — горькая мысль эхом отозвалась внутри. Деймон лежал на кровати, неотрывно глядя в потолок. Мысли метались, словно разъярённые птицы. — Что же нужно от меня Элайдже? Почему он так себя ведёт? Что с ним творится? — бормотал он, ощущая, как любопытство постепенно перерастает в раздражение. Ответов не было. В голове лишь крутились обрывки их последней встречи — тяжёлый взгляд, резкие слова и ощущение, что за всем этим скрывается нечто большее. Вскоре сон овладел вампиром, унося его в странный, беспокойный мир грёз, где он то и дело видел тёмный силуэт Элайджи, приближающийся всё ближе… Дни тянулись мучительно медленно. Время стало вязким, почти невыносимым. Деймон пил кровь, читал старые книги, бесцельно бродил по комнате, но скука и напряжение пожирали его изнутри. После последней встречи Элайджа не появлялся. Ни шороха, ни тени — словно его и не было в особняке. Это отсутствие сводило Деймона с ума даже сильнее, чем сама его холодная близость. «Чего он добивается?» —спрашивал себя Сальваторе, сжимая бокал с остатками крови. Чем дольше тянулась эта тишина, тем сильнее росло желание разорвать её, спровоцировать первородного и выяснить правду. И вскоре судьба предоставила ему такой шанс… — Элайджа! — громкий голос Деймона эхом разнёсся по пустым коридорам особняка. — Отзовись, прошу тебя… — его голос дрогнул, в нём слышалась неприкрытая тоска. — Мне ужасно одиноко, я так с ума сойду… Он стоял, прислонившись головой к дверному косяку, почти касаясь холодного дерева, и ждал, надеясь хоть на малейший звук, на ответ, на движение в темноте. Но стояла гробовая тишина. Где-то неподалёку, в тени коридора, Элайджа слышал каждое слово. Слышал эту нотку отчаяния, которая рвала его изнутри. Он стоял неподвижно, как статуя, но внутри бушевала буря. Зачем ты зовёшь меня, Деймон? — мысленно спрашивал он, сжимая руки в кулаки. Зачем мучаешь то, что я пытался скрывать всë это время? Каждый шаг, что отделял его от двери, казался бездной. Он чувствовал, как в груди сжимается что-то болезненное, а внизу живота пульсация становилась невыносимой. Эти чувства были для него адской мукой. За тысячу лет, что он прожил, он научился владеть собой, держать под контролем гнев, боль, любовь. Но это… это было иное. То, что он испытывал к пленнику, ломало все его устои. Он всем своим существом хотел ворваться в спальню, прижать его к стене, растерзать, поддаться животному влечению, которое разъедало его разум. Но Элайджа, как всегда, подавил порыв. Он развернулся и ушёл вглубь особняка, оставляя за спиной зов, который жёг его сильнее огня. А Деймон, не дождавшись ответа, медленно опустился на пол, обхватив колени. Впервые за долгое время он почувствовал себя по-настоящему одиноким. Громкий звук телефона, раздавшийся с первого этажа особняка, вырвал Элайджу из водоворота собственных мыслей. Он резко спустился вниз, каждая его поступь эхом отдавалась по пустым коридорам. — Алло? — его голос был холоден, как всегда. — Здравствуй, Никлаус. Посылка? Нет, ещё не получил… — в ответ послышался насмешливый голос брата. — Посылка для Деймона? — бровь Элайджи приподнялась. — А за какие такие заслуги? Он слушал молча, выражение лица оставалось непроницаемым, но в глубине глаз промелькнула странная тень. — Хорошо, я ему передам, — сухо произнёс он, повесив трубку. В этот момент раздался стук в дверь. На пороге стояла огромная коробка. От неё исходила лёгкая вибрация, будто внутри что-то… или кто-то шевелился. Элайджа медленно покосился на неё, прищурившись, но всё же поднял и, без усилий, отнёс в комнату Сальваторе. — Это для тебя… от Клауса, — произнёс он, ставя коробку на пол. Изнутри доносились странные, приглушённые звуки — лёгкий стук, движение, шорох ткани. Элайджа сделал шаг назад, не сводя внимательного взгляда с