Биография неизвестного

***

Санкт-Петербург, задолго до появления Рыжова

      Жизнь в не самой благополучной части Охты с каждым днём накладывала свой отпечаток на личность Джокера. Рано начал дружить и общаться не с теми людьми, рано попробовал сигареты и алкоголь, рано ввязался в дела не совсем законные. Мать не могла контролировать его, не смогла оградить его от этого всего — работала сутками, чтобы обеспечить себя и своего ребёнка. Она хотела вырастить достойного мужчину, хорошего человека и думала, что делает все правильно, но ошиблась.       Хотя тут уже и сам Джокер мог выбирать кем ему стать — хорошим или плохим. Он считал, что стать «хорошим» слишком сложно для него и таким он никогда не станет. Ему казалось, что родился он не в то время и не в том месте, чтобы быть каким-то другим. Казалось, что только так он сможет кем-то стать в этом обществе. Только так его слово будет иметь вес, только так его будут уважать, будут бояться. Роль «плохого» казалась ему самой лучшей. Да это и не удивительно — рассказы про братков, про группировки, сто раз пересмотренная «Бригада» и все остальное накрепко засели в те годы в неокрепших умах мальчишек. Все хотели быть такими, как Саша Белый, хотели таких друзей, как у него.       А в чьей-то квартире тем временем было накурено и шумно, громко играла музыка, раздавался звон бутылок и смех каких-то девок из соседней комнаты, пока Шрам, Джокер и еще кто-то из пацанов сидели на кухне с пивом. Они обсуждали какие-то, как им тогда казалось, важные проблемы, не терпевшие отлагательств, но постепенно обсуждение превратилось в разговор о семье. В голове опять почему-то всплыл отец. Его Джокер почти не помнил. Он оставил их с матерью через пару лет после рождения сына. Вспоминать или разговаривать про него мальчик не любил — он не мог понять этого поступка и простить его. Найти друг друга и наладить отношения никто из них не пытался, да и никому это нужно не было — каждый давно жил своей жизнью. Может быть, здесь была ошибка, а может — это был правильный выбор.       Но мысли вдруг прервал телефонный звонок. Джокер пошарил по карманам спортивных штанов, ища свой потрепанный телефон, глянул на высветившееся на экране имя абонента и вышел на балкон, прикрыв за собой дверь.       — Да? — Он ответил на звонок матери, стараясь разговаривать связно и не выдавать того, что он опять напился.       — Ты где? — В голосе женщины слышалась усталость.       — С пацанами, ты хотела что-то? — Какое-то тело завалилось на балкон, но Джокер выпихнул его обратно на кухню, прямиком на Шрама и хлопнул дверью.       — Поговорить хотела, ты скоро придешь?       — Что-то важное, ма? — Ему почему-то не хотелось покидать эту квартиру, возвращаться в уже порядком надоевшую коммунальную квартиру, где они снимали комнату.       — Скорее да, чем нет, — женщина замялась. Ей не хотелось как-то говорить об этом даже по телефону — только вживую.       — Через час приду, — парень бросил трубку и убрал телефон в карман. Привычным движением он вытащил из кармана пачку дешевых сигарет и закурил, выпуская облачка дыма в небо. Он окинул взглядом знакомый двор, задержался на пару секунд на алкашах на лавочке и поднял голову вверх. Глядя на звезды, он думал, о том, что хочет сказать ему мать. Из школы позвонили или участковый приходил? Точно нет, в такие моменты она едва сдерживала слезы, а сейчас — лишь немного нервничала. Проблемы на работе? Такое он обычно выспрашивал у неё сам, а она это скрывала и увиливала от ответа, всячески пытаясь сменить тему. Но что тогда?       Несмотря на стоявшую рядом пепельницу, он отправил бычок в свободный полет с балкона пятого этажа и вернулся на кухню. Шрам протянул ему недопитую бутылку пива и, казалось, был единственным, кто заметил его недолгое отсутствие и возвращение в комнату. Джокер отмахнулся, мол, с меня хватит, и двинулся в сторону входной двери, где на стуле висела его куртка.       — Ты куда? — Виталик заметно захмелел уже и слегка пошатывался из стороны в сторону. Он остановился возле Джокера и оперся на стену плечом.       — Мать звонила, что-то важное сказать хочет. Останешься еще? — Парень натянул на ноги кроссовки и накинул куртку.       — Наверное, — они, как это обычно было, обнялись, — набирай, если что. Подскочу, помогу.       — Понял. На проблемы не нарвись, — Джокер вышел из квартиры в мрачную, убитую временем парадную. Стены были исписаны маркером и баллончиком, в углах, как и обычно, валялись окурки и пара пустых бутылок. На пару этажей выше валялись шприцы и, наверняка, терлись тела, пришедшие за очередной дозой. Для Камолова все это было обыденностью, и его вся эта картина не удивляла и не пугала.       