Геттопаразит

«Родство душ – странное явление. Оно легко сводит людей помимо их сознания и воли.» ― Теодор Драйзер.

Одежда, которую дал Тэхён, мягкая на ощупь и наверняка будет приятно прилегать к телу. Чонгук всё ещё стоит неподвижно и сжимает пижамную ткань в руках. В какой-то момент пазл собирается, и он начинает яснее понимать, что не следовало сюда приходить. Это наверняка станет большой ошибкой, которая не приведёт ни к чему хорошему. Сейчас же уже поздно что-то исправлять: вот он, Чон Чонгук, двадцати лет отроду, в чужой стране стоит посреди чужой комнаты, сжимает в руках чужую пижаму и, похоже, будет спать в чужой постели. И сам он чужой тут. Это чувство, кажется, никогда не кончится. Когда ты иммигрант, большинство твоих эмоций и ощущений смещает отрешённость. Между тобой и окружающими будто есть некая черта. Вот ты, вот они. Вы не вместе, потому что вы друг другу чужие. Всё-таки вынужденная иммиграция даёт ощущение, что ты нежеланный ребёнок в семье. Счастье других, их возможности, преимущества, родство – то, чего ты временно (навсегда) лишён. И оно, это чувство лишения, назойливой мухой вьётся рядом. Куда бы ты ни пошёл, ты везде чужой и в каком-то смысле одинокий. Ирония в том, что Чонгук чужой и одинокий здесь, в квартире у Тэхёна и Искандера, но такой же он и в тесной комнатушке на окраине Осло, которую он делит с матерью и братом. Вывод, к которому Чон приходит, всегда один: он не подходит Норвегии, а она – ему. Вот и всё. Финита ля комедия, как говорится. Собравшись с духом, Чонгук всё же стягивает с себя потную и местами грязную кофту, а затем штаны. Одежда падает на пол, и он следом надевает пижаму, похожую на ту, что на Тэхёне. Действительно приятная и свободная, однако поскольку Чонгук не отличается развитой мускулатурой и вообще стройнее, чем тот же Ким, рубашка оказывается большой настолько, что длина рукавов прикрывает его ладони. Чуть погодя приходится всё же засучить их, чтобы не мешались. Зато штаны садятся практически идеально благодаря завязкам на талии. Тэхён всё ещё где-то пропадает, но, насколько Чонгук помнит, парень ушёл за таблетками. Странный этот друг Искандера. Его спокойствие, уверенность… И псевдозабота его тоже странная. В какой-то момент Чон задумывается, почему с ним так возятся. Зачем спасают, довозят к себе в квартиру, дают одежду и лекарства? Они никто друг другу, так почему же Искандер не прошёл мимо? Тогда бы эта странная цепочка помощи не запустилась бы. Какая вообще им выгода? Тэхён сказал, что каждый добропорядочный норвежец сделал бы также, но наученный горьким опытом Чонгук не верит. Нельзя вестись на это снова, поскольку в итоге он опять ничего, кроме разочарования, не получит. Внезапное осознание ошеломляет. Ну конечно, Тэхён и Искандер обычные студенты, живут ещё с девушками в дорогом районе. Норвегия сама по себе страна, которая обдерёт тебя до нитки, если ты один, но если нужно обеспечивать ещё и свою вторую половинку, то будут просто запредельные суммы, не доступные обычным студентам. Нужно снять пижаму и уходить, потому что такой курорт Чону не по карману. Суровая правда в том, что у него на карте лежит едва ли тысяча крон . Через пару часов ему придётся отдать почти половину, чтобы купить продукты и собрать матпакку Хосоку в школу. Зарплату Чонгук получит лишь через пять дней, а сейчас у него попросту… ― Нет денег, ― выпаливает он сразу, как только дверь открывается и перед ним предстаёт уставший Ким Тэхён с небольшим подносом в руках. ― Чего? ― чужие брови сводятся на переносице. И Чонгук думает, что нельзя так часто хмурится, через пару лет и до морщин недалеко. ― У меня нет денег. Мне нечего отдать ни тебе, ни Искандеру. Спасибо, что предложили помощь, но я лучше пойду домой. Тут