II. Чужой среди своих
7 сентября 2021 г., 00:07
Санкт-Петербург, несколько лет спустя
Шрам уже минут пятнадцать мерз на улице перед тяжелыми деревянными дверями хирургического отделения на Кирочной. Перед ним то и дело медленно проходили старики, пробегали врачи и медсестры, в спешке тушившие недокуренные сигареты, останавливались такси, потрепанные временем машины, ездившие по российским дорогам по десять лет, а то и больше, дорогие иномарки. Он докурил вторую сигарету до фильтра и кинул бычок в ближайший сугроб, когда, наконец, вышел Камолов. — Как она? — Виталик хлопнул друга по плечу, когда тот подошел к нему, и протянул начатую пачку. — Херово, — Джокер вытащил сигарету, глянул на пачку, узнал в ней родной и дешевый «Донской табак» и закурил. Он уже давно перешел с «Донского» на сигареты получше, но сейчас своих сигарет при себе не было. — Прогнозы какие? — Хуевые. Если выживет, то только овощем, — крепкий табак сразу же ударил по горлу, от чего парень поморщился, — тут даже бабки не помогут. — А Ворон что? — Они отошли от больницы на порядочное расстояние и присели на скамейку где-то во дворах. Тусклого света фонаря едва хватало, чтобы освещать крыльцо ближайшей парадной, поэтому в темноте угадывались только силуэты молодых людей и огоньки их сигарет. — Приехал, забашлял кому можно. Но все равно говорят, что нихера тут уже не поможет, — на это Виталик ничего не ответил. Джокер краем глаза увидел, как тот напрягся — видимо, хотел ему что-то сказать. — Кристина че? — Да нихера. Вторые сутки меня прокидывает. — Мы с пацанами с типом одним её сегодня видели. Потом узнали, что они на хате у Чёрного были, — Шрам выпалил все и сразу повернул голову в сторону Джокера, ожидая любую реакцию с его стороны, но тот почему-то отреагировал слишком спокойно. — Завтра зайду к ней, поговорю. — Оставь ты её. Ей было не надо, тебе нахер за ней бегать и упрашивать? Съебалась и все тут. — Блять, как я устал, — на выдохе произнёс Камолов и, прикрыв глаза, откинулся назад. Потом, когда фильтр вдруг обжег пальцы, он открыл глаза и отбросил бычок в сторону. Над Питером, как и всегда, горели звёзды, а где-то вдалеке медленно проплывали самолеты, мигая огнями. Внутри было слишком пусто. Мать, которая по-настоящему любила его, сейчас лежала в больнице и неизвестно, сколько ещё она проживет. Девушка, которой он доверял и дорожил, просто исчезла из его жизни, когда подвернулся вариант лучше. Раньше он думал о том, что стимулом для него была семья — мать, потом жена и ребёнок, но в итоге он остался безо всего этого в один день. Может, он просто не создан для этого? Единственное, что он мог делать — это работать на Ворона. Собирать дань, выбивать долги, «договариваться» с людьми в свойственной ему манере — может, именно для этого он подойдёт больше? Но ведь и Ворон не видел в нем своего преемника, а лишь мальчика на побегушках, очередного, как было принято в девяностых, быка. Может быть, бизнесмен через время подкинет ему работу солиднее, но это ещё неизвестно. Но понятно, что свою империю Ворон не доверит ни ему, ни Вадиму никогда. — Ты это оставь, все нормально будет, — пытался поддержать друг Шрам, но это у него еще ни разу за восемнадцать лет не получилось. — Не все, — бросил Сергей и замолчал, закуривая следующую сигарету, — врач сказал, что шансов выжить у неё десять процентов. Понимаешь, к чему я веду? — Да, — сухо ответил Виталий. — Не хочу я сейчас так. Не готов к такому я. — Знаю. Но слушай, это же ты. А ты из любого дерьма выберешься, Серег. Тогда они еще какое-то время сидели на той лавочке в одном из пустых охтинских дворов и разошлись уже к полуночи. Встретились они лишь через несколько дней в не самой радостной обстановке. Ворон с сыном и пасынком выделялись из толпы и стояли особняком, напротив свежевырытой могилы, куда опускали гроб. Рядом с Джокером стоял и Виталик, приехавший из уважения к его матери, да и не поддержать друга в такой день было бы свинством. За ними стояли люди Воронова, пара подруг Елены и еще кто-то, кого Джокер не знал. Он хотел поднять голову и последний раз взглянуть на гроб, но не мог пересилить себя, поэтому безучастно смотрел в землю и всячески оттягивал этот момент. Нестерпимо хотелось уйти отсюда, остаться одному и какое-то время просто молча посидеть, но это было практически невыполнимо. Лишь один раз молодой человек поднял голову и глянул на Воронова, который внимательно наблюдал за всем, соответствую своему «погонялу». В его глазах была заметна какая-то скорбь и действительно переживания из-за смерти своей жены. С Вороном это их не сильно сблизило, отношения стали чуть лучше и теперь больше походили на отношения двух приятелей, если можно это так назвать. У Вадима с мачехой отношения, как ни странно, были достаточно хорошие. Он не обрадовался, когда узнал о её смерти, а был даже опечален. Это общее горе сблизило их с Сергеем, который одновременно искал воспоминания и бежал от них, стараясь отвлечься и не думать. Но все напоминало о ней, он постоянно вспоминал её лицо и голос, её слова и фразы, которые она постоянно говорила ему. Вспоминал