Love and madness

«Что такое музыка?! Это тихая лунная ночь; Это шелест живых листьев; Это то, что родится от сердца и идёт к сердцу; Это - любовь! Сестра музыки - это поэзия, а мать её - грусть!» С. Рахманинов.

День в Петербурге выдался на редкость тёплым и солнечным, радуя жителей северной столицы неимоверно ясной погодой. Солнце ослепляло и согревало своими яркими лучами, вызывая у петербуржцев радостные улыбки. На улицах было много гуляющей молодежи и людей среднего возраста, несмотря на то, что сегодня был будний день. Приближающийся сентябрь, неумолимо наступающий последнему месяцу лета на пятки, уже ясно давал о себе знать — листья на деревьях начали постепенно желтеть, а последние дни августа были очень дождливы и ветрены. Однако сегодняшний день стал исключением. Казалось, будто лето таким образом прощалось с жителями Петербурга. На носу летнего прогулочного теплохода, плавно и легко рассекавшего воды Невы, стояли две девушки, что-то горячо обсуждая между собой. Бурная жестикуляция руками красочно дополняла их реплики, иногда их голоса становились настолько громкими, что другие пассажиры теплохода недовольно оборачивались, бросая на них свои недовольные взгляды. Было абсолютно ясно, что между девушками разгорелась настоящая дискуссия, накал которой усиливался с каждой новой проходящей минутой. — Нет, Алина, нет, я решительно не понимаю того, зачем, ну вот зачем тебе устраиваться туда концертмейстером? Неужели ты не понимаешь, что это совершенно другой мир? Где мы, классические музыканты, выпускники консерваторий, и где артисты и певцы мюзиклов? Что у нас вообще может быть с ними общего? — Злата с нескрываемым удивлением смотрела на лучшую подругу, изо всех сил пытаясь понять, зачем вдруг ей понадобилось идти на кастинг концертмейстера в театр мюзиклов? Её светлые, слегка завитые на концах волосы трепал ветер, однако она совершенно не обращала на это внимания, так как сейчас она была целиком и полностью погружена в разговор. Взгляд её серо-голубых глаз был очень решительным, даже, скорее, несколько строгим. Она была серьёзно настроена на то, чтобы переубедить подругу в её решении. — Злат, понимаешь... Я правда хочу попробовать себя в этом. Я понимаю твоё удивление, понимаю твоё непринятие, но я чувствую, что эта практика будет очень полезна мне. Представляешь, каждую неделю, а то иногда и каждый день играть с профессиональными певцами? Такого у нас в консерватории даже и в помине нет, с певцами мы играем всего лишь несколько раз за полгода — на концертах отдела, да на зачётах и экзаменах по концклассу*. Всё остальное время мы просто сидим и учим все эти романсы и арии с профессором в классе... Да, всё это, конечно, очень здорово и важно, но... — Алина не успела договорить фразу, так как её перебила Злата: — Но разве ты не понимаешь, какие там будут певцы? Нет, видимо, не понимаешь. Это не те певцы, к которым ты привыкла, Алин! Это не певцы оперных театров, не академические певцы! Это... В общем, чего мне тебе объяснять, сама ведь всё прекрасно понимаешь, — Злата слегка опустила голову вниз, внимательно посмотрев на водную гладь Невы. Между подругами повисла несколько неловкая и напряженная пауза. Алина вздохнула, понимая правоту подруги, однако в душе чувствовала и свою правоту тоже. Она медленно отвела взгляд в сторону, внимательно разглядывая собор Спаса на Крови, который они сейчас проплывали. Встречный прохладный ветер приятно дул в лицо. Она хотела было уже ответить, однако Злата её опередила: — Понимаешь... Другое дело, что сейчас выпускной год и нужно усиленно готовиться к госам, а также играть как можно больше концертов на разных площадках, когда выпадает такая возможность... А как же конкурсы? Ведь ты уже подала заявку на конкурс Вана Клайберна в Америке! Как же ты себе представляешь одновременно подготовку к нему, подготовку к госам и другим экзаменам, работу концертмейстером в театре и другие дела по учебе? А педагог по специальности и родители? Не уверена, что они одобрят твою идею. Пойми, ты будешь там всего лишь инструментом для тренировки артистов. Они даже за человека тебя считать не будут! — С чего это ты взяла? — удивлённо, но в то же время несколько холодно и обиженно спросила