посылки. — От Клауса? Серьёзно? — Деймон подошёл ближе, скептически ухмыльнувшись. — И с чего бы такая щедрость? — Твои… вмешательства в его дела привели к неожиданно хорошему исходу. Подробностей он не сообщил. Лишь сказал, что празднует и передаёт тебе маленький презент. — Интересно, — протянул вампир, протягивая руку к крышке. С лёгким щелчком он приподнял её, и в следующее мгновение из коробки, словно пружина, выпрыгнула девушка — стройная, с длинными светлыми волосами, одетая в короткое, откровенное платье. Её глаза сверкнули возбуждённым огоньком, губы тронула хищная улыбка. — Сюрприз! — звонко произнесла она, упав прямо на Деймона и обвив его руками за шею. Элайджа застыл, его лицо оставалось каменным, но в глубине глаз проскользнула мимолётная вспышка раздражения… или ревности. — Ничего себе сюрприз, — протянул Деймон с довольной ухмылкой, удерживая девушку за талию. — Приветики. Он легко вытащил её из коробки, притянув к себе так близко, что она тихо вздохнула, не отводя взгляда от его глаз. — Ты так сладко пахнешь, — прошептал он, убирая светлые волосы с её шеи. Мгновение — и его клыки впились в нежную кожу. Тёплая, густая кровь хлынула ему в рот, а приятный вкус растёкся по телу, вызывая блаженство. Деймон застонал от наслаждения, смакуя каждый глоток, проводя языком по линии укуса. Его стон эхом разнёсся по комнате, и в нескольких метрах от него Элайджа, затаив дыхание, сглотнул так громко, что сам услышал этот звук. Он стоял неподвижно, словно прикованный, наблюдая за каждым движением Сальваторе. Но мучило его не то, как Деймон пьёт из девушки, не то, как она выгибается от удовольствия. Мучило то, что он сам хотел… но не её. Деймон, почувствовав взгляд, поднял глаза и встретился с Элайджей. В его взгляде мелькнула дерзкая искорка, губы растянулись в вызывающей улыбке. — Хочешь? — лениво, почти насмешливо произнёс он, облизывая следы крови с губ и слегка отстраняясь от девушки. Элайджа не ответил, лишь чуть напряг челюсть, продолжая смотреть прямо в глаза Деймону. Его внутренний голос кричал от желания, но вслух он холодно произнёс: — Наслаждайся. Это твоё вознаграждение. — Попробуй, я угощаю, — дерзко усмехнулся Деймон, слегка отстраняясь, но всё ещё удерживая девушку. Элайджа медленно подошёл, его шаги были бесшумны, но от них веяло силой и угрозой. Он встал за спиной девушки, обвив её тонкую талию руками, и, склонившись к её шее, медленно слизал выступившие из ранок капли крови. Его взгляд в этот момент был прикован не к жертве — а к Деймону. Тот встретил его взгляд вызывающей улыбкой, в которой читался немой вызов. Девушка задыхалась от смеси страха и наслаждения, её тело извивалось между двумя хищниками, попавшими в хоровод кровавой игры. Они были удивительно нежны в этих смертельных объятиях. Их руки блуждали по её прекрасной фигуре, губы оставляли кровавые следы на коже, а клыки снова и снова пронзали плоть, вызывая новые волны экстаза и боли. Каждый укус, каждый взгляд, каждое прикосновение — всё было пронизано не только жаждой крови, но и той запретной связью, что разгоралась между двумя вампирами. Её стоны стихали, дыхание становилось всё слабее, пока, наконец, жизнь не покинула её тело. Последняя капля крови была выпита, и бездыханное, изящное тело рухнуло им на руки, словно сломленная кукла. Деймон, откинув её в сторону, облизал губы и, подходя ближе к Элайдже, прошептал: — Похоже, у нас… одинаковый вкус. Элайджа не двинулся. Но в его глазах сверкнул опасный огонь, и он тихо, почти угрожающе, ответил: — Ты играешь с огнём, Сальваторе. Воздух между ними снова стал густым, будто перед бурей. Утолив голод, Деймон откинулся на кровать, закрыв глаза от удовольствия. Кровь, выпитая из девушки, ещё горела в его венах, наполняя тело приятной тяжестью. А вот