Пугал лишь тот факт, что он мог стать точно таким же и никогда не выбраться из всей этой грязи. Иногда на улицах он видел дорогие черные иномарки, в которых сидели солидные дяди в строгих костюмах и одновременно завидовал им и уважал. Когда он видел сынков таких, его пробирала злоба и интересовал один единственный вопрос — почему у них есть все, а у него нет ничего? Хотя в таком сравнении он оказывался в выигрышном положении. У него была мать, которая действительно любила его любым. Был верный друг и брат, который с ним не из-за денег и связей. Да и, наверное, больше ничего и не надо было.       Но Джокер не понимал этого. Понял лишь только потом, спустя несколько лет, и ценить стал еще больше. Но сейчас он шел по пустому району, по каким-то дворам и подворотням, лишь бы быстрее добраться до дома. Уже возле парадной он поднял голову вверх, нашел окна коммуналки. На кухне, как и всегда горел свет, в их окнах — тоже. Исходя из его подсчетов и графика, мать должна была сегодня быть на работе, но почему-то была дома. Это немного смутило его затуманенный алкоголем разум и он, чтобы еще немного проветриться, присел на ступеньки.       Он опять думал о том, что происходит с его жизнью. В последнее время Джокер стал думать и размышлять слишком много. Думал о том, что нет других вариантов, кроме преступной сферы, ведь мыслей о карьере и университете не было. Как и не было выбора где и когда родиться. Опять подумал об отце и о том, как плохо он поступил. Мать часто говорила ему, пока он был маленький, в ответ на вопрос, почему же папа так с ними поступил, что он вырастет и поймет. Но вот ему уже пятнадцать лет, а он так и не понял, но знал и был уверен в том, что никогда так не поступит.       В коммуналке было тихо. Видимо, соседи уже спали, а сосед, ветеран Афганистана, одиноко бухал в своей комнате. Джокер разулся, надел тапки и, вымыв руки и умыв лицо, зашел в комнату. Мать сидела за столом и ждала, пока остынет чай в её кружке. На том месте, где обычно сидел её сын, стояла такая же кружка с горячим чаем.       — Уже налила, что ли? — Он сел напротив и отхлебнул крепкий черный чай. Приятное тепло разлилось по телу и в какой-то момент ему эта комната показалось очень уютной и родной.       — Я же тебя знаю, если говоришь через час, то через пару минут уже здесь будешь. Не остыл? — Женщина устало улыбнулась.       — Нет, мам. Ты поговорить хотела.       — Да, да, хотела, — она умолкла на пару секунд, собираясь с мыслями, а улыбка с её лица исчезла, — Сереж, я хочу тебя познакомить с одним человеком.       Джокер вздохнул. Так она называла его только в особых случаях и сейчас, видимо, был именно такой, очень важный для неё.       — С кем?       — С одним мужчиной. Мы давно знакомы с ним, а недавно он сделал мне предложение, — она словно пыталась оправдаться перед собственным сыном, но на самом деле просто не знала, как он отреагирует, — завтра он пригласил нас в ресторан. Познакомиться с тобой, познакомить тебя со своим сыном.       — Почему ты раньше об этом не сказала? — В голосе слышалась какая-то обида и злоба, но Джокер пытался её скрыть.       — Боялась, что ничего не получится.       — Лучше перед фактом меня поставить, да? Спасибо, что хотя бы заранее предупредила. Я надеюсь, хотя бы он будет нормальным? — Это могло сильно задеть женщину и, скорее всего, задело её.       — Он бизнесмен, хороший человек. Ты слышал о нем, я уверена. Все эти байки, рассказы на улице.       — Видимо, плохо слушал. Как его зовут хотя бы?       — Веня, — она осеклась, — Вениамин Сергеевич. Пойми меня, Сереж, он очень хороший человек. И когда я ему про тебя рассказала, он очень спокойно отреагировал. Я уверена, он будет очень хорошо к тебе относиться.       Он не понимал, как ему реагировать на эту новость, поэтому сразу же заткнулся и в несколько глотков выпил чай. После этого он завалился спать на отгороженную от общей комнаты кровать. Но уснул он далеко не сразу — мысли опять лезли в голову беспорядочным потоком. Конечно, он был рад за мать. Ей теперь не придется пахать сутками за копейки и ютится в тесной коммуналке с алкашами, если они распишутся. А сам Джокер был немного недоволен этим событием. Он не был готов впускать в свою жизнь на тот момент чужого для него человека. Да и сам факт того, что теперь он пасынок Ворона как-то не нравился ему.       