I Bet You Look Good On The Dancefloor

Arctic Monkeys — I Bet You Look Good On The Dancefloor

— Еще раз, — раздается ровный голос из динамиков. — Тут нужна кульминация, а я ее не слышу. Куроо прикрывает глаза и медленно выдыхает, стараясь не сломать что-нибудь от накатившей злости. За последние несколько часов они сделали порядка тридцати дублей, но вечно недовольному саунд-продюсеру не понравился ни один. Перфекционизм перфекционизмом, но голосовые связки у Куроо — такие же живые мышцы, как у всех. И если этот умник не понимает, что любые мышцы от сильных и долгих нагрузок забиваются, и просить спеть по новой до бесконечности нельзя, то у Куроо к нему много вопросов. «Ладно, — думает Куроо, параллельно убеждая себя, что поломку стойки для конденсаторного микрофона ему точно не простят, а платить компенсацию придется из своего кармана. — Будет тебе кульминация». Он собирает остатки самообладания, чтобы спеть еще раз, решив, что выскажет этому умнику в лицо все, что думает о его подходе к работе с артистами, если его после этого сегодня заставят исполнить то же самое еще хоть раз. — Еще раз, — угрожающе спокойным голосом говорит Куроо в студийный микрофон, сверля взглядом человека за пультом по ту сторону окна. Тот кивает в ответ, а за его спиной остальные члены группы что-то кричат и машут руками в знак поддержки. Продюсер оборачивается, и те замолкают, махнув еще раз напоследок. Куроо ждет, пока метроном отсчитает пол такта и раздраженно делает несколько глотков коктейля с аминокислотами, чтобы связкам было хоть немного проще. Во рту остается химозный привкус, как от апельсиновой фанты, и все, что ему хочется — простого человеческого перерыва часа на два и стакан крепкого черного кофе. После первых аккордов Куроо готов поклясться, что ненавидит эту песню почти так же сильно, как аминокислотную жижу, но без апельсиновых ароматизаторов. Он встречается взглядом с продюсером, и чувствует, как снова закипает. Куроо отводит взгляд в сторону, ставит шейкер куда-то на пол, и кусает несколько раз губу, пока невидящим взглядом рассматривает замысловатый узор на ковре под барабанами. Он прикрывает глаза, концентрируясь на том чувстве, которое хотел вложить в песню и начинает с стучать ладонью по бедру в такт инструменталу, слегка качая головой на каждую четверть. Когда вступление подходит к концу, Куроо полностью сконцентрирован и готов петь. Он открывает глаза и замечает, что продюсер все еще смотрит. Концентрация вмиг улетучивается, а вместо нее по телу снова волной расходится злость. «Да пошло оно все», — думает Куроо, смотрит в ответ, и, не скрывая своей злости, поет первые строчки буквально в лицо продюсеру. Stop making the eyes at me I'll stop making the eyes at you Куроо кажется, что продюсер за окном насмешливо закидывает голову назад, но в следующий момент он опускает взгляд, чтобы что-то сделать на микшере. А, впрочем, похуй. What it is that surprises me Is that I don't really want you to Куроо мысленно усмехается, как символично текст песни соответствовал происходящему в начале и насколько иронично звучит его продолжение. Злость никуда не девается, как и раздражающий человек за стеклом. Куроо думает, не одному же ему чувствовать себя не очень, и решает петь в лицо саунд-продюсеру вообще всю песню — посмотрим, как этому снобу будет неловко. Куроо прячет ехидную усмешку в круглом фильтре у микрофона и снова ловит на себе чужой взгляд. And your shoulders are frozen (cold as the night) Да он, сука, не холодная ночь, а целая Антарктика. И эти его выступающие сквозь футболку плечи и ключицы — айсберги, не меньше. Oh, but you're an explosion (you're dynamite) «О, это придется постараться», — ухмыляется