Геттопаразит

«Отыщи место, которого боишься больше всего на свете, и поселись в нём.» ― Чак Паланик.

Осло, 2008 год Лёгкие сдавливает от быстрого бега, а сердце норовит вот-вот выпрыгнуть из грудной клетки. Одной рукой Чонгук давит на правый бок в попытке унять ноющую боль, однако едва ли становится легче. Икры неприятно пульсируют, умоляя снизить скорость, остановиться. Чонгук вовсе не спортсмен. По его трезвой оценке, внешность не является приоритетом, физическое состояние ― помехой. Смотря на себя в зеркало, он не находит ничего особо выделяющего его среди других. Высокий, худощавый, не отличающийся спортивной подготовкой, он совершенно обычный, не имеющий никаких заблуждений касательно своего внешнего вида. Сейчас же он отчаянно мечтает обзавестись грудой мышц, выносливым телом и хорошей дыхательной системой. Ноги, как назло, уже ватные, готовые в любую секунду подкоситься, чтобы позволить молодому телу рухнуть на землю и больше никогда не поднимать его. Однако Чонгук с маниакальным упорством бежит вперёд, пропуская мимо пейзажи ночного Осло и позволяя холодному северному ветру ласкать отросшие смоляные волосы. ― Эй, выродок китайский, стой, кому говорят! Он отчётливо слышит их ругательства и чувствует приближение. Сердце, итак сходившее с ума в груди, кажется, ускоряет свой ритм, стуча так гулко, что создаётся впечатление, будто оно своими ударами сейчас проломит ребро, чтобы получить больше места для ударов. Чонгук пробегает мимо ещё пары блёклых трехэтажек, как внезапно за кофту резко дёргают, заставляя изнурённое долгим бегом тело тут же остановиться. Парень не выдерживает и с глухим звуком валится на асфальт, больно ударяясь челюстью и животом. Ноги продолжают болезненно пульсировать, дыхание сбито напрочь так, что каждый последующий вдох даётся с трудом, а внутренности сжимаются. — Набегался, Чон? — звучит где-то в стороне. Голос низкий, перебивающийся судорожным дыханием, – человек тоже пытается отдышаться – но сам тон неизменный, насмешливо едкий. ― Пошёл, ― глубокий вдох через рот, ― ты. За кофту вновь дергают, разворачивая к себе лицом. Всматриваются, изучают на близком расстоянии словно хищники добычу. У Чонгука взгляд плывёт, собирая картину в калейдоскоп белых и темно-синих цветов. Не будь так сильно истощён, он бы наверняка чётко увидел, что темно-синий – ночное небо, нависающее над Осло, а белый – платиновый блонд Арне Хансена, что так крепко вцепился в кофту Чона, что, кажется, та вот-вот разойдется по швам от натиска. Обрати сейчас Чонгук на это внимание, наверняка расстроился бы и разозлился: это была одна из любимых вещей его гардероба, купленная на кровно заработанные, которая сейчас из-за пота, грязи и давления чужих рук выглядит так, будто её подобрали с помойки. ― Пусти, ― удаётся выдавить из себя на очередном вдохе. На большее не способен, потому что к калейдоскопу цветов присоединяются черные мелькающие пятна, а к боли в мышцах – гул в ушах и онемение рук (кажется, что их кто-то сильно заломил у него за спиной). ― Забавный ты, геттопаразит. Неужто обиделся на такое безобидное прозвище? Бьёшь, кстати, херово. Моя сестра и то получше будет... ― Ну вот и дерись со своей сестрой! ― сквозь пелену пробивается новый незнакомый голос с явным акцентом. Кофту неожиданно отпускают, и Чонгук вновь опускается на землю, но боли уже не чувствует. Похоже, что он погрузился в состояние шока настолько, что перестал ощущать её вовсе. ― Ну вы только посмотрите, у нашего китайского друга появился защитник. ― Парень, иди куда шёл! ― вторит голос рядом. Кажется, он принадлежит Томасу Бьёрку, который является вечным подпевалой Арне. ― А вы всегда вчетвером на одного накидываетесь? Он уже почти без сознания, какого чёрта вы к нему пристали? Чонгук разлепляет тяжёлые веки, стараясь проморгаться, чтобы карусель цветов исчезла, и всё пришло в норму. Параллельно с этим он пытается вникнуть в чужой разговор. ― Думаешь, спасёшь его, и пара