недалеко…― произносит на одном дыхании Чонгук, смотря Тэхёну прямо в глаза, чтобы у того не было ни одного повода для сомнений. Говорить, что ты нищий – стыдно, наверняка завтра Чонгук на себя разозлится за то, что как всегда всю подноготную о себе выдал не понятно кому. Но из той ситуации, в которую он себя самостоятельно завёл, в данный момент не видно никакого другого выхода. Ему не хочется быть никому должным, тем более, если это касается того, чего у него особо нет. ― Ты это всё выдумал за полторы минуты, на которые я тебя одного оставил? ― изрекает Ким и, быстро обходя Чонгука, он подходит к кровати и ставит на неё поднос. С виду он кажется совсем не удивлённым, как будто ситуация его вовсе не волнует, и он вообще слышит это несколько раз на дню. Чонгук неотрывно наблюдает за тем, как Тэхён присаживается на край кровати, закидывает ногу на ногу и скрещивает руки на груди – поза абсолютной замкнутости. Если посмотреть на всю картину со стороны, то кажется будто он строгий родитель, а Чонгук, замерший в метре от него – его провинившийся ребёнок. ― Не нужно было мне помогать, ― выдыхает Чонгук, не имея ни малейшего понятия, что ему стоит делать. Тэхён какое-то время молча смотрит на парня, стоящего пред ним, затем, видимо придя к какому-то выводу, известному только ему, он произносит: ― Зачем вообще влез в драку? — Я не лез! — тут же отзывается Чонгук и, когда через секунду понимает, как резко он воскликнул это, уже спокойнее поясняет. — Не лез я… точнее, я просто устал от этого всего. Они говорят мне всё это дерьмо, и я просто впервые решил ответить этим придуркам. — Решил ответить руками? Тебе десять лет что ли? — вскидывает Ким брови, подтягивает к себе поднос, ставит его на колени, затем вновь возвращает взгляд на Чона. — Не твоё дело, — всё же грубо отзывается Чонгук, внутренне злясь за весь разговор. Больше ни слова он не скажет этому Киму-мистеру-отчитаю-тебя-даже-если-ты-не-виновен-Тэхёну. ― И правда, совершенно не моё дело, ― устало говорит Тэхён. — Пора уже спать. Чонгук слушается, чувствуя, как ватные ноги гудят, а стоять уже невозможно. Он наблюдает за тем, как Тэхён достает из шкафа простынь, подушку и одеял, а после также молча застилает диван у противоположной стены. Чонгук забирается на новое место, откидывается на подушку и, ощущая неловкость от всей ситуации, подтягивает ноги к себе. ― Дай угадаю. Ты ничего не ел за последние несколько часов, ― доносится от Кима, несущего поднос. Чонгук без слов понимает, что от него требуется, и вытягивает ноги. На вопрос так и не отвечает, но Тэхён, как будто и вовсе не нуждающийся в подтверждении своих слов, также молча ставит поднос с едой и лекарством Чону на бедра. На небольшой тарелке находится сэндвич, а рядом в маленьком блюдце лежит круглая белая таблетка, левее стоят флакон небольшого спрея и стакан воды, в котором плавают две дольки лимона, с краю Чонгук замечает небольшой электрический градусник. ― Мне нужно посмотреть, какая у тебя температура. Поэтому положи градусник под мышку, пока ешь бутерброд, ― пару секунд он рассматривает своё кулинарное творение и снова о чём-то думает. ― В нём салат, помидоры, ветчина и сыр, майонез. Надеюсь, у тебя нет ни на что из этого аллергии. Ким идёт к своей кровати, беря ноутбук с тумбочки. Чонгук не часто видел даже у кого-то из знакомых такой предмет техники, если быть точнее, то он никому из его окружения не по карману, да и достать сейчас такую вещь нелегко. Значит ли это, что у Тэхёна много денег? Если это так, то почему он делит квартиру с Искандером и его девушкой? В любом случае, Тэхён на Чонгука больше не смотрит и ничего не говорит. Тишину нарушают лишь звуки клавиш, на которые нажимает Ким, печатая что-то, и шум от