своим мыслям Куроо и чувствует, как злость вдруг перестает мешать и теперь его будто несет на этой волне через песню. А что, такой серфинг ему по душе. Your name isn't Rio, but I don't care for sand And lighting the fuse might result in a bang, b-b-bang-oh Куроо замечает, что уже не просто поет, а откровенно веселится, наблюдая за (отсутствием) реакции саунд-продюсера. Он не замечает, как начинает петь с бóльшим напором и активно жестикулировать, а в конце строчки вдруг делает из пальцев пистолет, стреляет себе в висок и откидывает голову в сторону, продолжая при этом смотреть в глаза. Продюсер лишь иронично поднимает бровь, параллельно наблюдая за показателями компрессора на вокальном микрофоне. Где-то на за спиной Цукишимы ржет и хлопает в ладоши Лев, но почти сразу получает тычок в плечо от Яку. Куроо вдруг чувствует себя во главе происходящего. В конце-концов, над записью его вокала к его же песне они сейчас работают. Все снова выглядит несерьезным, делать музыку снова можно играючи и ради удовольствия, он сам совершенно точно знает, что хочет, от злости не осталось и следа, а постная рожа за микшером только раззадоривает Куроо еще больше. Что-ж, с саунд-продюсерами ради прикола он еще ни разу не флиртовал. I bet that you look good on the dance floor Куроо не скрывает улыбки, взмахивает рукой и бессовестно тычет пальцем под ритм музыки прямо в черт-кажется-пора-бы-уже-запомнить-его-имя продюсера. Какое-то оно такое странное было. А, впрочем, прямо сейчас — похуй. I don't know if you're looking for romance or I don't know what you're looking for Куроо нетерпеливо разводит руками и с немым вопросом смотрит на все еще разглядывающего его саунд-продюсера за стеклом. Вот такие, как он, наверняка в начальной школе девочек за косички дергают, а как вырастают — просят хороших неотразимых прекрасных восхитительных и ни в чем не виноватых артистов писать по тысяче дублей. Куроо снова усмехается, стараясь не рассмеяться и чуть не опаздывает со вступлением. И только условная тысяча запоротых накануне дублей не дают ему это сделать. I said, I bet that you look good on the dance floor Куроо ловит кураж и почти кричит повторяющуюся строчку, зажмурив глаза и отчаянно нахмурившись. Dancing to electro-pop like a robot from 1984 Куроо опять встречается взглядом саунд-продюсером, который отвлекся на пульт, и думает, что тот (какая ирония) и правда похож на робота, когда двигает бегунки и тыкает всякие свои умные кнопочки с каменным едва нахмурившимся лицом. Точно, их саунд-продюсера зовут Цукишима Кей. Well, from 1984 Куроо со вкусом тянет конечную ноту, резко отворачивается от микрофона и пританцовывает бедрами четыре такта проигрыша. *** Первое живое выступление перед публикой после релиза альбома — всегда волнительно. Даже Яку реже обычного грозится после концерта засунуть сломанные палки кому-нибудь в жопу и расставляет стойки барабанной установки перед саундчеком дольше обычного. Толпа встречает хорошо, и к концу первой песни группа расслабляется, а на второй Куроо чувствует, как все окончательно выдохнули и уже просто играют в свое удовольствие. Еще одну песню спустя Куроо меняет гитару, подходит к микрофону Льва так, чтоб все участники группы его видели, отчитывает мысленно два счета, переглядываясь с остальными, и отрывисто кричит в микрофон «Погнали!» Яку привычно стучит в рабочий и бочку шестнадцатую с форшлагом, а с новой доли одновременно вступают Куроо и Лев с Фукунагой. Толпа с первых аккордов реагирует аплодисментами, а Куроо вальяжно идет к своему микрофону и по пути вспоминает, как они писали эту песню на студии. Несмотря на все страдания группы, Кенма не соврал — Цукишима и правда оказался