No control

             Хёнджин просыпается с ощущением непривычной тишины внутри. Без резкого рывка, бешено колотящегося в груди сердца и неприятного осадка от кошмаров. Он открывает глаза не сразу, ещё несколько секунд лежит, прислушиваясь, а после внезапно вспоминает, что ночевал не дома.       Вчерашние события смазанными обрывками проносятся в памяти, заставляя поморщиться и недовольно простонать.       Позвал выпить и посмотреть на свои танцы, чтобы всё похерить. Нужно как можно скорее свалить отсюда или он просто сгорит со стыда, как только посмотрит в глаза Крису.       Хёнджин переворачивается на другую сторону и, зарывшись лицом в подушки, тихо скулит, а после, снова вспомнив где находится, резко поднимает голову.       Кровать рядом пустая и прохладная. Это почему-то успокаивает больше, чем если бы Крис всё ещё лежал рядом.       Он пахнет слишком приятно, как и вся его квартира. Даже после их секса или особенно после этого — Хёнджин не может сразу определить, но расставаться не хочется.       Если оставаться, то рано или поздно придётся говорить. Или просто снова уснуть и надеяться, что будить не станут. Никогда. И говорить тоже. Возможно, удастся сходить в туалет и по-тихому вернуться в постель, но Хёнджин не уверен, потому что ко всем прочим нуждам присоединяется несчастно заурчавший живот.       Медленно сев на постели, альфа проводит ладонью по лицу и откидывает волосы назад, при свете дня ещё раз осматривая спальню. В углу он замечает синтезатор на подставке.       Но я всё равно втайне от отца продолжал учиться играть на фортепиано.       Отметив про себя попросить Криса как-нибудь сыграть ему, Хёнджин по привычке тянется за телефоном, а после раздражённо поджимает губы. Тот с разбитым экраном лежит на столе у окна, без признаков жизни.       — Блядство.       После ванной комнаты, Хёнджин находит в своей спортивной сумке резинку и завязывает волосы на макушке. Дверь в кухню закрыта, и он какое-то время просто стоит напротив, позволяя собственным навязчивым мыслям поглотить его с головой.       Крис сказал, что считает его привлекательным.       Воспоминание об этом заставляет Хёнджина неожиданно смутиться. Комплимент от старшего альфы, который ему нравится и внимание которого так отчаянно ищет, задевает глубже, чем он показал.       Альфы, с которыми он проводил время, всегда скупились на подобные выражения. Старше или младше — никаких разговоров о внешности, только о запахе. Негласное правило, чтобы оправдать влечение к своему же виду. Будто всё сводилось к инстинкту, к химии, к чему-то, за что не нужно брать ответственность словами. Проще сказать, что это запах. Тогда это не выглядело выбором. Слабостью.       Желать альфу за внешность — почти табу, особенно для другого альфы.       Хёнджин привык к подобному у себя дома и столкнулся с этим здесь, в Сеуле. Привык к чужим рукам, которые касались с опаской или уверенно, болезненно, но без трепета. К взглядам, в которых читалось желание, но никогда восхищение. Он привык к тому, как альфы могли задержаться рядом, могли даже искать его снова, но всё равно держали между ними невидимую дистанцию, словно боялись назвать вслух то, что уже произошло.       Одержим твоим запахом альфы. Не тобой, а состоянием, которое ты вызывал.       С ума меня сводит.       Преследует.       Это всегда был всего лишь запах, но больше нет. То, что он упрямо игнорирует в себе, не принимает — больше не является причиной интереса Криса.       Ты очень... привлекательный альфа — прозвучало из уст Криса без давления, без попытки получить что-то взамен. Просто как факт, который существовал сам по себе.       Именно поэтому воспоминание об этом теперь отзывалось в теле странным, непривычным теплом. Хёнджин сделал вид, что не услышал ничего особенного, словно ему правда говорили подобное постоянно.       Словно это ничего не значило.       Но сейчас он чувствует, как где-то глубоко внутри поднимается почти забытое, подростковое смущение, неловкое и живое. Потому что это сказал Крис, а его внимание никогда не ощущалось чем-то случайным. Оно было редким, сосредоточенным, тяжёлым, как если бы он выбирал куда смотреть также осторожно, как выбирал, к чему прикасаться.       Хёнджин вдруг понимает, что не знает, как на это реагировать правильно. Он привык быть желанным, но не увиденным.       Открытое настежь окно заставляет невольно поёжиться от утренней прохлады. Пахнет едой, сигаретами и хозяином квартиры.       Крис стоит спиной к нему возле кухонной тумбы, по прежнему одетый в домашние штаны. Хёнджин сразу же обращает внимание на затылок и спину. Пластырей больше нет, но укусы всё ещё виднеются. Хоть регенерация энигм быстрее, чем у альф, но раны были достаточно глубокие и, судя по солнцу, едва освещающему комнату, поспали они всего ничего, чтобы те успели нормально зажить.       Чан оборачивается, когда слышит звук закрывшейся обратно двери в кухню. Хёнджин выглядит мило со своей неаккуратной гулькой на голове, в его чёрных шортах и растерянным взглядом.       — Мало поспал. Можешь ещё, если хочешь, — Чан снова прикладывает сигарету к губам, разворачиваясь к нему полностью, чтобы сверить происходящее с реальностью.       Хёнджин здесь, у него дома. И с ним всё в порядке.       От слов старшего альфы, Хёнджин почему-то теряется ещё больше, пытаясь понять чужое настроение. Он чувствует себя неловко от нахлынувшего желания просто подойти к Крису, снова ощутить его рядом, и, возможно, извиниться.       Или молча вернуться в кровать, пока предлагают.       — Хочу есть, — вместо этого, говорит он, а после залипает на губах Криса, когда тот улыбается, глядя на него.       Чан тушит сигарету в стеклянной пепельнице, стоящей возле плиты, на которой что-то готовится и пахнет просто невероятно. Хёнджин теперь смотрит на большую сковородку с приоткрытой крышкой, пропуская момент, когда старший подходит к нему, всё ещё замершему у двери, как какой-то нашкодивший щенок.       — Окей, я рад, — Чан продолжает улыбаться, наслаждаясь этим непонятным, нервным состоянием альфы.       Хёнджин дёргает уголком губ в ответной улыбке, а после берёт Криса за подбородок и прижимается к его манящим губам своими, коротко целуя и чувствуя себя непривычно нерешительным, из-за чего следующий поцелуй выходит напористым и лишающим выбора.       Что это, блять, за чувство, которое пытается его остановить?       