Элайджа, наоборот, будто стал ещё более голоден. Но жажда была иной — не крови, а чего-то запретного, разрывающего его изнутри. В одно мгновение он, почти не осознавая собственных действий, оказался на кровати, нависая над Сальваторе. Деймон приоткрыл глаза, лениво улыбаясь, но в его взгляде промелькнуло любопытство. — Что ты делаешь? — голос его звучал насмешливо, но в нём чувствовалось напряжение. Дыхание первородного стало тяжёлым. Он склонил голову Деймона набок, медленно приблизился к его шее и глубоко вдохнул, будто хотел навсегда отпечатать этот запах в своём сознании. Его губы едва коснулись прохладной гладкой кожи, и это прикосновение разошлось по телу электрическим током, пронзив обоих. Элайджа на мгновение закрыл глаза, утопая в эйфории, в сладком и опасном ощущении, которое не давало ему дышать. — Ты хочешь выпить меня? — тихо, почти шёпотом, произнёс Деймон, но в его голосе не было страха, лишь дерзкий вызов. Он слегка оттянул ворот футболки, оголив ключицу. — Пей. Раздался рваный, почти болезненный выдох. В следующую секунду клыки Элайджи впились в его шею, глубоко, жадно. Сладкая, густая вампирская кровь обожгла его горло, и желание захлестнуло его волной, разрушая последние остатки контроля. Он пил, забываясь, пока собственная сила не начала пугать его самого. Разум затуманился. Не выдержав, Элайджа резко оторвался, отпрянул и, одним рывком, исчез в коридорах особняка. Его отчаянные крики, полные боли и ярости, эхом разносились по дому, впиваясь в стены, сотрясая тишину. Деймон лежал, не двигаясь, ощущая на шее тёплые следы укуса. Он провёл пальцами по крови, и тихо пробормотал: — Что же происходит с тобой?.. Что так сильно мучает тебя? Опять наступили дни одиночества. Деймон в очередной раз оказался наедине с собой, и это начинало сводить его с ума. — Чёрт, да сколько можно? — пробурчал он, раздражённо ударив кулаком по стене. Плюнув на всё, он направился в душ, чтобы смыть с себя накопившуюся усталость и гнетущее ощущение пустоты. Капли горячей воды приятно обжигали кожу, стекали по телу, оставляя за собой следы жара. Казалось, будто вода действительно способна смыть всё, что давит на разум. Мысли растворялись вместе с тёплыми струями, уступая место мимолётному покою. В этом состоянии он не услышал, как тихо открылась дверь. Тишину нарушило лишь ощущение чужой руки на его плече — крепкой, властной. — Элайджа? — вздрогнув, произнёс Деймон, пытаясь обернуться. — Не оборачивайся, — низкий голос прозвучал прямо у его уха, пробирая до дрожи. — Стой смирно. Первородный шагнул ближе, и Деймон почувствовал, как горячее дыхание касается его кожи. Элайджа слегка потянул его назад, к себе, и в следующий миг его губы впились в плечо пленника, клыки прорезали кожу, а протяжный, почти мучительный стон сорвался с губ Майклсона. Сальваторе застыл, поражённый и возбуждённый одновременно. Его разум кричал, требуя понять, что происходит, но тело предательски отзывалось на каждое прикосновение. Рука Элайджи скользнула по его талии, медленно поднимаясь к груди, оставляя за собой огненную дорожку. Ещё мгновение — и всё могло бы сорваться в бездну страсти. Но вдруг раздался звук закрывшейся входной двери, громкий и резкий. Элайджа, словно очнувшись, мгновенно отстранился. Его взгляд потемнел, и, не произнеся ни слова, он исчез с вампирской скоростью, устремляясь навстречу вошедшему. Деймон остался стоять под душем, ошеломлённый, тяжело дыша. — Что, чёрт возьми, с ним происходит? — выдохнул он, прижимаясь лбом к холодной плитке. В особняк, наконец, вернулся Клаус. — Брат мой, я так скучал, — произнёс он с широкой, почти хищной улыбкой, расправляя плечи. — Здравствуй, Никлаус. Как всё прошло? — Элайджа, едва заметно стряхнув капли воды с пиджака, старался говорить ровно, скрывая волнение. — Как