А вечером следующего дня за ними заехал телохранитель Ворона, чтобы отвезти в «Шлотбург». Камоловы никогда там не были и даже не представляли, как выглядит этот ресторан. Впервые в своей жизни Джокер попал в такое место, и он уже тогда понимал, что явно не в последний раз. Он, конечно, еще не представлял тогда, что через несколько лет он сам будет иногда встречаться с людьми в этом ресторане и каждый, кто работает там, будет здороваться и смотреть на него с уважением, а не с презрением, как это было в тот вечер.       Какой-то местный питерский оркестр играл на сцене ресторана что-то максимально ненавязчивое, пока официанты сновали между столиками. В субботний вечер зал ресторана был забит в основном мужчинами с их спутницами. Была пара семей с детьми, но те сидели в отдалении и старались лишний раз не заявлять о своем существовании. Стас провел Джокера и его мать наверх, на второй этаж, где всегда сидел Ворон. Там парень впервые увидел его так близко. — Сергей, — представился он официально, серьезно глядя в глаза Ворону. Тот в ответ встал, пожал руку и сам представился. — Ну здравствуй, Сергей. Вениамин Сергеевич. А это, — он кивнул на мальчишку рядом с ним, — Вадим, мой сын.       Так в его жизни появился Вениамин Сергеевич Воронов, бизнесмен и «хозяин» всей Охты. Про него ходили слухи по всему району и все пацаны тогда мечтали быть похожими на него, уважали и боялись, видели в нем своего кумира. И Джокер не был исключением. Кто-то сейчас подумает, что ему очень повезло, когда его мать нашла себе такого мужа, но вот сам Джокер так не считал. В силу своего характера он первое время недолюбливал его, если не сказать «ненавидел». На контакт он шел неохотно, но и на конфликты старался лишний раз не нарываться.       Свадьбу сыграли красивую, пышную. Не было пьяных драк, разборок, выяснения отношений — все было изысканно и изящно. Впервые он настолько близко увидел тех солидных дядь на иномарках, впервые пожимал руки, впервые незнакомые обращались к нему на «вы». Объяснение этому было всего одно — теперь он пасынок Ворона. Здесь бы ему успокоиться и привыкнуть к новой жизни, но Джокера все это злило. Он не добился всего этого сам, пришел на все готовое и отказывался от подарков и помощи отчима первое время. Не нужны были ему чужие подачки, именно так он говорил Шраму.       А вот Вадим вызывал у него братские чувства. Он был немного младше Джокера и у того в силу возраста появилось желание защитить сводного брата. Да и мать тоже старалась опекать наследника Ворона, пока тот рос избалованным — Ворон ничего не жалел для своего родного сына. И в этом была его ошибка.       Он не видел меры в воспитании своего ребёнка, все ему разрешал и позволял, прощал все его косяки, отмазывал и решал его проблемы. Стоило мальчишке ещё в раннем детстве о чём-то заикнуться, как это уже было у него. В подростковом возрасте Ворон не отказывал ему в деньгах. А вот Джокеру он такого не позволял потому, что тот не был его родным сыном. Да, он давал ему деньги, но не больше определённой суммы. Да, он обеспечивал его, давал все необходимое из-за любви к его матери, но все свои проблемы парень решал сам.       Так проходили месяцы жизни в семье Ворона. С Джокером то и дело пытались сблизиться те люди, которых ранее он наоборот от себя отталкивал, и он прекрасно понимал, чем вызван такой внезапный интерес к его персоне. Внезапно появившиеся деньги и связи притягивали не тех людей и неприятности сильнее, чем спокойная и привычная жизнь в Охте все годы до этого. Но единственным человеком, чье отношение к Джокеру никак не изменилось, был Виталий Шрамов. Он был единственным человеком, кто знал, как Джокер переживал все, что происходило в его жизни. Они видели взлеты и падения друг друга, вытаскивали друг друга из самых разных проблем и это сблизило их сильнее, чем какое-то мизерное родство. Они считали друг друга братьями, были готовы по первому зову кинуться на помощь, где бы они ни были. И они смогли эту детскую дружбу сохранить на протяжении такого долгого времени.       А тут еще и появилась девушка у него. Звали её Кристина, она была из хорошей семьи, приличная и воспитанная, но в отношениях у них постоянно что-то не клеилось. Какие-то ссоры по мелочи, недопонимание, недоверие с её стороны и наглое использование Сережи и его денег. Он видел в ней любовь всей своей жизни, а она в нем — только выгоду. Со стороны могло показаться, что они во многом похожи, но стоило капнуть глубже, как оказывалось, что они абсолютно разные. С Кристиной он, к счастью, встречался всего год, после чего расстался по её инициативе. Вернее, о том, что она бросила его, он узнал лишь тогда, когда увидел девушку с её «просто другом». Это очень сильно подорвало его доверие к девушкам и «отношение» к отношениям с противоположным полом.