вентилятора ноутбука. Чон не решается ничего спрашивать, и, включив градусник, он помещает его под мышку, а затем принимается за сэндвич. И тут есть лишь два варианта: то ли это из-за того, что Чонгук с вечера прошлого дня не ел, то ли по причине того, что на самом деле всё ощущается прекрасно на вкус, и Ким хороший шеф-повар, но Чон думает, что этот бутерброд – самое вкусное, что он ел когда-либо. Это даже странно. Как там Тэхён сказал? Майонез, сыр, ветчина, салат и помидоры… Что же, Чонгук уплетает всё за минуту, откусывая большие куски и наслаждаясь каждым. Градусник издает писк, Чон, всё ещё продолжая жевать, вытаскивает его и старается не задеть пальцами, испачканными в майонезе и вытекшем соке от помидоров. На маленьком экранчике светится «37.0», и Чонгук не понимает, как к этому относиться, ведь температура кажется не сильно высокой, но в то же время нельзя отметать сам факт того, что она повышена. ― Ну что там? ― слышится слева. Тэхён закрывает крышку ноутбука и откладывает его в сторону. Чонгук вздрагивает от этого низкого голоса. До сих пор не может привыкнуть. Он поднимает голову и сталкивается с проникновенными бездонными карими глазами, без слов протягивает градусник, разрывая зрительный контакт. ― Всё не так плохо. Это было ожидаемо. У тебя стресс и переутомление. Ты провёл кучу времени на улице, одетый чёрт пойми во что. Чон устал и хочет спать, но не смеет ни слова вставить в поток ворчания Тэхёна. ― Ладно, выпивай парацетамол и брызни в горло средство от кашля. Всё остальное решим завтра. ― Разве мне не следует выпить антибиотик какой-нибудь? ― неожиданно говорит Чонгук, удивляясь сам этому порыву показать Тэхёну, что он тоже неплох в медицине. Усталость разом снимает, её вытесняет предвкушение от ответа Кима. ― С чего ты взял? ― не понимает его собеседник. ― Когда мой младший брат болеет, обычно я даю их ему. Помогает, ― пожимает плечами Чонгук, словно это абсолютно очевидная вещь. Ким лишь недовольно фыркает на это. ― Тогда мне жаль твоего брата, ― его губы сжимаются в тонкую линию, а Чонгук чувствует, что потихоньку снова закипает. Он терпеть не может, когда с ним не соглашаются, но ещё больше его передёргивает от таких, как Ким Тэхён – зазнавшихся всезнаек, которые даже не удосуживаются пояснить, в чём именно Чонгук не прав, мол додумает сам, его проблемы. ― Ну и почему же тебе его жаль? ― всё же спрашивает, внутренне удерживая бурю. Они знакомы пару часов, а Чонгук уже хочет, чтобы они никогда больше не разговаривали и вообще никак не пересекались. ― Антибиотики не помогают против вирусов. А жаль твоего брата, потому что, судя по этому твоему «обычно я даю ему их», ты совершенно не в курсе, что неправильное их использование увеличивает устойчивость к этим препаратам. Чонгук не находится с ответом, потому что он слышит о таком в первый раз. Он пораженно смотрит на Кима, ожидая от него чего угодно, но никак не: ― Я ложусь спать. Положи поднос на тумбочку и выключи потом свет. Чонгук кивает, хотя Тэхён даже не видит этого, тот укладывается на бок, накрывается одеялом и являет обзору лишь свою широкую спину. Лежит совсем не шевелясь, и лишь размеренное тихое дыхание слышится с его стороны. Чонгук вздыхает. Этот человек, Ким Тэхён, оставляет за собой какое-то неизвестное щекочущее чувство. Всё-таки они знакомы от силы час, но всё же он принёс ему еду, лекарства, разрешил спать в своей комнате. Зачем? Чонгуку не понятно. Он бы так не сделал. Он запивает таблетку лимонной водой и брызгает в горло лекарством, морщась от горького вкуса. Мысленно Чонгук надеется не разболеться завтра окончательно, иначе снова придётся тратить деньги на лекарства… Несмотря на то, что государство при наличии красного рецепта покрывает значительную