никогда прекрасно, — довольно протянул гибрид. — А вот ты… выглядишь чересчур серьёзным. Всё ли у тебя хорошо? — Да, вполне, — сухо ответил Элайджа, пряча за маской спокойствия кипящую внутри бурю. Клаус прищурился, но промолчал. — Ах да, где же мой пленник? — вдруг оживился он. — Пора бы наконец разобраться с ним. Не теряя времени, он мгновенно оказался у гостевой комнаты, а Элайджа вынужден был последовать за ним. — А вот и я, — Ник вальяжно вошёл в спальню, расправив плечи, словно хозяин положения. — Почему так долго? — ехидно усмехнулся Деймон, сидевший на кровати. — Я уже заждался. — Ха, дерзить мне смеешь? — оскалился Клаус и, не дав пленнику опомниться, схватил его за горло. — Я отпускаю тебя, но… у меня есть для тебя один маленький подарок, — прошипел он, и прежде, чем кто-либо успел что-то сделать, резко впился клыками в шею Сальваторе. — Нееет! — отчаянный крик сорвался с уст Элайджи, прежде чем он успел зажать рот рукой, пытаясь скрыть свою реакцию. Деймон застыл, широко раскрыв глаза, а затем страх и паника взяли верх — с вампирской скоростью он вырвался, бросился к окну и, не оглядываясь, выпрыгнул наружу. Элайджа шагнул было за ним, но не успел — Сальваторе уже исчез в ночи. — Какого дьявола, Никлаус?! — ярость в голосе первородного прорезала воздух. — Это всего лишь расплата за содеянное, братец, — с невозмутимым видом отозвался гибрид. Элайджа не слушал. В бешенстве он вылетел из особняка, хлопнув дверью так, что стены задрожали. Он искал Деймона, прочёсывая улицы, но поиски не увенчались успехом. Каждая минута безрезультатного бегства лишь усиливала злобу и отчаяние. Озлобленный собственной беспомощностью, он вернулся домой, готовый сорвать весь гнев на брате. Но Клаус, словно предугадав его реакцию, встретил его спокойным взглядом и, усмехнувшись, протянул пробирку с кровью. — Не кипятись, Элайджа, — произнёс он, почти ласково. — Ты ещё скажешь мне спасибо. Первородный молча вырвал пробирку из его рук, в его глазах кипел шторм. Теперь он знал, что должен сделать. Шли дни, время утекало, словно песок сквозь пальцы. С каждой минутой жизнь Деймона медленно угасала — яд оборотня, как холодный ядовитый огонь, пожирал его изнутри, обжигая каждую клетку. Майклсон чувствовал это, будто боль друга откликалась и в его собственном сердце. Он уже почти потерял надежду, но, наконец, нашёл его. Ночь опустилась на кладбище. Луна блекло освещала старые надгробия, а холодный ветер шевелил сухие листья. Среди этой тишины Деймон сидел у могилы Аларика Зальцмана, сгорбившись, сжимая в руке наполовину пустую бутылку бурбона. Лицо его было осунувшимся, кожа — болезненно бледной, губы пересохли, а глаза смотрели куда-то в пустоту, туда, где уже не было надежды. Майклсон замер на мгновение, наблюдая за ним из тени. Ещё немного — и он не успеет... Сжав кулаки, он решительно шагнул вперёд. — Деймон! — голос первородного прорезал ночную тишину. Он быстро подошёл и, не колеблясь, взял вампира за лицо, заставляя поднять голову. Их взгляды встретились — в глазах Деймона отражалась усталость и боль, смешанная с каплей вызова. — Отойди от меня... — прохрипел он, голос дрожал и резал слух. — Я пришёл помочь тебе, — сказал Майклсон, стараясь говорить спокойно, но в его тоне слышалась тревога. Деймон глухо усмехнулся, выронив бутылку. Стекло звякнуло о камни, а бурбон растёкся по земле, смешавшись с сухой пылью. — Помочь? — хрипло переспросил он, пытаясь подняться, но ноги его не слушались. — Чтобы потом снова использовать меня, как личную кормушку?! Последние слова он выкрикнул, вложив в них остатки ярости, и тут же пошатнулся, упав на колени. Его дыхание стало прерывистым, а в глазах мелькнула боль, сильнее страха. Майклсон опустился рядом, удерживая его, не давая упасть лицом в землю. — Ты