Вкус оказывается горько-сладкий из-за сигарет и кофе с каким-то фруктовым топпингом, быстро перекрывает недавний от зубной пасты. Хёнджину нравится, что его порыв не останавливают, но и особой инициативы больше не проявляют. Утренний холод больше не ощущается, потому что внутри всё теплеет от медленно накатывающего раздражения.       — Что-нибудь болит? — отстранившись, прямо спрашивает Хёнджин.       Им не стоило говорить.       Нужно было просто молча уйти.       — Болит, — Чан коротко улыбается из-за вопроса, замечая, как Хёнджин поджимает губы, а взглядом скользит по его телу.       — Сам виноват. — Хёнджин с опаской наблюдает за Крисом, когда тот вскидывает брови, а на щеках больше не видно ямочек от улыбки. — Это ты был жесток к себе, а не я.       Должно быть, уже жалеет, что ответил честно.       — Серьёзно? — Чан пару секунд смотрит на младшего альфу, очевидно вставшего не с той ноги, а после отходит обратно и отключает плиту.       Проблемы со сном никуда не делись, а добавились ещё и кошмары. Чан всё ещё чувствовал себя хреново после гона и планировал это скрывать.       — Крис, — зовёт Хёнджин, но тот больше не оборачивается. Тогда альфа просто подходит и обнимает со спины. — Кристофер, — кладёт подбородок на плечо.       — Не знал, что ты такой мудак с утра, — Чан соврёт если скажет, что ему не нравится, когда альфа называет его полным именем, и не нравится чувствовать его тепло своим телом. Он соврёт, если скажет, что никогда не был жесток к себе.       — Просто голоден, — Хёнджин задевает носом ухо и целует в шею, после чего выравнивается и разворачивает Криса к себе за плечо. Тот поддаётся легко, но в глаза больше не смотрит. Волосы взъерошены после сна, кожа на ключицах слегка покрасневшая от прилива крови. Не удержавшись, Хёнджин склоняется, чтобы скользнуть приоткрытыми губами по такой же пылающей скуле и напряжённой, чётко очерченной линии челюсти. На шее всё ещё виднеются следы от его пальцев.       Времени и правда прошло недостаточно, чтобы регенерация Криса сработала, как надо.       — Простишь своего парня?       От чужого шёпота вдоль позвоночника ползут мурашки. Недовольно цокнув языком, Чан не глядя накрывает лицо альфы ладонью, мягко отталкивая от себя.       Хёнджин только глухо смеётся и перехватывает руку Криса за кисть, отнимая от себя и удерживая, когда тот хочет быстро убрать её.       — Твоя сдержанная потребность в контроле — меня с ума сведёт, — признаётся Хёнджин и становится так, чтобы соприкасались их ноги.       — Не выдумывай.       — Но ты останавливаешь меня также, как и себя, заметил? Через силу.       Чан замирает и поворачивает голову, чувствуя тёплое дыхание альфы прежде, чем тот позволяет его пальцам скользнуть по нижней части лица. По влажной стороне своих приоткрытых губ.       — Настолько голоден? — спрашивает Чан, удивляясь собственному насмешливому тону.              На самом деле ему вообще не до смеха, потому что Чан чувствует горячий язык Хёнджина, когда аккуратно толкается двумя пальцами ему в рот. Неглубоко, просто, чтобы посмотреть на реакцию своего парня.       Хёнджин медленно моргает, подтверждая слова, а сам всеми силами пытается расслабиться, ведь если Крис учует его неуверенность, то сразу же всё прекратит.       Он не может сдержаться от шумного выдоха через нос, обхватывая губами его пальцы, пропуская глубже, и больше не прикасается к его руке. Не давит. Но сдерживается от удовлетворительного стона, когда Крис повторяет движение, хотя внутри всё сводит от желания прижаться вплотную, снова почувствовать его тело своим прямо сейчас.       Сделать всё, чтобы тот не останавливался.       Чтобы смотрел на него не отрываясь.       Взгляд Хёнджина просто невыносим физически. Почти насильно вызывает чувство, которое должно быть под запретом. Как и прикосновения, приправленные этим самым чувством.       Чан с неохотой убирает пальцы из чужого рта, после чего альфа облизывает губы и вздрагивает, как от удара током, стоит только скользнуть мокрыми костяшками вдоль груди, вытирая слюну.              Достав из пачки новую сигарету, Чан подкуривает и опирается рукой о столешницу позади себя.       Хёнджин всё ещё молча стоит перед ним, опустив руки вдоль тела. В одних шортах, с собранными на макушке волосами. И смотрит с вызовом, слега задрав подбородок, позволяя слышать своё учащённое дыхание из приоткрытых губ.       Мятный запах отдаёт уже знакомым томительным возбуждением вперемешку со злостью. Так маняще, что хочется поцеловать снова. Возможно, требовательней, чем когда-либо. До этого редкого, слабого стона где-то внутри горла альфы. Каждый раз, как благодарность, вызывающая головокружение.       Но вместо этого, Чан решает отвлечься, потому что Хёнджин прав. От недостатка контроля ему непривычно и беспокойно. Вся его сущность повёрнута на этом и требует. Жаждет. Нехватка информации почти обессиливает, а останавливать себя ощущается, как пригвоздить заживо к полу, к любой поверхности, чтобы отыскать в себе силу терпения.       Чан привык ждать только чтобы понаблюдать, как очередной альфа перед ним бьётся в попытке прорваться дальше. Обойти его защиту — означает победить, но он не чувствует поражение, когда поддаётся именно Хёнджину. Он никогда не чувствует себя проигравшим, потому что этот несносный альфа никогда не чувствует себя в выигрыше.       Потому что Хёнджину недостаточно прорваться дальше остальных.       Выдохнув дым в сторону, Чан вновь смотрит на приоткрытые губы парня, а после в его сонные глаза.       Момент, когда стоило поощрить Хёнджина за так называемую несвойственную ему мягкость — в очередной раз успешно проёбан. Ведь она всегда наступает вследствие проявления его хаотичной натуры. Как сожаление, которое манит и подкупает своей искренностью. Сейчас Хёнджин прощупывает почву, его запах — сильный из-за волнения и сна на незнакомой территории — стелется вокруг, разбавляя своей свежестью помещение, позволяя предугадать все эмоциональные порывы.       Чан не станет пользоваться этим и ничего не ждёт, хотя прекрасно знает, что каждый чёртов раз, когда альфа не получает своей награды, то начинает много думать, сомневаться и выходить из себя. Его эмоции вспыхивают быстро, а решения кажутся лишёнными расчёта.       Хёнджин не хочет победы — он хочет реакции. Хочет увидеть, как под его упрямством всё рушится или наоборот добровольно сдаётся.       Титановый.              