Алина у подруги. Взгляд её шоколадных глаз был уверенным, однако в них всё же просвечивалась и доля сомнений. — Да потому что ты из другого мира, Алина! Ты из мира высокого искусства, из мира классической музыки! Вот увидишь, что там ты столкнёшься с полнейшим непониманием и неприятием! Между нами пропасть! Огромная! Абсолютно такая же пропасть, как, например, между великим Рахманиновым, Шуманом, Бахом, Бетховеном, Моцартом и эстрадной музыкой, да и той же музыкой из мюзиклов. Я не спорю, что это тоже по-своему прекрасная музыка, но это... это всё другое! Никакая современная музыка не сравнится с музыкой этих великих людей, которых я сейчас упомянула! — Да, здесь ты права. Ведь, как сказал Бетховен: «Музыка должна высекать огонь из души человеческой...» — ответила Алина подруге, чувствуя, как на губах начинает играть легкая улыбка. Да, она жила этим. Жила музыкой, буквально дышала ею. Она не могла себе представить жизнь без музыки, не могла представить себе жизнь без концертов и конкурсов, без любимой консерватории, без своего любимого старенького рояля, на котором она вот уже шестнадцать лет занимается, отрабатывая сложные пассажи и ища нужное звучание в великих произведениях Моцарта и Рахманинова, Шумана и Чайковского, Баха и Бетховена... — Вот именно! А Бетховен-то уж точно не мог тогда ошибаться. Ведь музыка действительно создана для того, чтобы высекать огонь из души! — подхватила подругу Злата, радуясь, что, видимо, смогла отговорить её от новой идеи. На несколько минут между подругами вновь повисла пауза. Она была недолгой, однако каждой из подруг казалось, что прошла целая вечность. Обе девушки сосредоточенно думали над обсуждаемой ими темой. Тишину решила нарушить Алина: — Нет, Злат, я всё же попробую, — тут же послышался неодобрительный вздох Златы, но Алина продолжила: — Понимаешь, пусть даже ты и права, но я хочу сама это попробовать и для себя понять, что, возможно, это действительно не моё. Как говорится, раз уж набивать шишки — так хочется сделать это самой! Но всё же согласись, что мюзиклы, на которые мы с тобой ходили в этом году, действительно крутые? — она внимательно посмотрела на Злату, внутренне чувствуя, как противоречие между ними нарастает. — Как знаешь, подруга! Я тебе высказала своё мнение, а уж тебе дальше решать самой. Твоя ведь жизнь, твои решения! Возможно, я и не права, просто... Я переживаю за тебя, переживаю за то, чтобы у тебя всё было хорошо. А мюзиклы — это даа, это было нечто! «Мастер и Маргарита», «Демон Онегина» — это просто что-то невероятное! А какой красавчик там был в главных ролях, ааа? Загляделась там него вся! — она шутливо толкнула локтем Алину в бок, напоминая той, с каким восторгом в глазах она слушала выступления Ожогина. Алина слегка смутилась, толкнув Злату в ответ. — Но говорю — это абсолютно другой мир, сильно отличный от нашего Алин... Там иные правила, иная музыка, всё другое, такое чужое и непривычное! Вот серьезно, я даже сейчас задумалась, и я не могу вспомнить хоть кого-то из своих знакомых-музыкантов, кто бы работал в этой сфере или хотя бы имел приближенных к этому знакомых, друзей... Сложно всё это, понимаешь, непросто! Понятия об искусстве у нас тоже, скорее всего, разные, я, конечно, за всех говорить не ручаюсь, но ты же в целом понимаешь, что я имею в виду... Конечно, возможно я и погорячилась, и тебе действительно стоит попробовать, раз ты чувствуешь в своей душе такой порыв к этому. По крайней мере, попробовав, в будущем ты не будешь жалеть о том, что когда-то так этого хотела и не попробовала. В любом случае, ты моя подруга, и я всегда буду с тобой, всегда буду поддерживать тебя, что бы ни случилось! — на этих словах Злата искренне обняла Алину, чувствуя, как та тепло обнимает её в ответ. Между подругами вновь воцарились гармония и спокойствие. Гулкий и ясный гудок парахода оповестил всех пассажиров о том, что речная прогулка завершилась. Подруги поспешили к выходу. Каждая думала о чём-то своём, однако у обеих было прекрасное настроение после такого чудесно проведённого времени вместе. До кастинга оставалось три часа. Быстро попрощавшись со Златой, Алина поспешила к метро, направляясь в театр, о работе в котором она так мечтала...