часть стоимости лекарств, получить этот жалкий клочок бумаги действительно тяжело, и это не отменяет оплаты первичного приёма у врача, за который нужно выложить целое (по меркам Чонгука) состояние. Дурацкая страна, думается ему, пока он обходит кровать и, чуть отодвинув ноутбук Тэхёна, кладёт опустевший поднос рядом. Взгляд по инерции цепляется за фотографию, висящую на стене и приклеенную на скотч. Теперь, когда Чонгук стоит достаточно близко, он абсолютно чётко может видеть, что на ней запечатлён сам Тэхён, улыбающийся настолько широко, что хочется улыбнуться ему в ответ. Он стоит с какой-то женщиной лет тридцати возле трибун. Она держит свою руку на плече Тэхёна, приобнимая его. Её красота с первого взгляда ошеломляет: блондинистые волосы, светлые глаза и практически белоснежная кожа – чистокровная норвежка. Каков шанс, что она является родственницей Тэхёна или даже его матерью? Чонгуку думается, что нулевой. Взгляд с женщины перемещается вновь на Тэхёна. Квадратная улыбка, гладкая, совершенно не соответствующая подростку, кожа, слегка отросшие чёрные волосы, рука, вскинутая в воздух в жесте «пис». Такой ребёнок ещё… Сколько ему тут? Наверняка нет и пятнадцати. Красивый. Женщина рядом тоже хорошо выглядит, но её красота отчасти привычная и шаблонная. Такие почти всем нравятся. А с Тэхёном по-другому. Его внешность и по меркам Кореи выделяющаяся. Закончив рассмотрение фотографии, Чонгук разворачивается, чтобы обойти кровать и лечь на отведенный ему диван, как взгляд опускается на спящего Тэхёна. Его волосы разметались по подушке, а губы, слегка потрескавшиеся и надутые, делали его на пару лет моложе. Лицо наконец расслабленно и лишено любого признака на образование морщин. Ему впору стать корейской моделью и получать бешеные гонорары, а он тратит своё время здесь, в стране, не имеющей значительных перспектив. Чонгук недовольно хмыкает себе под нос, возвращается в постель и накрывается одеялом. Небывалое наслаждение накатывает, как только голова касается подушки, а спина – мягкого матраса. Мышцы ног немного отпускает сковывающая боль. Определенно лучше, чем на его жестком диване дома. Не успев сконцентрировать мысли на чём-либо, Чон засыпает. Впервые за долгое время мирным, без каких-либо кошмаров, сном… …и впервые за долгое время таким коротким. Он распахивает глаза, как только слышит чьи-то голоса за дверью. ― …говорю тебе, дай человеку поспать! Я бы посмотрел на тебя, попади ты в такую передрягу! Ты сама спишь больше 10 часов, а после такого стресса наверняка дня три без перерыва провалялась бы! ― Тогда скажи мне, как его зовут, я попробую найти его на фейсбуке. ― Знаешь, Иман, не будь ты такой радикальной мусульманкой, я бы решил, что ты хочешь найти себе парня. ― Ты в своём уме? Нет, я серьёзно, ты в своём уме? Вы оба притащили в наш дом парня, которого подобрали с улицы, и подумали, что я вас по голове за это поглажу? Тэ, быстро иди и проверь его! Ким Тэхён, ты меня слышишь?! Слышится чей-то смех и приближающиеся шаги. Чонгук только в этот момент осознаёт, что Тэхёна с ним в комнате нет, и сейчас, по всей видимости, он идёт сюда. Чувствуя себя неловко от того, что подслушивал чужой разговор, Чон прикрывает глаза, притворяясь спящим. Дверь в комнату открывается, и до Чонгука доносятся тихие шаги босых ног по полу. А затем чужая ладонь ложится чуть выше локтя, обжигая своим холодом. ― Чонгук, вставай, ― ласкает низкий голос слух. Чон послушно открывает глаза, рассматривая Тэхёна, возвышающегося над ним. Он уже успел переодеться в черную свободную футболку и серые спортивные штаны, а также помыл голову: его волосы из-за влаги слегка завиваются и аккуратными волнами доходят до кончиков ушей. ― Который час? ― спрашивает Чонгук, подтягиваясь, чтобы