баллов в карму уйдёт? Убирайся по-хорошему, это не твоё дело, ― усмехается Арне. ― Может, тогда моё дело как добропорядочного гражданина – обратиться в полицию? Ну, знаете, сообщить им, что в районе Гренланда на Бурггате четверо молодых людей, чью внешность я отлично разглядел, напали на несчастного паренька… Тут, кстати, на соседней улице полицейский участок… ― Гражданин? Это шутка? Ты же понимаешь, что никогда им не станешь, как и твой дружок? ― незнакомый парень не отвечает на этот выпад и продолжает выжидающее смотреть на Арне, заставляя того наконец выдавить: ― Парни, бросьте китайца, потом с ним разберёмся. Какое-то время их голоса всё ещё слышатся, а, может, Чонгук неплохо головой об асфальт приложился, и ему всё мерещится. Но внезапная тишина оглушает. Было ли это всё на самом деле? Почему они отстали? Они вернутся? ― Эй, парень ты как? ― чья-то рука опускается на плечо и тянет на себя, заставляя приподняться. Звон в ушах отступил, и рябь в глазах практически пропала, так что сейчас Чонгук может в деталях разглядеть своего «спасителя». На вид парень такой же подросток лет девятнадцати, но только цвет его кожи на тон темнее, в свете фонарей отдающий бронзовым оттенком. Бритый на лысо, одетый в застиранные штаны и грязную футболку, на которую была накинута тонкая куртка цвета хаки, он напоминал какого-нибудь палестинского нищего мальчишку. ― Долго будешь пялиться? ― наконец незнакомец нарушает тишину своим твёрдым голосом, в котором звучат нотки раздражения. Чонгук не может понять, на что злится этот парень, ведь никто не просил его помогать. ― Поднимайся уже, я не собираюсь тут с тобой остаток ночи провести. Чонгук жмурится от ряби в глазах. ― Мне долго тут ещё с тобой возиться? ― опять этот строгий тон где-то над ухом. Совсем по-норвежски твёрдо. Чон даже не дёргается, когда обращает внимание, что парень присел на корточки рядом и внимательно начал разглядывать его. Ноги продолжают ныть, но это кажется уже не таким значительным по сравнению с головной болью. Чон думает, что какой-то странный палестинский парень – меньшая из его проблем сейчас. Неожиданно Чонгук всё же приходит к тому, что сейчас середина ночи, он далеко от дома и благодаря ноющим мышцам в икрах доберётся лишь к утру, а рядом нет никого, кто мог бы помочь, кроме этого парня, что рассматривает Чона так, будто он не человек, а зверушка из зоопарка. ― Долго будешь пялиться? ― наконец произносит Чонгук, повторяя чужую фразу, сказанную ранее. Тону старается тоже подражать, вот только говорит не на норвежском, а по-английски. Парень на это хмурится, но долго с ответом ждать не заставляет: ― Не говоришь по-норвежски? Чонгук устало прикрывает глаза на пару секунд, раздумывая над тем, чтобы ответить «тебе какая разница?» или «не твоё дело», но он вовсе не был неблагодарным грубияном, чтобы это произнести парню, который его спас. ― Не говорю. Парень продолжает о чём-то думать, но Чонгук решает, что это прекрасный момент, чтобы свалить, пока этот незнакомец не потребовал у него деньги за помощь. Скрипя зубы, он поднимается, резко пошатнувшись от головокружения и острой боли в икрах и пояснице. Как слепой котёнок попытается ухватиться за что-нибудь, что помогло бы ему держаться на ногах. ― Эй, эй, эй, ― руки парня быстро подхватывают, практически заставляют опереться на чужое тело. ― Куда ты собрался? ― холодная ладонь внезапно ложится на лоб Чонгуку. ― Ты весь горишь! Вот чёрт… Эй, парень, ты держись, я сейчас позвоню кое-кому, он должен помочь. ― Пусти. Мне домой надо, ― вырывается Чон, но его держат крепко. ― Ты совсем придурок? Я тебе говорю: у тебя температура, да и вообще тебя чуть не избили пару минут назад. Успокойся, дай мне разобраться, и потом пойдёшь на все четыре стороны. Мне чужая смерть на душу не нужна, ― злится парень, но всё же мягко опускает Чона на бордюр. Чонгук сдаётся и прислоняет голову к фонарному столбу. Прохлада немного остужает, и на крохотное мгновение