Не холодный и безжизненный металл, а тот редкий сплав, который невозможно изменить обычным усилием. В нём есть обманчивая лёгкость, гибкость, почти изящество. Не хрупкий, прочнее стали. Не трескается от напряжения, а выдерживает его. У Хёнджина это проявляется именно в его упрямстве, которое Чан ошибочно принимал за гордость или каприз, но на самом деле это было выживание.       Альфа не позволяет никому определить, кем ему быть.       Даже когда сам не знает ответ.       Хёнджин наблюдает, как Крис медленно затягивается, расслабленно, но его пальцы на фильтре едва заметно напряжены.       — Я люблю твои руки, — приглушённо произносит Хёнджин, разбавляя возникшую между ними тишину. — Уверен, они довольно опытные, вкусно готовят, играют на клавишах и даже боль забирают, но... — альфа усмехается без веселья. — Они не на что не годятся, когда дело касается... ласки.       На самом деле сейчас Хёнджин думает ещё хуже.       Они черствые и бесчувственные, как и сердце Криса. Обманчивые. Не стоит даже переживать, что когда-либо причинят боль. Метке настолько плевать на них, что стоит задуматься про её бездействие со временем.       — Даже в отношении себя самого, — не прекращает Хёнджин, рассматривая Криса. — Поэтому твой член так сильно течёт только от грубого обращения.       Чан продолжает курить, слушая младшего альфу, который совсем недавно так неумело ластился к нему и просил простить.       Слишком наиграно.       При желании Хёнджин мог постараться лучше, если правда сожалел о своих словах и действиях.       — А куда подевался неженка? — Чан усмехается. — Откинулся после первого раза?       Фыркнув, Хёнджин снова цепляется взглядом за тлеющую сигарету в руке Криса, чувствуя желание тоже хоть разок затянуться, но даже от одной мысли начинает мутить из-за пустого желудка.       — Это связано с твоей кожей, — альфа смело кладёт ладони на талию старшего и проводит большими пальцами по косым мышцам живота, где виднеются потемневшие следы от его вчерашней хватки и засос у самого пояса спортивных штанов, оставленный в клубе. — А не с тем, что ты представляешь из себя, — договаривает Хёнджин, поднимая взгляд на лицо Криса, который вновь прикладывается к фильтру губами.       — Я не жалуюсь. В отличие от тебя, — Чан выдыхает дым в сторону, уже заранее зная, что этот разговор добром не кончится.       — Хёнджин, ты — альфа с клыками. Я не ждал, что ты не станешь использовать их по назначению. Я хотел этого. Быть ближе настолько, насколько это возможно.       Аккуратно убрав выбившуюся прядь тёмных волос парню за ухо, Чан задумывается о собственных пределах и способности быть осторожным даже в таких экстремальных условиях. Если вдруг Хёнджин считает себя испорченным из-за метки, то это не повод окунаться в ещё большую грязь.       — А чего хотел ты? Может, трахнуть с узлом? — он снова смотрит в глаза парня, мягко касаясь его горячей щеки и скулы. — Альфа.       А если Хёнджин считает себя жестоким после тех случаев, о которых поведал Йохан, то Чан не собирается его в этом переубеждать.       Ведь он ничего не знает. Как и не знал о метке.       Хёнджин едва заметно сглатывает от его слов, но взгляд не отводит. Не выспавшийся, наверняка мучает жажда и голод. Обессиленный, но всё равно откликается всем телом, пахнет почти искушающе.       Неконтролируемо.       В молчании альфы Чан чувствует слабую покорность, словно тот хочет слушать дальше, внимает его словам.       — Обвинить в чём-либо, кинуть и свалить.       Резко втянув воздух приоткрытым ртом, Хёнджин жмурится, чувствуя, как тёплые пальцы Криса проводят вдоль живота, задерживаясь в самом низу, куда, кажется, вся кровь отхлынула от головы.       Запомнил.       Под чёрными шортами виднеется очертание эрекции альфы, оттягивающую тонкую ткань. Чану нравится, как это выглядит — его одежда на Хёнджине, и то, как дыхание парня постепенно сбивается, а молчание затягивается и, на удивление, заводит не слабее голоса.       — Не то говорю, не так смотрю, — очертив светлую кожу над краем шорт, Чан поддевает резинку. — Не так касаюсь, — и тянет вверх, от чего мышцы живота сокращаются, когда ткань скользит по всей длине твердеющего члена. — Всё тебе не так.       Чан поднимает взгляд ровно в тот момент, когда Хёнджин резко выдыхает и открывает глаза.       — Вечно недовольный мальчик, — шёпотом добавляет Чан, встречаясь с ним взглядом.       В груди внезапно сдавливает от беспокойства о том, что подобное обращение может быть связано с чем-то неприятным у парня.       — Триггерит?       Отрицая, Хёнджин только коротко двигает головой, словно боится спугнуть его, если скажет хоть слово. Чан незаметно улыбается от этой мысли и тушит вторую сигарету в пепельнице.       Временная молчаливость Хёнджина настолько притягательна, что почти интимна.       Замечая, как Крис сгибает ногу в колене, а руки снова возвращает на край столешницы, Хёнджин замирает, ощущая, как лицо горит от происходящего. Он чувствует его бедро у себя между ног, вплотную прижавшееся к вставшему члену, и знает, что Крис тоже всё чувствует.       Разочаровался настолько, что не хочет использовать руки после его слов?       Чан на девяносто девять процентов уверен, что Хёнджин психанёт, но после вспоминает, как тот решил подрочить в потёмках трибуны университетского спортзала прямо перед ним.              Альфу заводят напряжённые, откровенные разговоры, на грани фола, и Чан хочет хотя бы раз воспользоваться этим наблюдением.       Один процент на то, что этот альфа — ненавидящий, когда его дразнят — не врежет ему и подыграет.       Жар Хёнджина ощутим через ткань, передаётся так быстро, что по голым участкам кожи бегут мурашки. Уже полностью твёрдый и горячий, но его бёдра остаются неподвижными. Только грудь поднимается и опускается от сбившегося дыхания.       Чану хочется прижать Хёнджина к себе самому, столкнуть друг с другом до тянущей боли в паху, но вовремя сдерживается, понимая, что его провоцируют на конкретную эмоцию и то самое грубое обращение.       — У тебя не выйдет вызвать во мне чувство вины за то, кто я есть, — хрипло говорит Хёнджин, с силой опираясь на руки Криса своими, когда склоняется к его лицу.       Он хотел бы, чтобы и Крис чувствовал себя также — не винил себя и полностью признавал свою сущность.       Если не с ним, то хотя бы наедине с собой.       — Надеюсь, это заразно, — Чан бросает взгляд на покрасневшие губы альфы.       Даже если Хёнджин врёт, то очень хочет верить собственным словам. Чан мог бы вместе с ним попробовать научиться той самой аутентичности и психологической свободе, которая так привлекает его в этом человеке.       