принять полусидячее положение, как нижнюю часть отзывается колкой болью. Глаза по инерции зажмуриваются, а брови страдальчески заламываются. ― Сейчас 7 утра, — отвечает Тэхён и делает паузу, как только замечает выражение лица Чона. — Что не так? Спина? Чонгук лишь кивает, рукой массируя ноющую поясницу. От обиды на себя за ситуацию, в которую он попал, в носу неприятно начинает колоть. Только с ним такое могло произойти. Непонятно где, непонятно с кем, непонятно, как он успеет добраться до дома и сделать завтрак своему брату, пока при всём при этом мышцы спины и ног неприятно сводит. Гипнотизирующий дверь Чонгук сразу переводит своё внимание на Тэхёна, который всё ещё стоит перед ним, но уже протягивает какой-то крем. ― Что это? ― не понимает Чон, но всё же забирает тюбик, разглядывая норвежские надписи на этикетке. ― Это гель. Должен помочь, если намажешь спину. Ванная за той дверью, что справа от моей комнаты, потом проходи на кухню, ― поясняет Ким и поспешно удаляется, оставляя Чонгука в лёгком смятении. В светлой ванной, представляющей из себя небольшое помещение с раковиной, туалетом душевой кабиной и стиральной машинкой, он ополаскивает лицо холодной водой, надеясь, что это приведёт его в чувства. Чонгук устало выдыхает, замечая темные мешки под глазами, капилляры, полопавшиеся в глазах и образующие причудливую сетку, и опухшее лицо с небольшим назревающим синяком на скуле. Измотанный, он, превозмогая боль в мышцах, всё же наносит гель на поясницу и икры. Зубы чистит пальцем и полощет рот специальным средством с травяным привкусом, поскольку других вариантов, как убрать неприятный запах, он не находит. Закончив, Чонгук выходит из ванной и направляется вдоль коридора до просторной гостиной. Окна не зашторены, и кроме едва освященной улицы можно увидеть, что квартира находится прямо у дороги, и, как проезжающие автобусы забирают людей с остановки, находящейся напротив дома, а также высаживают их. В самой гостиной горит тусклый свет от небольшого островка кухни, который представляет собой длинный обеденный стол с барными стульями, за которыми расположились трое людей: Искандер, Тэхён и незнакомая девушка, которая тут же повернула голову, услышав шаги Чонгука. ― Эй, проходи! ― тот самый голос, который слышал Чон несколькими минутами ранее, как только проснулся. Звонкий, с похожим акцентом, что и у Искандера, но не лишённый мелодичности. Такой голос, если услышишь однажды, всегда отличишь от любого другого. Сама девушка красивая, немного худощавая, но не лишенная небольшой припухлости щек. Одетая в теплый голубой свитер с узорами и джинсы, она походит на обычного подростка, но кажется несколько младше всех остальных в этой комнате. Волосы скрыты платком в тон свитеру, но Чону думается, что смотрелось бы, наверное, лучше без него. Чонгук стоит в проходе, уводя взгляд от девушки, чтобы никто не счёл это за разглядывание. Через секунду уже он обращает внимание на Искандера, рядом с которым он чувствует себя комфортнее. Но тот, словно не замечая присутствие Чона, лишь читает какую-то книгу и поясняет девушке: ― Иман, говори по-английски, он тебя не понимает. ― Ой, прости, я не знала. Я Иман, а ты? ― девушка вскакивает со стула и тут же подходит к плите, на которой находится пара сковородок. ― У нас тут омлет с помидорами, сыром и жареные сосиски. Не стой же в проходе, ну! ― Чонгук, ― представляет себя наконец и садится на место рядом с Искандером напротив Тэхёна, который опять что-то печатает в ноутбуке. Рядом с Кимом нет ни тарелок, ни чашек и вообще никаких других доказательств того, что он ел. ― Что будешь, Чонгук? У нас есть чай, кофе, молоко, апельсиновый сок…― Иман на секунду задумывается, но затем, поймав серьёзный взгляд