I Bet You Look Good On The Dancefloor

Arctic Monkeys — No.1 Party Anthem

Цукишима останавливает запись, устало трет переносицу и поправляет очки. — Ты шутишь, или ты правда не понимаешь, как петь то, что сам же написал? Куроо недовольно смотрит исподлобья. — Вот и спой тогда так, чтобы текст умещался в доли, — вздыхает Цукишима в наушниках Куроо, хотя сам сидит за стеклом контрольной комнаты. — Думаю, мне нужен перерыв, — вздыхает следом Куроо в студийный микрофон. — Думаю, тебе нужен не перерыв, а метроном, — поправляет его Цукишима с ухмылкой. — Да пошел ты, — фыркает Куроо. — Тут не в долях дело, а в количестве слогов и скорости их чтения к концу строки. — Ты все еще можешь изменить текст. — Не хочу. Цукишима смотрит поверх очков, приподняв бровь. Не то чтобы это было действительно заметно на таком расстоянии, учитывая, что Цукишима сидит в соседней комнате, ещё и с приглушенным светом, но Куроо буквально чувствует в интонации, как Цукишима поднимает бровь и смотрит вот как он один умеет — то ли с вежливым вопросом, то ли с трехэтажным сарказмом. — Тогда там будет совсем другое. А я хочу, как сейчас, — говорит Куроо, вглядываясь в подсвеченное монитором лицо. — Тогда эта песня рискует обогнать самую первую по количеству дублей. — Умри, — бурчит Куроо в микрофон. — Так приди и убей меня, — усмехается Цукишима. — Но сначала песня. — Фу, как жестоко, — морщится Куроо. — Можно мне хотя бы чаю? А лучше аминокислотной жижи. — У меня нет ни того, ни другого. — Перерыв? — с надеждой в голосе. — Твоя группа мне платит не за перерывы. До обеда еще есть время на один дубль. Куроо наклоняется ближе к экрану конденсаторного микрофона и после показательной паузы тяжело вздыхает. — Буду считать это за «да», — говорит Цукишима, подкручивая что-то на микшерном пульте. — Поехали, — говорит он и включает запись с отсчетом четверти такта перед ней. Куроо еще раз вздыхает напоследок, собирается с чувствами и вступает с последней доли. Он слегка ведет головой из стороны в сторону, прикрыв глаза. Пританцовывает ногой от бедра и помогает себе рукой, когда мелодия усложняется и бежит по нотам быстрее. Первые две строчки выходят очень даже ничего и он позволяет себе петь, как идет. Кажется, Куроо совсем погружается в музыку, напрочь забыв о записи, о студии с рельефными деревянными стенами, пестрыми коврами и пробковой доской с пришпиленными к ней заметками по песням. Огоньки то ли от компрессоров, то ли тюнеров, то ли процессоров — черт их разберет, тоже куда-то исчезают, растворяются в торшерах старомодной гостиной, вечерних фонарях и уличных гирляндах, которыми звучит песня. Куроо вспоминает, где он и что происходит, только когда снова опаздывает со вступлением ко второй части куплета. — Да блять, сколько можно уже, — тянет он остатки строчки песни, переделав слова под более актуальные. — Я так не могу, — тянет он последний слог. — Ты же в курсе, что там другие слова? — раздается голос Цукишимы в наушниках, а запись инструментала становится тише. — Ты же в курсе, что я опоздал со вступлением? — А я думал, ты не заметил, — с ухмылкой бросает на него взгляд Цукишима. — Ну, раз дубль все равно слит, пойду пройдусь за кофе, — Куроо вешает наушники на пюпитр с ворохом нотных листов с табулатурами и аккордами и измученным листиком со следом от кружки прямо на тексте песни и направляется к двери из комнаты звукозаписи. — Думаю, я понял, в чем дело, — догоняет его голос Цукишимы из мониторов. — Зайди, покажу. Куроо останавливается и с сомнением оборачивается к стеклу. Но увидев, что Цукишима серьезен, лишь кивает и заходит в контрольную. — Садись, — Цукишима машет рукой куда-то в сторону дивана позади себя, а другой ловко нажимает несколько кнопок на пульте и поворачивается боком. — Пой первую часть куплета, а потом я покажу, — поправляет очки он. Ну, хоть так обстановку сменил — уже неплохо. На ковре под микрофоном семнадцать цветочков на квадратный дециметр, а под диваном в контрольной не то что цветочков — даже ковра нет. Вот это роскошь. Куроо кажется, что сейчас он чудом все поймет и пойдет спокойно пить свой кофе, а как вернется — быстро запишет все дубля с пятого так, что даже Цукишима ни разу не фыркнет. Это придает