становится легче. Теперь Чон более ясно видит некоторые детали вокруг: на улице уже не так темно, однако всё ещё безлюдно, и лишь отдалённые звуки музыки указывают на то, что город совсем не вымер. В кофте холодно, и сейчас ноябрьский ветер заставляет жалеть о том, что Чонгук до сих пор не достал куртку из шкафа. Чон обхватывает себя руками в надежде согреться, но лучше не становится, и табун мурашек всё ещё гуляет по телу. Взгляд падает наконец на «спасителя-незнакомца»: тот уже присел рядом на бордюр совсем рядом и начал с кем-то переписываться, пока его телефон не зазвонил, заставляя Чона вздрогнуть от неожиданности. ― Тэ, я похож на шутника? ― слышится от него по-норвежски. По тону голоса Чонгуку кажется, что парень чем-то недоволен или злится, но его лицо скрыто капюшоном ветровки, отчего увидеть выражение лица представляется невозможным. Некий «Тэ» долго отвечает, и Чонгук пытается вслушаться в то, что он говорит, но разбирает лишь некоторые слова вроде «время», «завтра», «какого чёрта», «прошлый раз». Куда большее внимание привлекает его голос: низкий, бархатистый. Звучит приятно. ― Ты не понял, ты нужен мне сейчас. Я не могу его, блять, оставить. Он на ногах еле стоит, ― на какое-то время парень, что сейчас сидит рядом, замолкает, и в трубке вновь слышится бархатистый голос, который тут же перебивают. ― Я знаю про скорую помощь, но разве ты не её часть? Приезжай и окажи ему эту грёбаную помощь уже, помоги его хоть до дома довести, один я не смогу. Я тебе ещё раз повторяю, что я его не оставлю тут одного. Как в прошлый раз не будет, клянусь. Всё, я жду тебя. Тишина опять повисает и странным образом успокаивает Чонгука. Он понятия не имеет, что происходит сейчас, зачем с ним нянчатся, кто такой «Тэ», и какую помощь он должен оказать. Усталость наваливается разом, а сил нет даже озвучить вопросы вслух, так что Чонгуку остаётся только, придавшись размышлениям, разглядывать дома в округе, чтобы не дать себе уснуть прямо посреди улицы. ― Искандер. Чонгук тут же вскидывает голову, встречаясь с таким же растерянным взглядом, словно парень совсем не хотел произносить это. ― Чего? ― глупо переспрашивает, хоть и в первый раз прекрасно расслышал. ― Меня зовут Искандер, ― парень неловко повторяет и чешет затылок. ― А тебя? Чон задумывается на пару секунд, не зная, стоит ли ответить правду, да и вообще хоть что-то говорить о себе. Ему не нужны знакомства, поэтому мысленно решая, что это лишь в благодарность за помощь, он наконец отвечает: ― Чонгук. ― Ты недавно иммигрировал сюда? Откуда ты вообще? ― Искандер поворачивается полностью, чтобы сидеть лицом к лицу, а затем откидывает свою голову на соседний фонарный столб. Он выглядит сейчас таким же уставшим и замёрзшим, как и сам Чон. Чувство вины за это слегка охватывает, но Чонгук пытается его отогнать, думая, что никто этого Искандера не заставлял помогать и сидеть тут с ним, он сам увязался. ― Я иммигрировал сюда почти два года назад из Кореи, ― сдержанно отвечает Чонгук, пряча ладони в рукава кофты и разглядывая маленькие камешки, валяющиеся на асфальте. ― Тогда почему ты всё ещё не говоришь по-норвежски? ― открыто недоумевает собеседник. Чонгук ведёт плечом. Норвежский, норвежский, норвежский… Каждый третий интересуется этим, особенно зная название факультета Чона. Он уже даже не злится на эти расспросы, просто устал и смирился с тем, что этого не избежать, однако объясняться всё ещё ни с кем не собирается. ― Как тебе тут? ― Искандер видимо не из тех, кто чувствует замкнутость собеседника. Ему, кажется, вообще всё равно на то, с какой неохотой отвечает Чонгук. ― Как в аду. ― В аду горячо, а здесь прохладно, ― хмыкает новый знакомый. ― Ты где-то учишься? ― В университете Осло. Я только поступил. Чонгук чувствует себя неуютно в этом разговоре. Он вовсе не был открытым человеком, чтобы болтать с незнакомцем о его личной жизни. ― Университет Осло? ― оживляется Искандер. ― Я знаком с многими