ошибаешься, Деймон. Я не позволю тебе умереть. Не сейчас. — Тогда... зачем? — едва слышно прошептал Деймон, закрывая глаза. Майклсон крепче сжал его плечи. — Потому что, черт возьми, я не хочу терять того, кто ещё способен бороться, даже когда весь мир уже списал его со счетов. — Да пошёл ты! — Деймон попытался отбиться, но Элайджа, предугадав удар, резко отклонился в сторону. — У меня есть лекарство, выпей, — спокойно, но твёрдо произнёс Майклсон, протягивая флакон. — Мне оно не нужно. — Деймон махнул рукой, и в его голосе прозвучала горькая усталость. — Я уже смирился со своей участью. Элайджа нахмурился, его терпение иссякало. — Пусть ты сочтёшь меня эгоистом, но я не дам тебе умереть! В одно мгновение он схватил Деймона, повалил на землю и влил часть крови ему в рот. Но Сальваторе лишь издевательски ухмыльнулся, выплюнув её прямо в лицо первородному. — Подавись. — прошипел он. Глаза Элайджи сверкнули гневом, но в этом пламени таился не только гнев. — Ах, так... — с холодной решимостью он открыл флакон, залил кровь себе в рот и, не дав Деймону времени отреагировать, впился в его губы, передавая кровь в поцелуе. Деймон попытался вырваться, но силы стремительно покидали его. Горький вкус крови обжёг горло, а тело, вопреки его воле, жадно принимало каждую каплю. Сопротивление быстро сменилось тяжелым дыханием, а вместе с теплом крови в его венах разливалась странная, мучительная сладость. Элайджа не спешил разрывать поцелуй, его пальцы крепко удерживали руки Сальваторе, а язык, проникнув в его рот, заставил его почувствовать возбуждение. Когда Майклсон, наконец, отстранился, Деймон, тяжело дыша, посмотрел на него. В его взгляде смешались злость, растерянность и что-то ещё — то, что он не хотел признавать. — Что ты... делаешь? — прошептал он, голос дрогнул. Элайджа провёл большим пальцем по его губам, стирая след крови, и ответил низким, чуть хриплым голосом: — То, что давно хотел. — Тëмные глаза первородного сверкнули опасным блеском, в котором пряталось и желание, и вызов. — Деймон, я хочу тебя.  Деймон усмехнулся, но в этой усмешке не было прежней холодности. — Тогда возьми... если осмелишься. Он рванул первородного ближе, и между ними вспыхнуло нечто, что было сильнее яда, боли и смерти. В одно мгновение вся их одежда оказалась сброшена на влажную траву, а два обнажённых тела сплелись воедино среди мрачных надгробий. Лунный свет мягко скользил по их коже, выхватывая из тьмы очертания каждой линии, каждого движения. Элайджа не спешил — его прикосновения были осторожными, будто он боялся, что Деймон растворится в ночи, если он будет слишком резок. Его губы скользили по шее, груди, оставляя за собой влажные дорожки, от которых у Сальваторе перехватывало дыхание. Деймон, едва слышно стонущий под каждым поцелуем, ощущал, как тепло чужой крови разливается по его телу, смешиваясь с нарастающим огнём желания. Его пальцы вцеплялись в плечи первородного, будто пытаясь удержать его ближе, глубже. Для Элайджи эти звуки — тихие, сдавленные, полные страсти — были словно музыка. Он целовал, ласкал, исследовал каждую часть тела Деймона, наслаждаясь каждым мгновением, каждым ответным движением. — Ты будешь жить, Деймон, — прошептал он, задерживаясь у его губ. — И пока я здесь — я не позволю тебе умереть. Сальваторе ответил ему хриплым смехом, полным предвкушения: — Тогда заставь меня почувствовать вкус этой жизни. Эти слова стали искрой, и ночь накрыла их вихрем страсти, где смерть отступила, уступив место жизни в её самой яркой и безумной форме. Опускаясь всё ниже, Элайджа задержался на каждом участке кожи, оставляя за собой горячие поцелуи. Его губы, наконец, коснулись пульсирующего от возбуждения члена Деймона. Сальваторе резко втянул воздух, когда первородный обхватил его губами, медленно, но