отличным саунд-продюсером и сделал им превосходную запись альбома. Пусть и не сразу, они умудрились найти общий язык, а под конец уже вовсю обменивались саркастичными комментариями под сначала напряженные и недоумевающие, а потом веселые взгляды остальных музыкантов. К счастью, в ближайшее время по тысяче раз перезаписывать вокал уже точно не придется, так что злиться причин больше нет. Но ехидная усмешка и желание повредничать никуда не делось, как и воспоминания о том периоде, чем Куроо с удовольствием пользуется, исполняя песню каждый раз. А слушатели, судя по реакции, от такого посыла только в восторге. Тыкать пальцем куда-нибудь в начале припева после нескольких телетрансляций стало традицией, а пистолет в конце и вовсе успел разлететься на мемы. Куроо замечает в толпе подозрительно высокую светлую макушку, и, присмотревшись, убеждается, что это Цукишима. Стоит со своим невозмутимым лицом у края прыгающей толпы и спокойно слушает, будто в филармонию пришел, а не на рок-концерт. «Возмутительно», — думает Куроо и кивает одногруппникам головой в его сторону, на что Лев улыбается и машет грифом бас-гитары, Яку делает страшное Куроо-блять-сейчас-начнется-куплет лицо, а Фукунага кивает, подходит к Куроо и говорит на ухо, что Цукишима стоит там с самого начала концерта. «Возмутительно», — снова думает Куроо и решает ради прикола пофлиртовать с их саунд-продюсером еще раз. Куроо несколько секунд наблюдает за Цукишимой, после чего машет со сцены рукой с медиатором, привлекая к себе внимание и подмигивает, когда понимает, что его заметили. Куроо накрывает рукой микрофон, устанавливая поудобнее, и берется за гитару. I wish you'd stop ignoring me Because you're sending me to despair Куроо комично изображает то ли злую просьбу, то ли жалобу и проводит зажатым между пальцев медиатором от Цукишимы к центру толпы. Without a sound, yeah, you're calling me And I don't think it's very fair Куроо сверлит взглядом Цукишиму и ловит себя на том, что, кажется, он поет серьезно. И еще ему кажется, что на этот раз текст неиронично подходит к происходящему. And your shoulders are frozen (cold as the night) В перерыве гитарной партии Куроо разворачивается вокруг своей оси, ежась плечами, и манерно взмахивает рукой, будто передразнивая Цукишиму. Бледный Цукишима с его спокойным лицом и угловатой фигурой кажется еще бледнее в свете блуждающего по толпе софита, и Куроо думает, что тот не только характером сойдет за холодную ночь. Oh, but you're an explosion (you're dynamite) Да уж, он помнит, как они ругались на студии из-за идеи добавить синтезаторы в пару песен. Динамит — это еще слабо сказано. Внешне ничего такого, но сколько всего было в тот момент во взгляде... Вот уж где точно «ох» Куроо проводит рукой по волосам и с нетерпением ерошит их. Your name isn't Rio, but I don't care for sand Куроо перекидывает гитару на ремне за спину, не прекращая петь, снимает микрофон со стойки, и идет к краю сцены. Он ставит согнутую в колене ногу на звуковой монитор у сцены, опирается о нее локтем и наклоняется еще ниже. Еще ближе. Он смотрит Цукишиме в глаза, и все понимает. Плевать, что там за причины придумал себе Цукишима, чтобы молчать. Куроо вдруг ясно понимает, что у того на уме. And lighting the fuse might result in a bang, b-b-bang-oh Куроо заканчивает строчку, резко откинув голову назад, и в два прыжка снова оказывается на середине сцены. Похоже, стадия «ебанет? не должно» прошла, и теперь ответ только один. Ебанет. Глупо и дальше отрицать, что напряжение между ними было только из-за работы. I bet that you look good on the dance floor Он не успевает поставить микрофон обратно на стойку перед припевом, так что снова подбегает