там, но тебя ни разу не видел. Мой друг, тот, что сейчас приедет сюда, тоже там учится. Правда, он на третьем курсе… Вы с ним похожи, вообще. ― Ясно, ― обрывает его Чон. Он слишком истощён, чтобы слушать про какого-то друга с университета, похожего на него – тем более. Чонгук на самом деле устал, в животе ничего не было со вчерашнего утра, ноги всё ещё ноют, а голова раскалывается. Всё, что ему сейчас необходимо – сон, душ, еда. Хосок. Какое-то время никто из них не произносит ни слова. Оба обессилевшие вновь рассматривают улицу, как будто что-то в её виде успело измениться. Редкие прохожие, по большей части подростки, кидают на них нечитаемые взгляды и ничего не говорят, проходя мимо двух парней, сидящих на бордюре и прислонившихся к соседним фонарям. Чонгук наслаждается этим странным спокойствием, и через пару секунд он смыкает веки, прислушиваясь к тому, как вдалеке стихает музыка, и воет сирена скорой помощи. Кажется, стало ветренее; спортивная кофта и футболка под ней перестали спасать, и Чон продрог окончательно. Чонгук разлепляет глаза, как только слышит, как машина останавливается совсем рядом. Помутневшим взглядом он пытается разглядеть лицо парня, что выходит из большой белой машины, но единственная примечательная деталь в его внешнем виде — светлый пижамный костюм в серую клетку, сверху на который накинуто тёплое чёрное пальто. ― Быстро же ты нас нашёл, Тэ, ― приветствует его Искандер, улыбаясь во все тридцать два. «Тэ» его как будто не замечает, он сразу быстрым шагом направляется в сторону сидевшего в стороне Чонгука и не сводит с него серьёзного взгляда. Под этим пристальным взором становится неуютно и в каком-то смысле совестно за то, что Чон вынудил его вылезти из постели. ― Ты сам написал, что вы недалеко от городской библиотеки. Найти вас было не сложно, ― скорее механически поясняет парень и присаживается на корточки перед Чонгуком. На какое-то время оба замирают, уставившись друг на друга. В такой близи уже легко рассмотреть человека напротив, подмечая разные детали. Чонгук удивлён этой медовой коже, россыпи родинок (самая большая на кончике носа) и глазам, абсолютно похожим на его собственные, выдающее всё его происхождение и национальность. «Вы с ним похожи, вообще.» ― Как твоё имя? ― тихим глубоким голосом спрашивает Чона. Чонгук немного подвисает на этом, поэтому до него сразу не доходит, что всё это время незнакомец использовал норвежский, а не английский. ― Не старайся, он тебя не понимает, ― хмыкает Искандер, скрестив руки на груди. ― В каком смысле? ― оборачивается к нему «Тэ». ― Не говорит он по-норвежски. Только по-английски. И он тоже кореец. Чонгук чувствует себя неловко, наверное, думается ему, не стоило дожидаться никого, лучше бы он ни с кем не знакомился, а сразу пошёл домой или взял такси, за которое пришлось бы отдать все оставшиеся с зарплаты деньги. ― Меня зовут Ким Тэхён, ― парень наконец возвращает внимание Чону и говорит уже на английском. ― А тебя? ― Чон Чонгук, ― негромко звучит ответ. ― Хорошо, Чон Чонгук. Попробуй встать, ладно? ― Тэхён протягивает руку, а на его лице ни тени улыбки. Чон игнорирует этот жест и, с напускной уверенностью оттолкнувшись от столба, он привстаёт. Ноги всё ещё слабые, ватные, плохо держат. Тэхён никак это не комментирует это, лишь быстро подхватывает под руку, аккуратно придерживая. ― Не упрямься. Искандер написал, что у тебя температура, и у меня нет ни одного повода не верить ему. Так что сейчас ты молча идёшь со мной и также молча принимаешь помощь, ― строго говорит Тэхён, внезапно кладя ладонь на лоб, и Чонгука прошибает от её холода. ― Температура наверняка есть, сейчас трудно наверняка сказать, надо мерить. Чон уже не противится, еле перебирает ногами, надеясь поскорее уже куда-нибудь прилечь. Искандер открывает перед ним дверь машины, после чего Чонгук бездумно плюхается на заднее сидение, тут же отключаясь. Тэхён думает о том, что изнуренный организм этого