Хёнджин успевает коротко улыбнуться прежде, чем почувствовать губы Криса на своих губах, и его освободившееся ладони на своём теле. Не выдержав, он всё-таки поддаётся вперёд и коротко стонет в этот ленивый поцелуй, когда скованный шортами вставший член проезжается по чужому бедру.       Словив момент, Чан удерживает парня за талию, не позволяя отстраниться слишком быстро, из-за чего сразу же чувствует чужое волнение. Хёнджин разрывает поцелуй и не может выровнять дыхание, опуская взгляд вниз, хочет скользнуть ладонью к нему в штаны, но Чан останавливает его.       — К твоим рукам претензий не было, — с улыбкой произносит Чан, после чего слышит шумный выдох, понимая, что Хёнджин на грани того, чтобы вырваться. Возможно, ему внутри больно или неприятно из-за влияния метки, но запах сообщает о противоположном.       Хёнджин говорил правду — ему действительно сложно расслабиться рядом с ним.       — Об этой ласке ты говорил? — Чан оставляет смазанный поцелуй на припухших губах парня, когда наконец-то нормально прикасается к нему, оттягивая пояс шорт. — Так хочешь кончить от моих рук?       Взяв альфу за член, Чан неспешно проходится по всей длине, специально не доходя до конца.       — Хочешь? — повторяет он, задевая приоткрытым ртом острый подбородок и вновь целуя, когда Хёнджин откидывает голову, инстинктивно подставляясь ему.       Впервые альфа вызывает подобные чувства на грани восхищения. И они не отталкивают, а наоборот привлекают.       Я здесь для тебя.       Альфа для энигмы.       Без корысти и стремления к признанию.       В мыслях Чана это даже звучит абсурдно и ломает собственное представление об их мире, состоящем из правил и хаоса.       Не видеться две недели оказалось для Хёнджина мучительней, чем предполагалось изначально.       И не только для него.       В ожидании ответа Крис держит мягко и не двигается. У Хёнджина плывёт перед глазами, когда, вдобавок ко всему, он теперь чувствует его дыхание и губы на своей шее, из-за чего кожа там покрывается мурашками.       Голос звучит иначе, когда Крис говорит с улыбкой. Вызывает доверие и понимание, что это не злорадство.       Хёнджину хочется ответить тем же. Он заводит руки себе за спину, как делал уже не единожды ради самоконтроля, но сейчас это даётся намного легче.       — Хочу, — упрямо произносит Хёнджин, сдерживаясь, чтобы не взглянуть на реакцию.              Ему слишком хорошо и не хватит сил остановиться из-за того, что он может увидеть в глазах Криса.       — Пожалуйста.       Или того, что увидит Крис в его собственных.       Внизу живота Хёнджина проступают вены от усилия, которое он прикладывает, чтобы не вбиться в кольцо из пальцев, доставляющих мучительное облегчение даже на сухую.       Тот, кто строил из себя беззащитного, когда впервые раздевался перед ним, а по факту просто не мог выдержать его взгляд — теперь делает беззащитным самого Хёнджина.       Чан знает, что это временная крошечная доза и лучше не пытаться распробовать, чтобы не подсесть.       Он не может переубедить себя, что эта привычка Хёнджина, связанная с руками за спиной, выглядит безумно красиво со стороны, но точно не так, как тот смысл, который альфа закладывает в неё.       Проверяет себя и свои границы за счёт этого движения.       Чан не станет мешать. Пусть делает так, как ему нравится.       — Когда мой мальчик просит, как я могу не послушаться? — он нехотя отклоняется и двигает рукой, размазывая выступившие прозрачные капли по головке члена.       Это ласковое обращение — шёпотом на ухо и разрядом по всем нервным клеткам Хёнджина, без возможности подготовиться. Будто Крис нащупал внутри какую-то скрытую проводку и случайно пустил по ней ток.       Хёнджин привык к грубости и вызову, а в постели именно его слова чаще всего были инструментом давления или провокации. Насмешливыми или ничего не значащими.       Но не этим.       Никто раньше не называл его так, словно одновременно заявляя право на власть и проявляя странную, почти невыносимую нежность. Не снисхождение, а присвоение, от которого не хотелось вырваться.       Дыхание альфы замирает, а после с шумом вырывается из приоткрытых губ, когда тот отворачивает голову в сторону. Взгляд Чана невольно падает на забитую тёмным пигментом кожу, только сейчас осознавая, что Хёнджин живёт с болью внутри почти всю осознанную жизнь и, возможно, уже не помнит, как иначе.       А ведь кто-то был с ним, не зная об этом. Кто-то, осознанно или нет, вредил Хёнджину, просто потому что тот позволял. Хотел быть обычным в чужих глазах.       В который раз, Чан ловит себя на запретном желании быть бережным с Хёнджином. Особенно сейчас, когда чувствует его потребность именно в этом, и знает, что тот оценит. Успокоится.       Возможно, альфа даже сам не осознаёт, что требует к себе особенного отношения, но злится когда его называют исключением.       — Как я могу устоять перед ним?       Услышав, как Крис плюёт себе в ладонь, Хёнджин напрягается всем телом, а после вздрагивает в его руках, с силой цепляясь за собственное предплечье за спиной.       Теперь звук прикосновений влажный и пошлый. Хёнджин рвано выдыхает и прикрывает веки от удовольствия, невольно поддаваясь бёдрами вперёд.       — Как я могу устоять, когда он так просит, — Чан оглаживает парня по плечу до локтя, чувствуя, как мышцы перекатываются под кожей, когда он вновь склоняется и целует в изгиб шеи, продолжая медленно двигать рукой. — Когда так пахнет стыдом.       В чужих касаниях нет неуверенности, лишь осторожность и сдержанность. Хёнджин знает, что энигма следит за каждым его неровным вздохом и от этого нервничает ещё сильнее. Ему неспокойно и приятно одновременно, а мысли начинают метаться одна к другой.       Крис уделяет ему время и никуда не спешит, наслаждается его состоянием. Не осуждает. Говорит так, словно ведёт внутренний диалог с самим собой. Хёнджин не хочет знать, как тот общался с другими альфами, но сейчас в его голосе нет презрения, ненависти и, что удивительней всего, даже похоти. Крис никоим образом не подавляет и запах не душит, не стремится вытеснить из чужой территории.       Он что, настолько слаб, что не вызывает подобных желаний? Энигма не чувствует в нём угрозу в моменте или не чувствовал её и до этого?       