***

— Снова кастинг на концертмейстера? О, господи, да зачем они нам вообще! Абсолютно ненужные люди в театре! Мы и так сами вполне можем справиться со всем и без их помощи! — недовольно буркнул Ростислав Колпаков, бухнувшись в кресло на первом ряду около сцены. — Ростик, да ладно тебе, расслабься! Такие уж тут правила. Согласись, всё-таки как тренажёр они иногда полезны. Они кроме как подыгрывать больше ничего-то и не умеют! Зато как поржём сейчас, когда они сюда выходить будут! — весело ответил Иван Ожогин в своей манере, чувствуя, однако, как всё его внутреннее существо было против всего этого. А действительно — зачем вообще в театре концертмейстеры? Многим артистам они казались абсолютно ненужными людьми, однако это было не так. Концертмейстеры помогали певцам разучивать их новые арии и номера в мюзиклах, подыгрывали партию оркестра, подсказывали певцам темпы, там самым помогая им в будущем совпадать с настоящим, живым оркестром. Но почему же тогда в этом театре было такое пренебрежение к этим, казалось бы, очень нужным и важным людям? Ответ, как бы это ни было странно, лежал на самой поверхности — в таком театре, как ЛДМ, особенно никогда не уделяли этой области должное внимание. Долгое время вообще считалось, что певцы могут справляться и без этого, поэтому многие прошлые концертмейстеры больше существовали на бумажках, чем в реальной жизни. Однако в будущем стало ясно, что концертмейстер действительно был необходим, так как никакая минусовка, не может заменить живой человеческий аккомпанемент. Только вот концертмейстеры вечно попадались какие-то странные и непонятные: у одних был совершенно жуткий характер, другие же просто вечно были заняты, третьи были абсолютно непрофессиональны в своём деле... С этого года руководством театра было решено, что этот вопрос нужно решать более чем серьёзно, поэтому было принято решение объявить достаточно серьезный кастинг, чтобы найти действительно настоящего профессионала. — Я пойду, загляну в свою гримерку, надо кое-что захватить, — кивнул Ожогин Ростиславу, и, получив от коллеги ответный кивок, встал со своего кресла, направившись в закулисье. По пути артисту встречались его недовольные коллеги, которые так же, как и многие другие, были в абсолютном непонимании, зачем это вдруг понадобилось устраивать такой масштабный кастинг для этих никому не нужных концертмейстеров, да ещё потребовали, чтобы все артисты при всём этом присутствовали. Мол, для того, чтобы уже на прослушивании артисты поняли, с кем им предстоит в дальнейшем работать над музыкальным материалом. Что, сами не могли справиться что ли? Настроив себя на весёлый лад, Иван проследовал по коридору дальше. Вообще, про себя он понимал, что он в принципе никогда не понимал всех этих классических музыкантов, купающихся в каком-то своём, абсолютно не понятном ему мире. По правде говоря, ему не особо-то и хотелось их понять. Вечные эти разговоры о высоком искусстве, о величайшем Бахе и его полифонии, о Моцарте и Бетховене с Рахманиновым, привнесшим в музыку что-то поистине великое, о том, как эта музыка несёт за собой что-то особенное, духовное, что заставляет трепетать человеческие души... Тьфу ты! И кем вообще эти классические музыканты себя возомнили? Великими богами? Почему же они ставят себя выше других, что же такого великого и особенного в их игре, чего нет у тех же артистов мюзиклов? Или у музыкантов каких-нибудь рок-групп? «Они слишком высокого мнения о себе. На деле же они просто нажимают на нужные клавиши, дергают за нужные струны, вот и получается красивая мелодия!» —думал про себя Ожогин, продолжая идти по коридору. Иван по натуре своей был очень упрямой личностью, многие коллеги его пытались ему доказать обратное, однако артист всё равно оставался при своём мнении. Это касалось любых вещей в жизни — во всех аспектах Ожогин был тем ещё упрямцем, и для того, чтобы его мнение о чём-либо поменялось, должно было произойти что-то, близкое к мировому апокалипсису. Словом, для этого артиста классический музыкальный мир был закрыт на тысячи колючей, который он вовсе и не хотел открывать. Да и что там такого, в этой музыке? Что за непонятная шизофреническая идея великой мистерии у Скрябина? А импрессионизм у Равеля и Дебюсси? Сплошной набор непонятных звуков! Полный ведь бред! Но всё же насколько же забавно получалось — вроде как все они занимались одним — музыкой. Но почему, почему же было такое между ними недопонимание? Ответить на этот вопрос Иван никак не мог. От мыслей Ивана отвлёк тёплый и мощный звук рояля, доносившийся откуда-то из приоткрытой двери. Он наполнял собой часть коридора, невольно заставляя заслушиваться. Посмотрев на часы, Иван понял, что до кастинга ещё часа два, и что участники начнут подтягиваться не скоро. Тогда кто же это мог быть? Поддавшись разгоревшемуся любопытству, Иван тихим шагом прошёл до слегка приоткрытой двери, откуда доносилась музыка. Но что эта была за музыка! Сколько в ней было силы, боли, мощи и страсти! И насколько же она была ему знакома... Аккуратно заглянув в щель, артист увидел сидящую за роялем красивую девушку, одетую в небесно-голубое концертное платье. Её слегка завитые каштановые волосы спадали красивым ручейком по плечам, обрамляя её точеные прекрасные черты лица, спина её была выпрямлена, голова была слегка откинута назад. Лицо её выражало сильнейшие эмоции, взгляд шоколадных глаз был направлен куда-то вдаль. Было видно, что она была полностью погружена в музыку, абсолютно не замечая того, что за ней кто-то наблюдает... Но как? Как такая красивая хрупкая девушка могла воспроизводить такие мощные звуки? Руки её, словно два огромных крыла, летали над клавиатурой, создавая некое ощущение воздушности... Ещё никогда Иван не ощущал столько эмоций от... классического произведения! Да и что это вообще такое с ним?! Что за непонятные и смутные чувства вызвала вдруг в нём эта музыка? Было совершенно ясно, что девушка играла что-то классическое, но вот что именно... Иван совершенно не заметил за собой того, как невольно заслушался этими прекрасными тёплыми звуками рояля, чувствуя как эта музыка что-то глубоко затронула в его душе...