к краю сцены и тычет пальцем прямо в Цукишиму с уверенностью, вызовом и немного — раздражением. Черт, а ведь танцпол ему и правда пойдет. I don't know if you're looking for romance or I don't know what you're looking for Куроо отходит обратно, будто разочаровавшись, отмахивается свободной рукой и крепит микрофон обратно на стойку. Он берется за нее двумя руками и продолжает петь, пяткой отстукивая темп песни восьмыми. Цукишима почти всегда выглядит невозмутимо, его лицо спокойно, а когда злится или работает — и вовсе холодно. Иногда он хмурится, иногда ухмыляется и говорит на саркастическом лучше, чем на простом человеческом. И вот как Куроо вообще должен был понять, что к нему проявили интерес? По просьбам перепевать буквально каждую песню с альбома отвратительно огромное количество раз? Или по ироничным комментариям и тому, как они ими обменивались? Куроо вообще флиртует, как дышит, так что с чего бы, по его меркам, обычному взаимодействию оказаться чем-то большим? Куроо понял все половину куплета и один припев назад, но чувствует, как хочет сказать все ему в лицо и желательно прямо сейчас. Но не может. Куроо снова злится. I said, I bet that you look good on the dance floor Он вскидывает руку с растопыренной ладонью, поворачивает голову поудобнее, зажмуривается и еще громче поет в микрофон, наклонив голову и пристроившись немного сбоку. Он поздно замечает, что от эмоций инстинктивно смыкает ложные связки, и в итоге это звучит, как отчаянный крик с хрипотцой. А что, интересно вышло. Куроо ловит себя на мысли, что поет серьезно. Куроо поет строчку так, будто это признание. Dancing to electro-pop like a robot from 1984 Well, from 1984 Куроо снова встречается глазами с Цукишимой и от чего-то ему кажется, что тот тоже все понял.

***

После первого концерта в поддержку нового альбома Кенма зовет всю команду, работавшую над записью, к себе в клуб. Сегодня за пультом молодой музыкант, который уже успел стать популярным в кругах электронщиков. Впрочем, во многом это заслуга и Кенмы, который нашел этого рыжего парнишку и сумел из необычного звучания и свежей концепции сделать действительно впечатляющий первоклассный саунд. Хината явно чувствует себя на сцене, как дома, и резво скачет от одного синтезатора к другому, иногда тыкая что-то на пульте. Сама сцена небольшая, но любой электронщик может расположиться на ней с комфортом: в полу полно специальных креплений для стоек, а провода не надо тянуть к пульту звукаря и достаточно просто воткнуть их в выведенные в пол сцены контакты. Клуб Кенмы необычный. Музыка играется только электронная, но всегда вживую. Свет заметно приглушен, но тут нет противных вспышек, пошлых лазеров и дыма. Вместо этого — стена позади сцены, вся покрытая зеленью и подсвеченная фитолампами. Несмотря на преимущественно энергичную в этот день музыку, чуть ли не половина посетителей предпочитает оставаться на своих местах: не то чтобы тут не принято танцевать, но многие приходят сюда именно послушать. Когда Хината радостно машет Кенме рукой, а потом объявляет специальную импровизацию для группы Куроо, тот понимает, что оставаться за столом было бы кощунством. Он оставляет кожанку на спинке стула, машет рукой Кенме, как бы извиняясь, что оставляет его одного, и присоединяется к танцующим, где еще две песни назад затерялись остальные члены группы. Кенма лишь кивает и возвращается взглядом к бодро вещающему что-то со сцены Хинате. Свет розовых ламп, пробиваясь сквозь листья, падает яркими пятнами на танцпол и ближайшие столики. Когда поток воздуха от вентиляторов под потолком задевает растения, свет мельтешит, и розовые пятна приходят в движение. Странность интерьера в клубе отлично