сил, и Куроо двигается ближе к краю сиденья, опирается локтями на колени и кивает, давая понять, что готов. Он снова слышит успевшее приесться вступление, но отчего-то по эту сторону стекла все звучит совсем иначе. Акустика, наверное. Хотя и в пении на диване без маячащего перед глазами микрофона есть что-то непривычное. Куроо качает головой в такт песне, вступает вовремя (хорошо, что хотя бы на этом месте он перестал тупить еще три часа назад) и поет проще и ленивее, будто просто что-то рассказывает, позволяя связкам смыкаться не так плотно и не слишком волнуясь из-за иногда проскальзывающего шепота вместо нормального звука в начале фраз. Все равно не под запись. Цукишима пристально следит за Куроо, ловит его взгляд и продолжает смотреть, хлопками показывая доли: громкими — сильные, едва заметными — слабые. И кивает, когда начинается вторая часть. Куроо почти не опаздывает, но к середине все равно сбивается, стоит Цукишиме перестать хлопать. — Я не знаю, — зло выдыхает Куроо и зарывается пальцами в волосы, закрывает ладонями глаза и откидывается на спинку дивана. — Мне легко делать все в нужном темпе и ритме, когда у меня в руках гитара, — удрученно вздыхает он. — Давай я буду играть, но писать звук с нее не будем? А с вокального канала ты просто вычтешь лишнее. — Это повлияет на качество записи. — У тебя есть еще варианты? — устало смотрит он на Цукишиму, приподняв запрокинутую на спинку голову. — Метроном? — риторически-вопросительно поднимает брови Цукишима. — Он заставляет меня нервничать. — Значит, придется его полюбить, — как ни в чем ни бывало говорит Цукишима, тянется к полке над пультом за треугольной коробочкой. — Смерти моей хочешь, — бурчит Куроо. — Может, позже, — усмехается Цукишима, выставляя нужный размер такта и темп. — Сначала заплати мне за работу. — Ты ужасен, — со стоном сползает со спинки дивана Куроо. — Но тебе нравится, — говорит Цукишима с интонацией «небо голубое, а в соль-мажоре один диез при ключе». — Я уже говорил тебе умереть, — бубнит Куроо из глубины дивана. — Ты почему еще здесь? — Говорил, и я попросил тебя прийти и убить меня, раз так неймется. Но ты, кажется, не торопишься. — Пока что убиваешь меня тут только ты. — О, я еще даже не начал, — едва заметно улыбается Цукишима уголком губ и запускает метроном — Блять, — в сердцах тянет Куроо. — За что мне это? — One, two, — тихо считает перед началом Цукишима, игнорируя возмущения, и кивком головы говорит Куроо начинать. So you're on the prowl wondering whether she left already or not Leather jacket, collar popped like antenna Never knowing when to stop Три строчки есть, полет нормальный. И метроном своими щелчками почти не напрягает. Куроо усмехается. Чертов Цукишима, даже метроном себе завел снобский — древний такой, акустический типа. Который с палочкой, качающейся туда-сюда, а корпусом больше похож на плод любви египетского обелиска с пирамидой. Куроо бы эту палочку ему в ухо засунул, пусть себе своим же метрономом по мозгам пощелкает — будет знать, как бедных музыкантов стрессовать. Музыканты, знаете ли, натуры тонкие. Sunglasses indoors, par for the course Lights in the floors and sweat on the walls Cages and poles А вот сейчас надо внимательнее. Уж если и метроном не поможет… Куроо едва успевает сделать легкий вдох перед следующей фразой. Вот с щелчками вроде все звучит понятнее, а с другой стороны хочется то торопиться, то, наоборот, быть медленнее. Но никак не поддаваться двухдольному метру и до противного медленным и ровным четвертным. А гитара-то там триолями. Куроо, может, вообще думает триолями. И пропускает нужный момент. И в следующее мгновение понимает, что за него поет Цукишима. Ну, как поет. Напевает. Тихо, озадаченно, отведя взгляд куда-то на низ рэковых стоек и слегка кивая головой. Call off the search for your soul, or put it on hold again Куроо, не долго думая, присоединяется. Не зря же Цукишима тут старается — вон, даже запел (неплохо причем) впервые за все время совместной работы. She's having a sly indoor smoke And she calls the folks who run this her oldest friends Sipping a drink and laughing at imaginary jokes — Дай покажу, — коротко останавливает его Цукишима с метрономом в руках и продолжает