Дарующий звёзды

Человеку, неспособному сделать выбор, всегда проще переложить эту ношу на чужие плечи. Возможно, именно поэтому сейчас, когда последние лучи закатного солнца золотят крыши университетского кампуса, рыжеволосый парень сидит, развалившись в потёртом кресле, что повидало не одно поколение студентов. Его ноги в узких тёмных джинсах небрежно закинуты на балконные перила, а взгляд, пустой и расфокусированный, упирается куда-то вдаль — будто пытается разглядеть в сгущающихся сумерках ответ на вопрос, который он так и не решился задать вслух. Выгорание подкралось к Чайльду исподволь, незаметно — как осенний холод, пробирающийся под одежду. Всё началось ещё в десятом классе, в то самое первое сентябрьское утро, когда он вдруг осознал: пока он бездумно прожигал дни, его одноклассники уже разобрали билеты на будущее. Кто-то подал документы в колледж, кто-то готовился к стажировкам, кто-то с упоением рассказывал о выбранной профессии. А он? Он лишь глубже уткнулся в подушку, прикрыв глаза от назойливого утреннего света, и подумал: «Ещё два года. Успею.» Увы, как оказалось — не успел. Последний школьный год Чайльд встретил пустым взглядом и учебниками по юриспруденции. Всё сложилось идеально — блестящие оценки, зачисление в престижный университет Ли Юэ, одобрительные кивки родственников. Казалось бы, картина успеха. Но никто не замечал, как его лицо постепенно становилось всё более кукольным — гладким, безжизненным, с нарисованной улыбкой и стеклянными глазами. Причина была проста до банальности. Юридический факультет — мечта отца. А его собственная мечта? Его собственное желание? Он просто хотел, чтобы его наконец оставили в покое. Чтобы перестали ждать чего-то. Чтобы забыли. Переезд в общежитие в конце августа стал своеобразным побегом. Соседи оказались колоритными: вечно хмурый низкорослый Скарамучча с ядовитыми замечаниями; загорелый эксцентрик Кэйя, чьи выходки балансировали на грани между гениальностью и безумием; и Дилюк — высокий, холодный, безупречный, словно сошедший со страниц аристократических хроник. Именно с ними Чайльд провёл сегодняшнюю вечеринку — последний шумный вечер уходящего лета. Но теперь он сидит один на балконе, где алкогольный жар в жилах странным образом сочетается с предосенним холодком в воздухе. Тело кажется ему чужим, почти ненавистным — слишком тяжёлым, слишком реальным. Родители пришли бы в ужас, увидев своего образцового сына в таком состоянии. Но Чайльду было всё равно. На родителей. На себя. На всё это. Любая мысль вызывала тошнотворный спазм где-то под рёбрами, поэтому он старался не думать вообще — просто существовать, растворяясь в алкогольном тумане. Так бы и просидел до утра, если бы не шаги Дилюка — единственного трезвого человека в этом месте, решившего проверить балкон перед тем, как отправиться спать. Голос раздался неожиданно, разрезая алкогольную дымку в сознании: — Твоё дело, конечно. Но если останешься здесь, к утру получишь воспаление лёгких. Слова падали ровно и сухо, как осенние листья. После долгого молчания даже этот равнодушный тон звенел в ушах Чайльда навязчивым эхом. Он медленно повернул голову. — Дилюк стоял в дверном проёме, скрестив руки на груди, и его высокий силуэт чётко вырисовывался на фоне тёплого света комнаты. — Спасибо за... заботу, — Чайльд провёл ладонью по лицу, задерживаясь на переносице. Пауза. Глоток прохладного воздуха. — Я скоро пойду. Добрых снов. Дилюк оценивающе осмотрел его — худощавую фигуру, вжавшуюся в кресло, бледное лицо, беспорядочно растрёпанные волосы — и без комментариев развернулся. Через мгновение вернулся с пледом в руках и набросил его на Чайльда с такой силой, что тот едва не захлебнулся шерстяной тканью. — Лучшим студентам