Искандера, оторвавшегося от книги, продолжает. ― Нет, извини, всё же сока нет. Мой братец готов на убийство ради жалкой стеклянной бутылки. «Братец»? Искандер её братец? Получается, что Иман – девушка Тэхёна? ― Всё в порядке. Я бы не отказался от кофе на молоке, ― скромно улыбается Чонгук, чувствуя себя не очень уютно. ― Вот же ж дерьмо! Она кинула детей! ― восклицает Искандер, вскакивая со своего стула и недоумённо смотря на последнюю страницу в книге, будто она может ему что-то объяснить. ― Прекрати сквернословить! Кто «кинул» детей? ― слышится от Иман, которая ставит тарелку и столовые приборы перед Чонгуком и затем снова отходит к плите, видимо намереваясь сварить кофе. На тарелке довольно большая порция омлета и две поджаренные сосиски. Несмотря на то, что Чонгук съел на ночь бутерброд, который сделал Тэхён, он ощущает себя проголодавшимся и сразу же приступает к еде, прислушиваясь к диалогу его новых знакомых. ― Эй, эй, эй. Что за шум без драки? Ещё и без меня. Искандер, тебя из подъезда слышно, ― входная дверь за спиной Чонгука открывается, и в комнату влетает ещё одна девушка. Она поспешно снимает с себя розовую куртку и на ходу сбрасывает ботинки, откидывая их в сторону, устраивая за секунду беспорядок в коридоре. ― Нура из Кукольного Дома бросила детей! Я только что дочитал… Она оставила своих детей. Просто ушла и бросила их с этим подлецом Турвальдом, который заботился лишь о своей репутации. Я просто поверить не могу!― причитает Искандер по-английски, не решаясь использовать норвежский, чтобы ни в коем случае не смутить гостя. Да и вообще он, а также Тэхён и Иман привыкли всегда его использовать в присутсвии Мишель. Неизвестная девушка быстрыми шагами пересекает коридор, подходит к каждому (конечно, исключая самого Чонгука) и целует всех поочерёдно: то в щёку, то в макушку. Тэхён коротко улыбается, как только прохладные сухие губы касаются его щеки. Эта девушка садится рядом с Кимом, и наконец переводит взгляд на Чонгука. ― О-о-о, у нас гости, ― задумчиво тянет она по-английски с явным американским акцентом, немного щурясь, словно пытается вглядеться сразу в душу Чона. ― Мишель Брукс. Извини, не говорю по-норвежски. Как тебя зовут? ― она протягивает ладонь, приветствуя. ― Чон Чонгук. Всё в порядке, я тоже не говорю на нём, ― он отвечает на приветствие и пожимает ладонь Мишель. Холодная, маленькая. Такая ладошка идеально ложится в руку Чонгука, но сжимает крепко, совсем не типично для девушки. Их рукопожатие длится лишь секунду, но даже за это время Чон успел почувствовать, какую хватку может иметь столь хрупкое создание по имени Мишель Брукс. ― Так, что случилось? Ты снова пыхтишь над классикой? ― девушка обращает своё внимание на Искандера, который снова вчитывается в текст. — Да, я всё ещё хочу учиться на литературоведа, — решительно заявляет парень. — Но я совершенно не понимаю пьесы Генрика Ибсена. Мне проще проанализировать Великого Гэтсби или рассказать об образе независимой женщины у Шарлотты Бронте… ― Тут же тоже самое! Нура выбрала жизнь для себя. Для женщины того времени это было прорывом. Чем тебе не независимая женщина? ― отвечает ему Иман, помешивая кофе. Чонгук жуёт омлет и мысленно сам обращается к сюжету Кукольного Дома, отмечая, что согласен с Иман. ― Я думал, что феминизм в Норвегии зародился позже, чем в Англии, ― сокрушенно выдаёт Искандер и присаживается на место. ― Феминизм развился и там и там практически в одно время. Кукольный Дом, правда, не совсем о феминизме, а скорее о женской эмансипации. Это движение как раз набрало силы во всей Скандинавии в те годы, ― неожиданно даже для самого себя вступает в диалог Чонгук, ловя четыре пары удивлённых глаз, но Иман поспешно отворачивается, снимая турку с огня, а