Хёнджина это настораживает, словно обманчивое чувство безопасности, непривычное или долгожданное — он не знает, но старается объяснить себе чужие действия, чтобы перестать так много думать и пытаться предугадать. Крис сказал, что больше не собирается вводить его в заблуждение. Он хочет завоевать доверие, а не лишиться его вовсе.       Хёнджин старается убедить себя, что так и должно быть.       Ты нравишься ему.       Он не пытается выяснить, как причинить боль.       Он слушает тебя и чувствует сильнее, чем кто-либо другой.       Будь начеку.       Он старше, поэтому ты всё ещё просто мальчишка с дефицитом внимания.       Ты всегда знал, что нравишься ему, пока не боишься.       Он никогда по-настоящему не боялся тебя.       Он всё выяснит, если захочет.       — Можно узнать, почему? — Чан прикрывает глаза, когда Хёнджин едва слышно, рвано стонет на выдохе. Возбуждённый член скользит в кольце его пальцев, когда Чан в очередной раз не позволяет парню толкнуться полностью.       — Почему тебе стыдно?       Крис всё не унимается и продолжает говорить, сводя с ума своим тембром и самим смыслом, когда чувствительность и так в разы увеличена, работая против самоконтроля.       Хёнджин всё-ещё не поворачивает голову. Не хочет встречаться взглядом. Только поскорее кончить и, возможно, забыть, как бы кайфово ему сейчас не было от чужих горячих пальцев на текущем члене.       — Хёнджин.       Альфа упрямо не отзывается, сам до конца не разобравшись в том, что ощущает в данный момент. И не хочет выдавать своё разрушенное состояние невнятным бредом, вертящимся на языке.       Крис чувствует его стыд? Наверняка, это отталкивает. Что это вообще может значить в данный момент для энигмы вроде него? Хёнджин не может понять чужие эмоции и запах, когда сам на грани. Крис смеет изводить его до неприятной дрожи во всём теле и удерживает от оргазма своим чёртовым медленным темпом. Мстит ему за вчерашнее?       Чан слушает учащённое дыхание Хёнджина, замечает, как напрягается его челюсть под кожей, а после расслабляется и тот снова приоткрывает губы, но больше не издаёт ни звука.       — Не спеши, — просит Чан, пропуская головку твёрдого члена альфы дальше, позволяя наконец-то скользнуть на всю длину.       Повернув голову, Хёнджин сразу же ведёт бёдрами, охотно поддаваясь и несколько раз подряд толкается в его сжатые, влажные пальцы, жмурясь от новой волны горячего удовольствия, хлынувшей по всему телу.       Приоткрыв веки, альфа замедляется почти через силу и смотрит вниз.       Чан отпускает его, чтобы погладить одними лишь пальцами, замечая хмурый взгляд Хёнджина на своих руках. Кажется, что тот хочет схватиться за них или вгрызться до крови.       — Ты сильно держишь себя.       Хёнджин понимает о чём речь только тогда, когда Крис вновь склоняется к нему и оставляет поцелуй на плече и ключице.       — Отпускай.       Мышцы закаменели от напряжения и пребывания в одном положении, но он потерпит.       — Это ради твоей безопасности, — тихо говорит он Крису, и не видит, но чувствует, что тот улыбается.       — Вот как? — Чан вновь выравнивается и, глядя в потемневшие глаза Хёнджина, меняет руку и смыкает пальцы на его члене. — Желание ударить сильнее, чем кончить?       — Тебе лучше ничего не знать о моих желаниях, — сходу отвечает альфа, невольно бросая быстрый взгляд на голого по пояс Криса, на его руки и плечи, сильную шею, чтобы после вновь посмотреть прямо в глаза.              — Так, сильнее или нет? — спрашивает Чан тем тоном, на который альфа отзывался больше всего своим телом.       Он не верит, что Хёнджин может смутиться, но тот выглядит сейчас слишком открыто, чтобы успеть что-либо скрыть. Даже вспыхнувшему раздражению или злости не получилось бы спрятать его истинные реакции в этот момент.       — Не останавливайся.       Хёнджин поддаётся вперёд и ловит губы Криса своими, чтобы раскрыть и поцеловать — требовательно и неспешно, в том же темпе, что и возобновившиеся движения на члене.       Когда Крис отвечает ему, Хёнджин вновь не может вести себя тише и несдержанно мычит в поцелуй. Мышцы его бёдер напрягаются, а внизу всё тянет от невыносимого желания кончить. Он хочет почувствовать больше и одновременно с этим всё прекратить, как можно скорее. До того, как его размотает окончательно и станет невозможным сдерживать эти блядские стоны, рвущиеся наружу.       Хёнджин немного теряется, когда чувствует, как Крис скользит второй рукой по талии, косой мышце, ведущей к паху, и спускается ещё ниже, обхватывает полностью мошонку и мягко оглаживает.       Разорвав поцелуй, Хёнджин судорожно хватает воздух ртом и, так и не открыв глаз, роняет голову старшему на грудь, ощущая, как задевают внутреннюю сторону бедра, а кончики пальцев уверенно прижимаются к месту, внешнее давление на которое действует почти также, как изнутри.       Действует на мужчин любого вида.       Конечно же энигма, трахающий альф, знает, как с ними обращаться.       В ответ на новые прикосновения Хёнджин становится ещё тише, словно прислушивается к самому себе. Наконец отпускает свои руки и хватается за предплечья Чана, который успокаивает себя тем, что альфа ещё с ним и всё осознаёт.       Или просто молча принимает это, отказываясь думать о последствиях.       Хёнджин чувствует, как Крис вновь проводит пальцами, слегка надавливает и гладит. Хочется почувствовать сильнее, но он не знает что именно. Ощущение расплывчатое и оно глубоко внутри, отдаёт в низ живота и член, который всё продолжают ласкать, не останавливаясь.       Крис не позволяет себе лишнего, но на его месте, Хёнджин бы уже заставил развести ноги шире и трахнул пальцами.       Он бы уже воспользовался его состоянием, и наверняка причинил бы боль, не сумев остановить себя, как уже случалось ранее.       Чан слышит беззвучный стон, смешанный с рваным выдохом, всё ещё сдержанный, надеясь, что не заметят. Он ощутимо и мягко трогает в последний раз, вновь задевая внутреннюю часть бедра, когда отпускает, от чего Хёнджин заметно вздрагивает и прижимается ближе, словно стараясь задержать прикосновение. А затем прихватывает губами кожу на его шее, оставляя поцелуй, тем самым заставляя Чана слабо улыбнуться.       — Приятно, — едва слышно признаётся альфа вдобавок к своим лёгким прикосновениям уже у самого уха.       Сердцебиение и дыхание Хёнджина — учащённые, но узел не проявляется, потому что альфа физически истощён. Чан жалеет его, позволяет навалиться на себя всем весом, впиться короткими ногтями в плечо и бок. Удерживает освободившейся рукой и ускоряет движение ладонью, понимая, что Хёнджин больше не вынесет.       