уставшие глаза, смотревшие на него с огромной любовью, потрескавшиеся от химии и плохой воды руки, но при этом самые теплые и родные. Ему вдруг стало стыдно из-за того, сколько раз приходил домой пьяный, сколько раз портил и рушил все, что она для него делала. Стыдно за то, что она ради него угробила свою жизнь и здоровье, а он вырос бездарью и идиотом, ни на что не способным. И как бы плохо и пусто внутри не было, нужно было двигаться дальше. Беззаботное школьное время подходило к концу, нужно было сдавать экзамены, а Сергей был готов к ним мягко говоря не очень. Да и он еще не определился даже с тем, куда будет поступать — руководствовался принципом «куда возьмут — туда и пойду». Сдал экзамены он неплохо — минимальный порог перешел, а где-то даже дотянул и до пятидесяти баллов. Документы подал в первый попавшийся университет вместе с Вадимом, но учиться он не планировал, а только ради галочки. На парах он редко появлялся, а если и приходил, то чаще всего посещал курилку перед зданием института. Одногруппники Джокеру не понравились сразу же, было ощущение того, что он чужой здесь — не было общих тем для разговоров, общих интересов и всего остального. Такое же ощущение было у него и тогда, когда он только пришел в семью Вороновых. Шрам тогда не поступил никуда, да и не особо ему это было нужно — ему проще было подрабатывать и двигаться с пацанами по делам не самым законным. Но Джокер долго там не проучился. Далеко на тусовках в курилке не уедешь, поэтому после первого курса его отчислили за неподобающее поведение, пропуски и хвосты. Вадим же закрыл сессию, где-то проплатив, а где-то намекнув о своих связях и уже должен был спокойно отдыхать и отмечать со своими друзьями конец первого курса, но именно тогда что-то вновь пошло не так. — Совсем охренел в доме курить? — Ворон хоть и постучался в комнату пасынка, но ждать, пока тот позволит ему войти, не стал. — Я окно открыл, — Сергей затушил сигарету и посмотрел на отчима, мол, что хотел? — Вадим где? — С пацанами бухает, а что? —На звонки не отвечает, — бизнесмен так и замер в дверях, не проходя дальше в комнату. — Значит не слышит, я че сделать могу, — молодой человек отмахнулся и вышел из комнаты в коридор. Тогда он еще жил у отчима, а через пару месяцев у него должна была появиться своя квартира, «честно» заработанная. — Ты подумал над тем, что я тебе говорил? — Спросил Ворон вслед пасынку. — Насчет работы? Подумал. Подтяну пацанов, будем работать. Но пешком работать это так себе вариант. — Я тебя пешком и не заставляю. Через пару дней начнешь, — но через пару дней Джокер не начал. Это были вторые похороны в его жизни и таким разбитым Воронова он видел впервые. Он хоронил собственного сына, который якобы умер от передоза, но они оба знали, что это далеко не так. Естественно, об этом больше никто не знал и не мог знать, кроме тех, кто помог ему уколоться. Они, конечно, искали этих людей, но каких-то заметных результатов тогда эти поиски не принесли и лишь по чистой случайности и благодаря настырному Рыжову они все же нашли виновника. Вот тогда Джокер вновь почувствовал себя чужим. С Вадимом они сблизились за то время очень сильно, а теперь и его не стало, да и практически никого из близких не осталось. Все это время он чувствовал себя «чужим» среди «своих» людей. Он долго не мог привыкнуть к тому, что теперь он остался один на один с отчимом, что теперь он часть его империи и работает на него, почему-то для него все это было странно. Ворон же лишь из уважения к своей умершей жене дал Джокеру работу. Иногда он давал ему какие-то поблажки, но не более. Какие-то его ошибки он не прощал, заставлял их исправлять, решать все проблемы самостоятельно — хоть он и пасынок, но не его родной сын. На самом деле, Воронов не видел в нем достойного преемника, не собирался в будущем передавать ему свою огромную империю, поэтому роль мальчика на побегушках вполне подходила Джокеру. Пока все его одноклассники и бывшие друзья садились в тюрьму, спивались, умирали, женились и рожали детей, Джокер зарабатывал авторитет. По имени его уже никто не называл, а ведь раньше и мать, и Шрам, и Вадим именно так к нему и обращались. По документам он был Сергей Камолов, а по факту — Джокер. Со временем его зауважали, потом — стали бояться, появилось оружие, машина, подтянулись ещё пацаны, появились деньги и своеобразная известность. Об этом он мечтал? Может быть. Но вместе с тем в его жизнь пришел и алкоголь. Пил он много и часто, что не устраивало Ворона и опять их отношения покатились по наклонной. Джокер не мог найти себе другого увлечения, поэтому побухать с пацанами в баре и снять очередную девочку для него было развлечением «№1». В какой-то момент в его жизни появилась волшебная и незаконная вещь, под названием «природа». Хоть и курил он не часто, но все равно это было заметно по внешнему виду и поведению. Он мог так и остаться таким же бездарем и мальчишкой на побегушках, спиться или скуриться годам к тридцать, остаться человеком, которому ничего нельзя доверить из-за его пагубных пристрастий, если бы не одно маленькое «но».