Чон продолжает. ― Нура долгие годы в этом браке чувствовала себя ущемлённо. Она была скорее куклой, чем человеком, а всё общество, включая её мужа, «играло» с ней. В конце она лишь сделала выбор в сторону того, чтобы быть человеком, а не игрушкой. ― Воу, Чон Чонгук! Откуда у тебя такие познания? Нет, я серьёзно, чувак, звучало охренеть как умно! ― восторженно тараторит Искандер, уставившись на Чонгука с небывалым восхищением и тряся из-за этого его плечо от прилива эмоций. ― Я изучаю скандинавскую литературу в рамках моей программы на курсе. Мы анализировали Кукольный дом около месяца назад, ― пожимает плечами Чон, и он, смущенный всеобщим вниманием (особенно пристальным взглядом Тэхёна), опускает глаза вниз, рассматривая идеально ровную поверхность белоснежного стола и немного опустевшую тарелку на нём. Иман ставит чашку кофе, обходит стол и садится рядом с Тэхёном. Чонгук бормочет благодарность, на что Иман дружелюбно кивает. — Так вот кого нашей семейке не хватало в нашем клубе «говорим на серьёзные темы за завтраком», — неожиданно говорит Мишель, беря кружку Искандера и, совершенно не стесняясь, отпивает его чай, а затем поясняет. — Друга-интеллектуала. Чонгук задумывается на секунду о том, как же внешность этой девушки контрастирует с тем, как она излагает свои мысли. Блондинистые крашенные волосы, выразительные глаза, настолько яркие, что эти зелёные радужки можно скорее принять за линзы, надетые специально для получения такого блеска взгляда, точёная фигура, изящные тонкие руки в противовес куче татуировок на шее и абсолютно бесстыжей улыбке, которую Мишель посылает Искандеру, заметившему пропажу его чашки чая. — Семейке? — зачем-то спрашивает Чонгук. — Ну, конечно, не кровной, но зато настоящей, — отвечает Искандер, а затем выдаёт. ― Точно! Тэхён, ты же с Чонгуком в одном университете! Ты обязан будешь находить Чонгука в университете, чтобы мы могли приглашать его к нам на ужин, и мы бы обменивались книгами и мнениями о них … С тобой всё равно что со стеной обсуждать это. ― Почему бы вам просто не обменяться номерами телефонов? ― слышится низкий тон, Чонгук тут же поднимает глаза на Тэхёна и встречается с его тяжёлым взглядом. Они смотрят друг на друга лишь пару секунд, а затем Ким первым опускает голову, смотря в ноутбук. ― Книги я тоже, по-твоему, по телефону ему отправлю? Тэхён ничего не отвечает, а нетерпеливый Искандер всё не унимается: ― Я приму это за «да, Искандер, я позову Чонгука к нам как-нибудь на ужин и передам ему твою книгу». ― Ты не спросил Чонгука, ― Тэхён сухо отмечает и выключает ноутбук, закрыв его крышку. ― И вам обоим уже пора. Чону не нужно повторять дважды – намёки он отлично понимает. Взгляд падает на часы на стене, и сердце пропускает пару ударов, ведь времени, чтобы добраться до дома остаётся не так много. Заметив бегающий обеспокоенный взгляд гостя, Искандер напоминает: ― Чонгук, ТэТэ тебя довезет. Тэхён ничего на это не отвечает, встаёт из-за стола, прижимая ноутбук к груди, и идёт в свою комнату. Чонгук же поднимается следом, берёт тарелку, из которой только что ел, а также приборы со стола и несёт их в раковину, собираясь вымыть. ― Ты чего! Я же помою! ― Иман в мгновение оказывается рядом, забирая посуду и сама кладёт её в раковину. — Спасибо, — в который раз за сегодня благодарит Чон, ловя чужую ответную улыбку. — А мы, кстати, не шутили насчёт ужина. Заходи, — Мишель допивает чай и идёт в комнату, в которую сегодня ночью заходил Искандер. — Она права. Не думай, что мы так всех зовём… — начинает было Иман, убирая со стола. — Я и не думал так. Спасибо, — прерывает Чонгук. Иман кивает. Спустя пять минут Чонгук уже сидит с Тэхёном в машине на переднем сидении. В салоне автомобиля тепло, а вот на улице