паренька, кажется, очень сильно нуждается сейчас в этом сне. ― Ну, что дальше, Тэ? ― садясь на пассажирское сидение, интересуется Искандер, оборачиваясь и поглядывая на спящего нового знакомого. ― Похоже, что он простудился, а ещё у него переутомление, ― поясняет Ким, пристёгивается и заводит машину. ― Отвезём к нам, я дам ему лекарства, он проспится, и на этом наши пути разойдутся. ― Представляю, как Иман обрадуется ему, ― растягиваются губы в ухмылке. ― Иман радуется всем гостям, ― Ким старается поддерживать этот незатейливый разговор, но внутренне всё ещё ощущает напряжение от всей ситуации. ― Зачем ты вообще его подобрал? ― Знаешь, я почему-то подумал, что не просто так увидел его. Его явно хотели избить, правда, до сих пор не понял за что. Вообще, я сам испугался будь здоров, но, представь, если бы меня не было в то время в том месте. Давай, просто поможем ему и побудем хорошими людьми? ― А так мы что, плохие, что ли? ― спрашивает Тэхён, кинув быстрый взгляд на Искандера, который уже откинулся в кресле и отрешённо погладывал в окно. ― Я бы почувствовал себя плохим человеком, не помоги ему. Тэ на какое-то время задумывается и мысленно гадает, помог бы он сам этому Чонгуку, что беспокойно спит на заднем сидении: парень изредка вертит головой и громко дышит. ― Нельзя помочь всем, ― наконец изрекает Ким. ― Эти придурки могли покалечить тебя. Больше не лезь в это. Искандер зажмуривается и резко открывает глаза в попытке взбодриться, но усталость лишь сильнее наваливается, и для споров с Тэхёном не остаётся сил. В какой-то момент ему хочется включить радио, но он одергивает себя, тут же вспоминая про нового знакомого, которого не хочется тревожить. Салон машины, к счастью, прогрет, и Искандер довольно быстро согревается. Его мысли какое-то время занимает Чонгук, ведь, думается ему, насколько же нужно быть неосмотрительным, чтобы в такой холод быть так легко одетым. Неужели нет никого, кто мог бы позаботиться о нём? Тэхён больше не говорит ни слова, он, откровенно говоря, вымотан, и ему попросту уже не до разбирательств с другом. Но к этой теме, отмечает он про себя, они обязательно вернутся. Их квартира всё-таки не приют и не лечебница для всех брошенных. Спустя практически двадцать минут машина замедляет ход и останавливается возле одной из трехэтажек, что довольно типичны для Осло. Обычное здание с белым фасадом, во дворе которого идеально выстрижен газон в тёплый сезон, однако сейчас опавшие листья значительно нарушают привычный порядок, доведённый до совершенства. Тэ заглушает двигатель и пару секунд раздумывает, как разумнее поступить. Чонгука придётся в любом случае разбудить, чтобы он дошёл до квартиры и выпил лекарства, но то, где он смог бы поспать, представлялось неясным. И спустя пару секунд раздумий он всё же на выдохе произносит: ― Будешь спать с Иман в одной комнате. ― Я буду что? ― удивляется Искандер. Выглядит он крайне недовольным таким поворотом событий, так что всю усталость с его лица будто разом смело. ― Ты предлагаешь мне спать в комнате с твоей сестрой? ― выгибает бровь Ким. ― А если это запрещено по Корану? ― А если я ударю тебя прямо сейчас? Искандер широко улыбается и шутливо отвечает: ― Сядешь по статье за насилие. Добавим к сроку пару лет, если я скажу, что ты оскорбляешь чувства верующих. Ким лишь хмыкает и спешно выходит из машины, решая, что именно ему следует разбудить странного парня, лежащего на заднем сидении. Открыв дверь, Тэхён немного теряется, видя, как Чонгук сжался, как будто хотел занять меньше места и вообще мог кому-то помешать. Тэ ещё в первый раз заприметил его необычную внешность: немного детское округлое лицо с большими глазами, что слегка отличались от привычных узких азиатских, что были, например, у самого Тэхёна. В этом измотанном пареньке всё обычное было необычным и новым, Ким бы простоял бы так ещё дольше, внимательно рассматривая, если бы стремительно не замерзал. Тэхёну сейчас ничего не