первого курса негоже валяться с похмелья на вводных лекциях, — в голосе Дилюка звучало нарочитое раздражение, но уголки губ чуть подрагивали. — Хватит ныть. Иди спать. И вот оно — неожиданное тепло. Не только от пледа, опутавшего плечи уютной тяжестью. А от этого странного, неловкого участия. Чайльд почувствовал, как в груди что-то слабо дрогнуло — первое за долгие месяцы напоминание, что он всё ещё человек, а не бездушная марионетка. Просыпаться в шесть тридцать утра — уже само по себе преступление против человечности. Но когда вместо будильника тебя будят перепалки соседей — это попахивает настоящей жестокостью. — Клянусь Архонтами, ты всерьёз собираешься явиться в таком виде? — раздражённый голос Дилюка пробивался сквозь сонный туман в сознании Чайльда. — В отличие от некоторых зануд, я прекрасно осведомлён об отсутствии дресс-кода, — ответил кто-то с лёгким акцентом. Определённо Кэйя. Чайльд с трудом разлепил веки. Яркий свет тут же вонзился в глаза, а пульсирующая боль в затылке напомнила о вчерашних возлияниях. В центре комнаты застыли двое: Дилюк с выражением крайнего неодобрения на лице и Кэйя в совершенно неподобающем для учебного заведения наряде — синяя шёлковая рубашка неприлично распахнута, демонстрируя загорелую грудь, поверх небрежно наброшена меховая накидка, а узкие кожаные штаны оставляли очень мало для воображения. Чайльд судорожно сглотнул смешок и снова уткнулся лицом в подушку. Хоть бы ещё двадцать минут. Хоть бы пятнадцать. Хоть бы... Но судьба оказалась неблагосклонна. Уже через час вся компания бодро (или не очень) шагала в сторону университета. Кэйя, сменивший скандальный наряд на что-то более приличное, всё ещё дулся. Чайльд же автоматически растягивал губы в привычной дежурной улыбке — настолько фальшивой, что её можно было разглядеть даже с закрытыми глазами. — Есть ли вообще смысл тащиться туда, если сегодня нет занятий? — Скарамучча зевнул так широко, что хрустнула челюсть. — Я этот универ знаю как свои пять пальцев. Что они мне собрались там показывать? Лёгкий аромат дорогих духов смешался с запахом свежезаваренного кофе, когда мимо них плавно проплыла высокая фигура. Длинные пепельные волосы, безупречный деловой блейзер, каблуки, отбивающие чёткий ритм по каменной плитке. — Воспринимай это как свою школьную линейку, деточка, — бросила она через плечо, даже не удостоив компанию взглядом. Скарамучча скривился, как будто от зубной боли. — Надеюсь один из твоих каблуков провалится в ближайшей канаве, Синьора. В воздухе повисло недоумённое молчание. Пять пар глаз переводились с раздражённого синеволосого парня к удаляющейся строгой фигуре, затем обратно. — Сестра, — сквозь зубы прошипел Скарамучча, нервно поправляя свою любимую широкополую шляпу. Холл университета напоминал муравейник, растревоженный палкой. Сотни студентов — первокурсники с широкими глазами, уверенные старшекурсники, орущие друг другу через весь зал друзья — всё слилось в один непрерывный гул. Компания переглянулась. — Ладно, ищите каждый своё отделение, — решил Дилюк, и группа начала расходиться. Чайльд остался один посреди этого людского моря. Внезапно стены, казалось, сдвинулись ближе, а голоса стали слишком громкими. Ладони вспотели. Нужно было прийти в себя — найти уборную, проверить, не выглядит ли он как полный размазня, умыться. Он протиснулся к менее людной части, где шум стихал до приглушённого гула. Длинный пустынный коридор с рядами одинаковых дверей — туалет наверняка должен быть где-то здесь... Чайльд уже собирался развернуться — эта бесконечная ходьба в никуда явно только тратила время — когда внезапный грохот распахнувшейся двери заставил его вздрогнуть. Из помещения с вывеской "Студенческий актив" вылетела, словно