жадно погрузил в себя до самого основания. Влажный звук и тёплое ощущение сводили его с ума. Тонкие ручейки слюны стекали вниз, смачивая напряжённую кожу, и каждое движение языка отзывалось волной жара внизу живота. Элайджа, не прерывая ласк, провёл рукой по бедру вампира, затем уверенно надавил пальцами на тугое кольцо, раздвигая его, и ввёл внутрь один палец. Почти сразу он нащупал ту самую точку, заставив Деймона выгнуться и сдавленно застонать так, что звук эхом разлетелся среди надгробий. — Чёрт... Элайджа... — выдохнул он, не в силах больше скрывать, насколько сильно это воздействует на него. Майклсон с наслаждением наблюдал за каждым его движением, каждым дрожащим вдохом. Добавив второй палец, он растянул его чуть сильнее, а затем, не сдержав собственного желания, поднялся и, заняв место между его ног, прижался горячим членом к чувствительной промежности. Их взгляды встретились — в них не было ни страха, ни колебаний, только огонь. Элайджа наклонился и жадно впился в раскрасневшиеся губы Деймона, а тот обвил его шею, притягивая ближе, требовательно, будто бросая вызов. — Я безумно хочу войти в тебя, — прошептал Элайджа, его дыхание было горячим, а взгляд затуманен возбуждением. — Войди... — Деймон, не отрываясь от его глаз, с вожделением притянул любовника ближе. Твёрдый член первородного скользнул по разгорячённой плоти, и, преодолевая сопротивление, медленно вошёл внутрь. Деймон зашипел от резкой волны ощущений, а Элайджа, сдерживая себя, двигался мягко, постепенно углубляясь, пока не заполнил его полностью. Он начал двигаться — сначала плавно, сдержанно, будто смакуя каждое мгновение, затем всё быстрее, сильнее, вбиваясь глубже с каждым толчком. Стоны Деймона становились громче, прерывались, переходили в низкие, почти животные звуки, а его спина выгибалась дугой, встречая каждый новый удар. Элайджа не отрывал от него взгляда, наслаждаясь тем, как голубые глаза закатываются от удовольствия, как алые губы приоткрываются в немом крике, жаждая поцелуя. Он наклонился и поймал эти губы своими, сливаясь с ним в горячем, требовательном поцелуе. Жар их тел смешался с холодом ночи, создавая электрический разряд, будто сама природа затаила дыхание, наблюдая за их безумной связью. Когда напряжение достигло предела, они оба кончили — в унисон, громко стоная, почти криком. Волна оргазма накрыла их, вырывая из глубины всё, что накопилось — боль, ярость, страсть. Горячее семя пролилось, а тела дрожали, обессиленные, но полные странного, острого блаженства. Элайджа тяжело рухнул рядом, всё ещё обнимая Деймона, чувствуя, как их сердца бьются в одном ритме. — Ты жив, — прошептал он, глядя в ночное небо. Деймон усмехнулся, но в его голосе звучала благодарность, которую он не собирался вслух признавать. — Похоже, ты спас меня... самым приятным способом. Майклсон, всё ещё чувствуя тепло их слияния, обнял Деймона крепко, словно боялся, что тот снова исчезнет из его жизни. Холод ночи больше не ощущался — только горячее дыхание. — Спасибо, что не дал мне умереть, — тихо прошептал Деймон, уткнувшись лицом в плечо первородного. В его голосе прозвучала та редкая искренность, которую он редко позволял себе показывать. Элайджа чуть улыбнулся и провёл рукой по его волосам, чувствуя, как в груди разливается странное, почти забытое тепло. — Но, знаешь, Аларик не простит мне то, чем мы занимались на его могиле, — добавил Сальваторе, подняв на него лукавый взгляд. Майклсон тихо рассмеялся, а в его глазах сверкнула озорная искра, совершенно не свойственная обычно сдержанному первородному. — Да ладно, пусть завидует молча, — произнёс он с ехидной улыбкой, притягивая Деймона к себе для ещё одного поцелуя. Луна скрылась за облаками, а кладбище вновь окутала тишина, будто сама ночь решила хранить их тайну.