передает то, за что Кенма стал известным, как саунд-продюсер: красиво, интересно, ничего не понятно, но хочется еще. Эти шесть слов отлично описывают то, как Куроо всегда видел работы друга. Хината хорош даже по меркам выросшего бок о бок с Кенмой и играющего совсем другой жанр Куроо: с такой стороны свою музыку он еще не слышал, но звучит на удивление гармонично. Его размышления прерывает порядком надоевшая за сегодняшний концерт светлая макушка, снова маячащая где-то на краю толпы. Куроо усмехается и направляется прямо к Цукишиме, постукивая пальцами по задним карманам брюк в ритм своей же песни. Oh, there ain't no love, no Montagues or Capulets — Да не будет тут ни Прокофьева, ни электронной версии его Монтекки и Капулетти, расслабься, — Куроо выныривает из толпы, подходит слева и чуть повышает голос, чтобы его услышали. — Да и я не в филармонию пришел, — поворачивает голову Цукишима и смотрит на Куроо почти с жалостью. — А выглядишь так, как будто в филармонию, — с ухмылкой поднимает бровь Куроо. Just banging tunes and DJ sets and Dirty dancefloors and dreams of naughtiness Они уже месяца два как не пишут альбом, но то особое ощущение появляется всякий раз, стоит им увидеться на общих встречах с другими музыкантами. И Куроо на двести пятьдесят процентов уверен, что не один он это чувствует. Азарт в глазах Цукишимы, появляющийся всякий раз, стоит им начать препираться, говорит сам за себя. Сил в связках после концерта не осталось, поэтому (и только поэтому, а не потому что ему понравилось сочетание собственного голоса с хрипотцой и этой песни шесть часов назад) он наклоняется ближе к уху Цукишимы, будто хочет что-то сказать, а вместо этого хрипло полу-говорит полу-поет фразу вместе с музыкой на фоне и недвусмысленно тянет Цукишиму за запястье на себя: — Well, I bet that you look good on the dance floor Куроо усмехается: рука Цукишимы прохладная. Как ночь, конечно же. Он отстраняется и ловит удивленный взгляд Цукишимы. Смотрит из-под челки с почти садистским удовольствием, как тот зависает, пытаясь понять, что происходит. Куроо сжаливается и решает немного помочь. Или наоборот. Тут как посмотреть. Он усмехается, наклоняется к уху еще раз и с шепотом напевает продолжение куплета: — I don't know if you're looking for romance or I don't know what you're looking for И с ощутимым выдохом, таким, чтобы наверняка задел ухо Цукишимы, отстраняется. Цукишима руку из горячей ладони Куроо не забирает, совсем не моргает и явно испытывает Куроо взглядом, будто ожидая, что тот образумится и передумает. Очень смешно. Пятно розового света ползет по рубашке вверх и вниз, Куроо вальяжно провожает его взглядом и с упреком снова смотрит в глаза. Раз Цукишима для себя все решил, чего медлит? Куроо ему все сказал еще на концерте, и хуевый же из Цукишимы саунд-продюсер, если даже этого из музыки он не понял. Они смотрят друг на друга несколько секунд, и Куроо не понимает, это больше похоже на спор, предупреждение или противостояние. А может — на все сразу. Цукишима усмехается и резко хватает Куроо за затылок, сжимая колючие и жесткие от лака волосы в кулаке, тот его — свободной рукой за воротник идеально белой рубашки, и каждый — тянет другого на себя. Поцелуй выдается странным, жадным, раздраженным, вместе с тем нетерпеливым и почти грубым. Дурацкие саунд-продюсеры, все у них не как у людей. I said, I bet that you look good on the dance floor Они стоят на краю танцпола, и растрепанный Цукишима в помятой рубашке действительно выглядит чудо как хорошо. Теперь никто не скажет, что они пришли сюда, как в филармонию. Куроо довольно улыбается: он все-таки не ошибся. Dancing to electro-pop like a robot from 1984 Said, from 1984