остаётся, кроме как немного пролезть в салон, чтобы слабо похлопать парня по щекам. ― Вставай. Пару секунд Чон лежит неподвижно, и лишь частые подрагивания ресниц говорят о том, что он медленно просыпается. В следующее мгновение Чонгук распахивает глаза, и его взгляд какое-то время метается по лицу Тэхёна. Сначала не понимает, кто перед ним, глупо щурится, но после быстро осознаёт всё и заметно успокаивается. ― Вылезай, переночуешь у нас в квартире, а утром пойдёшь к себе. Чонгук на это кивает и аккуратно вылезает из машины, стараясь не задеть ничего внутри грязными кроссовками. Закрывая за собой дверцу автомобиля, быстро озирается по сторонам, явно пытаясь понять, в какой части города он находится. Искандер стоит чуть позади, всё ещё уставший и замёрзший, но также, как и Тэхён сохраняет молчание, позволяя гостю осмотреться. Наконец Чонгук всё же возвращает взгляд на парней, ожидая дальнейших действий. Искандер первым подходит ближе, а, когда ровняется с Чоном, протягивает ему руку, без слов предлагая опору и помощь. ― Я сам, ― хриплым голосом возражает Чонгук, отшатываясь. Тэхён слегка сводит брови на переносице. О его собственном «я сам» Чон жалеет уже спустя первый лестничный проём. Искандер плетётся где-то сзади, никак не поторапливая, а Тэхён же наоборот уже давным-давно умчался наверх. На третьем этаже Чонгук замечает единственную раскрытую дверь и подходит к ней, останавливаясь у порога, не решаясь туда всё же войти. ― Заходи уже. Только не шуми, у нас тут ещё девушки живут. Жутко вредные, ― слышится от Искандера позади. Чонгук лишь сильнее начинает сомневаться. Ему бы не хотелось влезать в чужое «гнездо». В конце концов, будь у него самого девушка, ему бы явно не понравилась, приведи она непонятно кого с улицы в дом. Прервав его поток мыслей, Тэхён возникает перед ним в одной пижаме, успев уже снять пальто. ― Долго будете стоять и мёрзнуть в подъезде? ― строго спрашивает, а затем разворачивается и скрывается за одной из дверей. Чонгуку не по себе, а перспектива развернуться и убежать кажется всё более и более привлекательной, лишь только Искандер стоит сзади, мешая осуществить задуманное. Чон всё же делает первый шаг, смотря под ноги и думая, где было бы лучше разуться. ― Ты можешь кинуть кроссовки прямо тут, ― предлагает Искандер, который к этому моменту уже успел быстро снять обувь и сейчас терпеливо ждёт Чонгука, стоя рядом. ― Мне лучше домой пойти, не хочу ни вас, ни ваших девушек стеснять, ― быстро тараторит себе под нос Чон, пятясь к двери и даже не смея поднять голову на Искандера. Через секунду слышатся тихие шаги – Тэхён вернулся в коридор. Чонгук поднимает голову и теряется от того, как близко подходит парень. Теперь ещё более заметными и выразительными стали его родинки, практически идеальная поверхность кожи, искусанные сухие губы и глаза. Последний пункт опять привлекает большее внимание, поскольку Чонгук никогда не видел, чтобы лишь на одном глазу было двойное веко. Выглядит это необычно. И по-своему красиво. ― Ты думаешь, тебя тут кто-то держит? Тут свободная страна: куда хочешь, туда и идёшь. Ты не в плену, ― Чонгук сглатывает от этого напряжения, что передаётся вместе с тоном Тэхёна, и опускает взгляд вниз на свои потрёпанные кроссовки. ― Но подумай вот о чём: тебя чуть не избили, ты истощён и сейчас переступаешь с ноги на ногу, потому что тебе тяжело стоять. Даже за ручку двери схватился, наверняка боясь, что ноги не выдержат. Ах, да, у тебя температура ещё. Ты что, думал, что никто не заметит? Не будь дураком и упрямцем. Ты волен идти, но мы предлагаем помощь, так сделало бы большинство добропорядочных норвежцев. Чонгук резко поднимает на Кима тяжёлый и злой взгляд. Его трясёт изнутри от происходящего. От этих слов. Неужели кто-то думает, что Норвегия – место гармонии, безопасности и порядка? Эти люди явно начитались статей в интернете от недопутешественников, чей взгляд на страну заканчивается на красивых фото и