Чан чувствует кожей его влажный лоб и чёлку, рваные и слишком шумные выдохи, резкую боль от крепкой хватки. Довести альфу до такого состояния — не входило в его планы, но сейчас всё кажется слишком естественным.       Хёнджину кажется, что всё его тело изгибается навстречу, так сильно он хочет прижаться ближе, инстинктивно вбиться в это кольцо из пальцев и помочь себе.       Но Крис вдруг меняет руку и берёт его сильнее, сжимает до дрожи в коленях и вновь ускоряет движения по члену. Прижимает к груди за затылок, зарываясь пальцами в завязанные пряди.       Чан слышит, как Хёнджин делает судорожный вдох, стоит только потянуть за растрепавшиеся волосы на макушке, откидывая его голову, чтобы в ту же секунду накрыть ртом вытянутую шею, влажно пройтись губами по двинувшемуся кадыку, заставляя покрыться мурашками тонкую кожу на обнажённом горле.       Он хотел сделать это ещё вчера, стоя под душем, но сейчас целовать Хёнджина ощущалось ещё слаще, когда запах альфы был густым и концентрированным. А оставлять на нём свои отметины ощущалось чем-то запретным, словно только Хёнджин имел право этим грешить.       Внутри поднимается почти злое удовлетворение, но не из-за чувства власти, а потому что слишком долго отказывал себе в праве касаться так, как хочется.       Чан ослабляет хватку и проводит пальцами по затылку уже медленнее, почти успокаивающе. Губы скользят ниже, к основанию шеи, где запах альфы становится тяжелее, почти дурманящим. Настолько близко, что чужой аромат оседает на языке знакомой свежестью.       Хёнджин едва заметно дрожит под его прикосновениями, хотя пытается держаться неподвижно, а после вновь упирается лбом в его плечо, трётся и мучительно стонет.       Чан убирает выбившееся пряди его волос с влажной от свежего пота кожи. Он слышит, как дыхание альфы на мгновение замирает, а затем учащается сильнее, и чувствует, как Хёнджин впивается в его талию до тянущей боли, словно пытается удержаться за что-то устойчивое в этот момент.       А после слишком быстро затихает.       Сначала Чан думает, что тот просто замер, потому что сильно кончил, излившись ему в руку и на живот, но в следующую секунду чувствует, как альфа не расслабляется после оргазма, а будто выключается.       — Хёнджин?       Чан перехватывает его крепче, удерживая от падения на холодный пол кухни, и ощущает, как всё тело альфы становится непривычно тяжёлым.       Голова альфы безвольно остаётся у него на плече, дыхание сбивается в короткие неровные вдохи, а руки, ещё мгновение назад цеплявшиеся с болезненной силой, медленно соскальзывают вниз.       — Блять.       Чан уже понимает, что это не что-то страшное, но всё равно чувствует сильное волнение. Просто перегруженный организм, который выбрал самый унизительный момент, чтобы отключиться.       Он злится только на себя, поднимая парня на руки без лишних мыслей. Хёнджин тяжёлый, расслабленный и неудобный. Чан чувствует неуместное раздражение из-за того, что альфа слишком доверчивый в своей бессознательности, и надеется, что подобное происходит с ним впервые.       Утро в общежитии было привычно тихим для воскресения. Многие ещё спали или вовсе ещё не вернулись с ночных гуляний. У кого-то из комнаты ниже продолжала играть музыка, включённая ещё вечером, но уже приглушённо.       Минхо открывает дверь без стука, уверенный, что найдёт своего парня именно в этой злополучной комнате этажом выше.       На непривычно большой кровати сидит Джисон. Один.       Сразу же сдвинули односпальные — замечает Минхо. В отличие от них.       В своей домашней футболке, с растрёпанными после сна волосами и таким спокойным лицом, что у Минхо внутри мгновенно вспыхивает ярость.       — Где он?!       Джисон медленно поднимает взгляд от телефона.       — И тебе доброе утро.       — Где Феликс?       — Вышел, — пожимает плечами омега.       Минхо делает шаг внутрь, оглядывая комнату так, будто Феликс может прятаться за шкафом или быть в ванной комнате.       На столе лежит ноут Джисона, у стены чехол с гитарой, а рядом спортивная сумка с вещами, которые тот уже успел все выгрести из их комнаты, не оставив не одного напоминания о себе.       Словно и не жил там с ним два грёбаных года.       Перед глазами сразу мелькает, как эти двое собирали шматьё Хана в их комнате, смеясь и потешаясь над ним. Особенно после того, как они все помогали Феликсу.       После того, как Минхо волновался за него. За другого омегу.       Унизительно.              Мягкий персиковый запах смешанный с резким миндальным.       — Ночевал здесь? — спрашивает Минхо, встречаясь с неузнаваемо холодным взглядом Джисона.       — Похоже на то, — почти лениво отвечает Хан.       — И что, понравилось? — усмехается Минхо. — Трахаться с меченым.       Он ожидал смущения или оправданий. Хотя бы привычного нервного смеха.       — А тебе? — вскидывает брови Джисон.       Минхо замирает, уставившись на своего парня, словно впервые видит.       Это почти оскорбительно.       Хёнджин поделился только с ним. Джисон ничего не мог знать. Они не были настолько близки.       Ведь так?       — Ничего не было.       — А сегодня ночью? — Хан с удовольствием следит за сменной эмоций на смазливом лице омеги, которое теперь не вызывает тех же чувств, что и раньше. Неужели забыл, что выложил? Был настолько пьян?       — Я видел видео.       Минхо не сразу понимает, а потом чувствует, как внутри неприятно холодеет.       Тот высокий альфа в Хале, его руки, собственнически прижимающие к себе. Поцелуй с ним на камеру.       — Это не то, что ты думаешь.       — А что я думаю? — решительно спрашивает Джисон. — Что ты хотел заставить меня ревновать? Или доказать себе, что всё ещё можешь получить любого альфу, если захочешь? Ты хотел, чтобы я это увидел.       Минхо сжимает челюсть, потому что это было правдой. Он выложил это назло. Назло всем. Особенно Джисону, который вечно всё прощал.       — Брось, это ничего не значит, я ведь...       — Конечно, — перебивает Хан. — У тебя всё ничего не значит. Чужие взгляды, запахи. Чужие альфы.       Минхо щурится.       Джисон был на его тренировках по боксу, но не мог что-то заметить. Никто не лез, никто не палился.       Он ведь в паре с омегой.       — А потом ты удивляешься, когда кто-то однажды выбирает не тебя, — продолжает Джисон.       — Ты думаешь, Феликс выбрал тебя?       — Нет, — спокойно отвечает Хан.       