шальная пуля, девушка с огненно-рыжим бантом, беспорядочно развевающимся на бегу. Она промчалась мимо, затем резко затормозила, развернулась и стремительно приблизилась к Чайльду. Хрупкие, но удивительно сильные пальцы впились в его плечи. — Архонты, это катастрофа! — ее голос звенел от паники. — Это будет худший провал за всю историю университета! Она трясла парня с такой энергией, что у него застучали зубы. — Чжун Ли! Ты должен был видеть господина Чжун Ли! Он здесь проходил? — ее карие глаза, широко раскрытые от ужаса, жадно ловили его реакцию. Чайльд, все еще не оправившийся от неожиданного нападения, медленно моргнул. — Я... я просто первокурсник, — пробормотал он. — Эм… Искал туалет? Незнакомка мгновенно отпустила его, и ее лицо исказилось в гримасе раскаяния. Девушка закусила нижнюю губу, прежде чем продолжить: — Ох, прости за панику! Я Эмбер! — она гордо выпрямилась, поправляя бант. — Глава студенческого актива. Ну, то есть... — её голос на секунду дрогнул, — единственный глава, если быть точной. Остальные просто члены, а я... ну, в общем... Её уверенность сразу испарилась, когда она снова вспомнила о катастрофе: — Архонты, зачем я вообще это рассказываю — у нас настоящий кризис! — она схватилась за голову. — Микрофоны глючат, Беннет забыл скачать половину музыки, а без этого наша церемония... — голос её прервался, и она безнадёжно развела руками. Чайльд почувствовал странное щемящее чувство в груди — вид этой искренней девушки с её неподдельным отчаянием почему-то задел его сильнее, чем он ожидал. — Эмбер... — осторожно начал он. — Ты говорила про какого-то Чжун Ли? Он может помочь? Глаза девушки вспыхнули, как будто кто-то зажёг в них огоньки. — Ты гений! — она вновь преобразилась, с молниеносной быстротой схватив Чайльда за руку. — Господин Чжун Ли точно знает, что делать! Бежим! Ой, — она вдруг остановилась, — мы его сначала найдём, а потом я тебе покажу где туалет, раз уж ты искал. Они начали пробираться через толпу, и Чайльд невольно отметил пестроту студенческого состава. Шумные группы из Мондштадта, элегантные фонтейнцы, степенные лиюэйцы — все смешалось в этом людском водовороте. Лишь редкие островки инадзумцев выделялись своей сдержанностью. И — к его странному облегчению — почти никого из Снежной. Эмбер, не отпуская его руку, уверенно вела его к центральной лестнице, где у подножия стояли взрослые люди в деловых костюмах. Девушка внезапно сжала его руку с такой силой, что Чайльд непроизвольно вздрогнул. — О! — её голос звенел, как колокольчик, — Да вот же он! Смотри, смотри, это господин Чжун Ли! — она нетерпеливо дёрнула его за рукав, указывая в сторону группы преподавателей у лестницы. Чайльд машинально повернул голову — и мир внезапно сузился до одной точки. Девушка не говорила, кто именно из пяти человек Чжун Ли. Но там стоял... Нет, не стоял — возвышался человек, который казался воплощённой несправедливостью природы. Высокий, с плечами, которые даже свободный покрой белоснежной рубашки не мог скрыть, он держался с невозмутимым спокойствием высеченного из камня божества. Но больше всего Чайльда поразили его глаза. Яркие, как расплавленное золото, глубокие, как самые тёмные воды гавани Ли Юэ, они казались вырезанными из драгоценного корляписа — того самого, что рыжеволосый однажды видел в витрине ювелирного магазина и запомнил на всю жизнь. Эти глаза излучали спокойную уверенность и... что-то ещё. Что-то, от чего у Чайльда перехватило дыхание. Он даже не услышал, как Эмбер продолжила говорить. В ушах пульсировала кровь, а язык вдруг стал непомерно тяжёлым. "Так вот ты какой..." — мелькнула в голове бессвязная мысль, пока он бессознательно выпрямлял спину и машинально проводил рукой по растрёпанным волосам.