значительно холоднее, чем вчера. На Чонгуке вновь его вещи: грязные и плохо пахнущие, из-за чего он чувствует себя крайне неудобно, надеясь, что Тэхён никак это не прокомментирует. Чонгук клянётся про себя закинуть их в стиральную машину и постирать минимум раза три, чтобы они больше никогда не напоминали об этом позоре. Утренний Осло за окном приятно успокаивает, несмотря на то, что количество людей на улице, точно также, как и автомобилей заметно увеличилось. Пейзаж монотонный, состоящий из, кажется, одних и тех же домов. В этом будто и заключается вся Норвегия: никаких совершенствований и излишеств. Её особенность, как и многих скандинавских стран, будто сконцентрировалась лишь на постоянстве и этой самой монотонности. Ким Тэхён за всю поездку лишь спросил адрес, но Чонгук назвал другую улицу, поскольку решил быстро заскочить в магазин, чтобы купить еды для Хосока, который наверняка испереживался дома. Ким в привычной манере молчит, однако сейчас тишина между ними напрягает, а Тэхён даже не удосуживается включить радио. Он кажется вновь хмурым и задумчивым, а Чонгук вспоминает, как во сне парень выглядел лучше, поскольку его лицо было не таким напряжённым. Спустя пару минут машина останавливается у небольшого магазинчика. Чонгук хватается за дверную ручку, намереваясь попрощаться и выйти, как обнаруживает, что она никак не поддаётся, что означает, что Тэхён не нажал кнопку разблокировки. До того, как Чонгук успевает задать свой вопрос, Ким начинает: — Не воспринимай то предложение девочек и Искандера всерьёз. Не то чтобы Чонгук и собирался… но слышать сейчас это неприятно, даже как-то унизительно. Его что, заперли тут, чтобы сказать, чтобы он больше не приближался к их дому? Что он опять сделал не так? Или снова дело в нем, и он попросту какой-то не такой, неподходящий, чужой и ненужный? — С чего бы? Разве только тебе это решать? — с вызовом произносит Чонгук, взгляд больше не уводит, надеясь, что им он сможет испепелить чертового Кима. — Ты слышал, что тебе сказали про семью. — И что? — А то, Чонгук, — Тэхён смотрит так внимательно, ему, в отличие от Мишель, совершенно не нужно даже пристально щуриться, чтобы лишь глазами сорвать всю кожу, пробраться сквозь все слои человеческого тела и добраться до самой души, — что в семье люди оберегают друг друга от неприятностей. Моей же семье не нужны друзья, создающие уличные потасовки и, к тому же, вруны. Такие люди приносят беды. — Я уже говорил, что я никаких драк не создавал! И когда я врал!? — возмущается Чонгук. — Нет ни одного факультета скандинавской филологии или лингвистики в университете Осло, где не нужно было бы изучать норвежский язык. Так объясни мне, почему мы всё ещё говорим по-английски? Чонгук молчит, чувствуя как сердце, оглушающе грохочущее, идёт в верх по пищеводу, и Чон готов этот безжизненный небьющийся комок вот-вот выблевать наружу: настолько он застигнут врасплох. Дверь щёлкает: Тэхён нажал кнопку разблокировки. Больше не смотря в его сторону, Чонгук выскакивает наружу. Пытаясь унять свой неконтролируемый страх и охватившую панику, он бездумно идёт вниз по улице, пока не оказывается в нужном доме и не упирается в дверь своей квартиры. Он понял. Тэхён понял. Чонгука слегка протряхивает, пока он ищет нужный ключ. Чувствуя, как сейчас влетит от матери, он прикрывает глаза и мысленно считает до десяти, но в голове тут же возникает тот жестокий взгляд Тэхена, который знает всю ложь. Всё-таки Ким прав: больше нельзя возвращаться туда. Теперь Тэхён может не беспокоиться, Чонгук обязательно прислушается к этому совету, ни одна его нога с этого момента не переступит порог квартиры этих странных ребят, что по какому-то странному стечению обстоятельств провозгласили себя семьей.