Просто рядом с человеком, который ничего не обещает, он чувствует себя честнее, чем рядом с Минхо.       — Я думаю, этой ночью он хотя бы смотрел только на меня.       Минхо чувствует знакомое желание сделать больно словами или ударом в слабое место. Но впервые не уверен, где у Джисона оно есть на самом деле.       — Ты с ним спал?       Безотказный Джисон, который обычно сглаживает углы и смеётся первым.       И Феликс, внимания которого втайне желают так много альф их универа. И который вечно выбирает не тех.       Он лучше Минхо? Даже меченный альфой и едва не сдохнувший на этом полу в своей комнате, он лучше?!       — А если да?       Этого становится достаточно, чтобы в голове Минхо вспыхнула мерзкая картина того, как Джисон смотрит на Феликса тем же преданным взглядом, которым смотрел на него самого.       Как легко его заменили.       — Решили пожалеть друг друга? Как трогательно, — произносит Минхо с улыбкой, а после поднимает взгляд на слишком расслабленного омегу. — Собирай вещи и возвращайся к себе в комнату, Хан Джисон.       — Нет, — отвечает тот, легко выдерживая чужой взгляд.       — Не зли меня, — у Минхо сбивается дыхание, от бушующей внутри злости. — Встал и собрал!       Дверь комнаты внезапно открывается. Феликс заходит с бумажными пакетами и двумя стаканами кофе, замирая на пороге. Его немного растерянный взгляд быстро скользит между двумя омегами.       — Вы чего разорались с самого утра? Весь этаж разбудили.       Минхо шумно выдыхает и трёт лицо ладонями.       — С-сука, — шипит он устало.       Джисон встаёт с постели, всё ещё чувствуя отголоски угрозы в лаймовом запахе Лино, и обеспокоенно смотрит на Феликса.       Тот спокойно ставит кофе и пакеты, словно такие сцены каждое утро происходят.       — Я бы и тебя захватил, если бы знал, что зайдёшь, — говорит омега и садится за стол.       — Какой заботливый, — ядовито произносит Минхо.       — Спасибо. Ты тоже, — Феликс улыбается с трубочкой между губ и отпивает кофе.       Минхо переводит с него ахуевший взгляд на стоящего у кровати Джисона.       — Зачем ты пытался повесить на профессора Бана домогательства? — спрашивает Хан то, что хотел ещё до бессмысленных приказов Лино.       Конечно, его любимый куратор группы.       — Всё было не так, — спешит отрицать Минхо, поздно вспоминая, что Феликс был там и всё слышал. — Я хотел защитить Хёнджина.       — Или хотел, чтобы он тебя пожалел? — усмехается Хан. — Хотел такого же внимания, которое он уделял Феликсу, потому что забота от альфы — это не то же самое, что от омеги, правда?       Что-то в лице парня меняется окончательно. Минхо ясно видит безразличие в его глазах и с обидой понимает, что уже ничего не сможет с этим сделать.       — Это ты ему наплёл?! — обращается Минхо к Феликсу.       — Ты плакал, — пожимает плечами омега.       Джисон удивлённо вскидывает брови.       — И возбудился, когда он тебя успокаивал.       Минхо замирает, чувствуя, как обдаёт жаром лицо. Краем уха он слышит тихий смех Хана.       — Ах, ты блядский...       — Следи за языком, Лино, — вмешивается Хан.       Минхо чувствует, как внутри всё неприятно сжимается. Джисон никогда не говорил с ним таким тоном. Никогда не становился на чью-то сторону настолько открыто.              — Быстро же вы спелись, — Минхо расплывается в ухмылке. — Бедный Хан Джисон, так страдал рядом со мной, что решил переночевать в чужой постели.       — На своей половине кровати, — лениво вставляет Феликс и пододвигает один из стаканов Джисону.       Тот, слабо улыбнувшись, берёт кофе, не отрывая взгляда от Минхо, который не может понять, что происходит между этими двумя.        — Мы... целовались, — решает сказать Джисон, и наконец смотрит на Феликса, который чуть ли не давится горячим напитком и отводит смущённый взгляд.       Лаймовый запах густеет в комнате, становится резче, почти горчит.       Минхо думал, что уже готов ко всему. К тому, что ему соврут в лицо. К тому, что над ним посмеются. Но точно не к этим словам, сказанным слишком аккуратно.       И это самое худшее.       Потому что секс Минхо ещё смог бы пережить. Это можно было бы объяснить ошибкой, алкоголем, обычной слабостью, которой он сам пользовался не один раз. Секс ничего не значит.       Но поцелуи нельзя так легко списать на случайность. Особенно между этими двумя.       Мягкий и терпеливый Джисон, который всегда целовал так, будто просит разрешения. И раздражающий Феликс, привыкший давать телу больше, чем сердцу.       Минхо слишком хорошо знает, как Джисон целуется. И он ушёл к человеку, которого Минхо всегда считал просто красивой катастрофой.       Он вспоминает, как Джисон играл на гитаре и сочинял ему стихи. Как терпел его холодность, язвительность, сравнения, унижения, всё то мелкое дерьмо, которое Минхо называл характером.       Ему хочется сказать что-нибудь жестокое, замечая выражение лица Джисона, когда тот мельком смотрит на Феликса, словно они уже остались вдвоём. Минхо бесит, что он не может прочесть эту их тайную и связь, разобраться на чём она основана.       Чтобы разрушить её.       Внутри поднимается мерзкое чувство, словно он опоздал. Но вместе с этим и долгожданное облегчение из-за того, что больше не придётся чувствать вину из-за собственных необдуманных поступков.       — Даже после этого я чувствовал себя чище, чем рядом с тобой последние месяцы, — добивает его Джисон.       В этот момент Минхо хочется его ударить. Хан слишком поверил в себя, что смеет выёбываться перед другим омегой за его счёт.       — Ты сейчас серьёзно собрался уйти к нему? — он спрашивает с неприкрытым презрением в голосе, глядя на покрасневшего Феликса за столом, спокойно потягивающего кофе, словно речь сейчас не о нём, а о погоде.       — Нет, я собираюсь уйти от тебя, — устало отвечает Хан. — Мы расстаёмся, Лино.       Минхо чувствует, как земля уходит из-под ног.       Его ещё никто не бросал. Тем более какой-то вонючий омега.       — Иди нахуй, Джисон. Вы оба, — со злостью шипит Минхо и, развернувшись, выходит, хлопнув дверью так сильно, что дребезжит стекло в окне.       Феликс рвано выдыхает и начинает посмеиваться, переволновавшись.       — Доброе утро, блять, — он нервно улыбается и заправляет выбившиеся светлые пряди за уши.       — Доброе, — отвечает Джисон, и склонившись над столом, неспеша целует его в губы, пахнущие кофе с миндальным молоком.       — Пончик будешь? — Феликс начинает шуршать своими крафтовыми пакетами, выкладывая выпечку, пока Джисон с улыбкой наблюдает, как омега снова начинает нервничать.       — Буду.       Хёнджин приходит в себя не сразу. Сначала возвращается звук собственного дыхания, слишком громкого в ушах. Потом ощущение прохладной ткани на лбу и мерзкая тяжесть во всём теле. Внизу живота всё ещё тянет глухой, остаточной слабостью, мышцы болезненно отзываются даже на попытку пошевелиться. Несколько секунд он вообще не понимает, где находится, а затем дёргается, резко втягивая воздух, и вскидывает руку, будто защищаясь. Садится слишком быстро и тут же морщится от давления в висках.       — Тише, не вставай, — голос Криса спокойный и низкий. Прислушавшись к нему, альфа медленно открывает глаза, сразу же замечая его обладателя, сидящего на краю кровати, чуть наклонившись вперёд, уже одетого в футболку. Крис выглядит скорее уставшим, чем опасным.       — Что ты... — голос становится хриплым, заставляя откашляться в кулак.       Взгляд Хёнджина мечется по комнате, по кровати, по собственному телу, прикрытому пледом. Он запускает руку в волосы, чувствуя, что они влажные.       Крис пытался привести его в чувство.       — Ты... — Хёнджин замолкает, не находя ни одного варианта, который не звучал бы унизительно. Он вспоминает кухню, голос Криса, собственное дыхание, которое никак не удавалось выровнять. Помнит, как внутри всё резко сорвалось вниз, в жар и темноту.       Внутри всё сдавливает от мгновенного страха.       — Что ты сделал?       Крис не двигается, только смотрит на него внимательнее.       — Ты подавлял меня? — вопрос вырывается раньше, чем Хёнджин успевает его остановить. Потому что это первое, о чём он подумал.       Не о том, что отключился. Не о том, что не спал нормально, почти не ел, был на пределе после после вчерашнего, после утренней близости. После всего. А о том, что Крис мог сделать с ним то, что делает энигма — заставить тело сдаться.       Крис молчит всего секунду, но Хёнджину хватает и этого, чтобы захотеть провалиться сквозь кровать.       — Нет, — спокойно отвечает Крис.— Я не подавлял тебя.       Взгляд парня настороженный, всматривается с опаской. Чан не может судить его за это.       — Ты потерял сознание.       Хёнджин моргает, отводит взгляд и пытается приподняться на локтях, но Крис тут же кладёт ладонь ему на плечо, останавливая.       — Лежи.       — Я в порядке.       — Не в порядке. Ты отключился у меня на руках.       Блять.       Вот теперь воспоминание возвращается ярче. В последние секунды слишком мало воздуха, до безумия горячее плечо и руки Криса, невозможное ощущение, от которого тело будто перестало держать форму.       — Надолго? — спрашивает он тише.       — Чуть больше минуты.       Чан убирает ладонь с его плеча и протягивает стакан с водой.       Хёнджин садится не сразу. Сначала смотрит на воду, потом на Криса, будто пытается найти в его лице насмешку, раздражение или отвращение, но ничего нет.       Он пьёт жадно, потому что хотел ещё во время первого пробуждения. У него точно обезвоживание.       Хёнджин медленно опускает взгляд на одеяло на своих бёдрах. На коже нет липкого ощущения, которое должно было остаться после оргазма. Он понимает это почти одновременно с тем, как замечает влажное полотенце в руке Криса.       — Ты меня...       — Вытер, — спокойно отвечает Чан, не заставляя его договаривать. — Я решил, что тебе будет неприятно проснуться так.       От этого становится ещё хуже. Не потому что Крис сделал что-то плохое, а потому что сделал слишком нормально. Без лишних комментариев, без возможности превратить это во что-то грязное или смешное.       Хёнджин сжимает стакан пальцами, чувствуя желание возразить, но сил хватает только на раздражённый выдох. О том, каким образом оказался в спальне, он старается вообще не думать.       — Ты переутомился.       — Я кончил, — мрачно поправляет Хёнджин, лишь бы не звучало так жалко.       — И потерял сознание после этого, — так же ровно отвечает Чан. — Потому что вчера танцевал, дрался и трахался, а потом почти не спал и не ел. И утром решил продолжить вести себя так, будто у тебя есть запасное тело.       Хёнджин жмурится и отворачивается, утыкаясь лицом в подушку. Прозвучало, как лекция от чёртового профессора.       — Со мной никогда такого не было, я... испугался, — тихо произносит он и сразу же жалеет, что вышло слишком честно.       Крис ничего не отвечает, но Хёнджин чувствует его пальцы у себя на виске. Тот осторожно убирает мокрую прядь с лица.       — Я тоже.       Хёнджин медленно поворачивает к нему голову.       — Как тогда, когда увидел тебя с кровью из носа и пустым взглядом.       Крис выглядит всё также спокойно, но Хёнджин верит ему.       — Я подумал, что ты…       — Знаю.       — Хотя перед сном ты сказал, что не собираешься... Я не должен был.       — Ты только пришёл в себя. Ты мог подумать что угодно.       От этого понимания почему-то хочется злиться. Хочется сказать что-то колкое, чтобы обесценить и оттолкнуть. Сделать так, чтобы Крис перестал смотреть на него, словно он просто человек, которому стало плохо, а не испорченный и отбитый на всю голову альфа.       — Я злюсь, что ты довёл себя до такого состояния, а я не смог остановиться раньше, — Чан переводит взгляд на окно, за которым уже во всю светило солнце.       — Это не твоя вина.       — Знаю, но это не значит, что мне понравилось видеть, как ты отключаешься у меня на руках, — неожиданно твёрдо произносит Чан, чтобы до Хёнджина наконец дошло, и поднимается с постели.       — А что тебе понравилось? — едва слышно спрашивает альфа.       Чан разворачивается к нему и смотрит сверху вниз, а затем улыбается, замечая выжидающий взгляд парня.       — Ничего не знать о твоих желаниях, — отвечает он, наблюдая, как Хёнджин приоткрывает губы, чтобы сказать что-то ещё, но не решается.       Чану нравится, как к Хёнджину мгновенно возвращается здоровый цвет лица, мешаясь с румянцем на щеках.       И снова это жаркое и непрошенное чувство стыда в его запахе.       — Вставай, если в порядке. Тебе нужно поесть.       Хёнджин недовольно морщится, наблюдая, как Крис уже идёт в сторону двери.       — И да, — бросает он через плечо. — В следующий раз предупреждай заранее, если собираешься терять сознание после того, как кончишь. Мне нужно морально подготовиться.       Хёнджин медленно прикрывает глаза и падает обратно на подушки. Смущение становится почти невыносимым.       Из кухни доносится короткий, едва слышный смешок.