видео с поездки. Проживите тут месяц, полгода, год, и ваш взгляд станет яснее и глубже. Потому что всё это: умопомрачительные виды с гор, фьорды, северное сияние, дружелюбие народа – лишь лицевая сторона, то, что напоказ. Посмотрите поглубже, и вы захотите бежать. Норвегия ни разу не о гармонии, безопасности и порядке. Это сплошное одиночество, уныние, безысходность, налоги и ксенофобия. Вас не раздавят тут люди, нет. Вас сломает тут всё разом. Чонгук горько усмехается, продолжая смотреть на Кима и на выдохе еле слышно бурчит себе под нос: ― Добропорядочные норвежцы… ― Если у тебя проблемы с кем-то, то не нужно грести всех под одну гребёнку. Разувайся, проходи в дальнюю комнату слева и ложись спать, спорить о чём-либо с тобой я не намерен, ― перед тем как развернуться и уйти, Тэхён бросает Искандеру. ― Ты тоже иди спать и не шуми, иначе Иман нас обоих прикончит. Спокойной ночи. Чон пару секунд наблюдает за удаляющейся прямой спиной Кима, который, доходя до конца длинного коридора, поворачивает налево и скрывается за дверью комнаты. Тэхён сказал Чонгуку идти туда. Они будут спать в одной комнате? В одной кровати? Чонгук напрягается, но, как только чужая ладонь ложится на его плечо, он немного расслабляется, а уставший Искандер, заглядывая ему в глаза, произносит: ― Тэтэ зануда. И командир до мозга костей. Тем не менее, он всегда хочет как лучше. Не бери в голову. Тебе правда стоит выспаться, а утром Тэхён довезёт тебя до дома. Спокойной ночи, Чонгук. Остаётся лишь кивнуть в знак согласия Искандеру, заходящему в одну из дверей. В следующее мгновение Чонгук нагибается, чтобы развязать шнурки, но спину простреливает потоком боли и напряжения. Он стискивает зубы, чтобы не сматериться. Кажется, его спину продуло. Только этого не хватало. Вымученно выдохнув, он ногами стаскивает кроссовки. И проходит в дальнюю комнату. К Тэхёну. Тот сидит на краю кровати и что-то печатает на ноутбуке. Комната Тэхёна выглядит пустой и безликой, не имеющей ни грамма души. Небольшой белый шкаф стоит у двери и закрывает часть дивана, центр комнаты ничем не заставлен и представляет собой пустую зону, зато у окна располагается небольшая, застеленная белым постельным бельём, и небольшая тумбочка, на которую сверху наложили книги. Всё внимание привлекает большое окно с видом на пустынную трассу и улицу. Единственная вещь, выбивающаяся из всего интерьера, представляет собой фотографию, висевшую на стене, на которой Чонгук с трудом может разглядеть очертания двух людей. Чтобы рассмотреть детальнее, ему нужно подойти ближе, чего он сделать в данный момент не может и продолжает невозмутимо стоять в проходе. ― В грязной одежде я не пущу тебя в кровать. Переодевайся. Вот вещи, ― кивает Тэхён на другой край кровати, на котором лежала аккуратная стопка из чёрной одежды. ― Мне нужно в душ. ― У тебя температура. Не стоит, ― настаивает Ким, больше не смотря на Чонгука, а лишь вглядываясь в экран ноутбука. ― В любом случае я не собираюсь раздеваться перед тобой. Где ванная? ― Чонгук продолжает стоять на месте. ― Я принесу тебе таблетки от температуры и воду с лимоном. Ты можешь переодеться здесь. В любом случае меня ты, ― Тэхён отрывает взгляд от ноутбука и пару секунд смотрит Чону в глаза, затем переходит на шею, плечи, живот и ноги. А после и вовсе, отставив ноутбук на тумбочку, встает и идёт в направлении Чонгука, быстрым движением хватает одежду с кровати и останавливается в нескольких сантиметрах от гостя, вкладывая вещи ему в руки, ― и вообще что-либо в тебе не интересует. Утром тебя здесь уже не будет. Через секунду он прикрывает дверь, оставляя Чонгука одного в комнате. «Утром тебя здесь уже не будет». Холод этих слов ползёт по ногам вверх, застревая в районе живота. Чонгук не планирует задерживаться тут дольше, чем до утра, но какое-то неприятное чувство оседает внутри. Чон громко выдыхает и жмурится, мечтая оказаться дома. С Хосоком. И никогда больше не встречать Ким Тэхёна.