петь сам. As all the signals are sent, her eyes invite you to approach And it seems as though those lumps in your throat That you just swallowed the gut of going Он подходит ближе к дивану, ставит метроном на пол у дальней ножки, а потом направляется к Куроо и останавливается перед ним. Куроо провожает его озадаченным взглядом и выпрямляется, готовый слушать пояснения, но ничего, кроме тихого пения, так и не получает. Он снова косится на метроном и снова смотрит на подошедшего Цукишиму снизу вверх. Тот неожиданно ставит колено на диван, перекидывает другую ногу и садится на бедра Куроо. Come on, come on, come on Цукишима устраивается удобнее, наклоняется ближе. Поет почти в лицо. Почти в губы. Ну ничего себе инновационные методы саундпродакшена. Come on, come on, come on Number one party anthem Куроо застывает, теряется на несколько мгновений, но быстро ориентируется и успевает вставить перед началом второго куплета с ухмылкой: — Я думал, мы песню будем учить. Цукишима молча хватает его за затылок и целует, не отрываясь на то, чтобы петь слова. She's a certified mind blower, Knowing full well that I don't — Заткнись и слушай музыку, — шипит он, когда в (по мнению Куроо, уже всеми забытой) вокальной партии наступает пауза. И снова целует — точно в момент начала слов. May suggest there's somewhere From which you might know her Just to get the ball to roll «Послушаешь тут музыку, как же», — думает Куроо, а в следующий момент понимает: еще как послушаешь, потому что чужой язык движется точно в ритме партии и явно требует от Куроо того же самого. Вот сразу бы так, а то все заладил метроном, метроном… Drunken monologues, confused because It's not like I'm falling in love I just want you to do me no good Цукишима наваливается на него всем телом и углубляет поцелуй, заставляя Куроо откинуться на спинку дивана. And you look like you could — А следующий давай сам, — с едва заметной довольной улыбкой отрывается Цукишима. — А я тебе посчитаю, — с недобрым блеском в глазах говорит он. — Как ты мне собрался счи… — Куроо не дает договорить чужой палец на губах и снова тихо запевший Цукишима. Come on, come on, come on Он опирается рукой в плечо Куроо и выпрямляется, оставаясь на коленях. Come on, come on, come on И начинает медленно двигать тазом, до противного точно попадая в долю. Number one party anthem Цукишима ухмыляется и, не переставая двигаться, ведет пальцем по челюсти до подбородка, заставляя Куроо поднять голову и смотреть в глаза. Come on, come on, come on Он постукивает указательным пальцем по кончику подбородка вместе с щелчками метронома, придерживая Куроо за челюсть остальными. Before the moment's gone Number one party anthem Ладно, так петь под метроном Куроо еще не учили. — Ну, — елейно улыбается Цукишима и ведет рукой по футболке на груди Куроо, слегка цепляя ее пальцами. — Давай. Куроо не особо понимает, что делает — сложно понимать, когда у тебя на коленях с очень недвусмысленным видом сидит человек, от чьего вида очень недвусмысленно сбивается дыхание. Впрочем, воздух в вокале особо и не нужен. А Куроо сука уже чемпион по задержке дыхания. Он не уверен, что после такого вообще нормально будет воспринимать метроном, но если этот способ будет работать, то ему явно стоит начать больше радоваться педантичному подходу Цукишимы и своему перфекционизму в творчестве. The look of love — the rush of blood The «She's with me» — the Gallic shrug Судя по виду Цукишимы, делает он все правильно. То ли возбуждение обострило чувства, то ли так ритм и правда кажется более понятным, но Куроо расслабляется и позволяет себе меньше думать о чертовом метрономе и вообще ритме песни. В любом случае бедра Цукишимы не дадут ему забыть окончательно. The shutterbugs — the Camera Plus The black and white — the colour dodge Тот усмехается, кажется, поняв, о чем Куроо думает. И медленно растягивает губы в улыбке, поняв, что это работает. The good time girl — the cubicles The house of fun — the number one party anthem Куроо вздрагивает, неожиданно почувствовав губы на своей шее. Он кладет руки Цукишиме на талию, в обилии ощущений забывая напрочь о партии, и пропускает первую строку припева. Come on, come on, come on И быстро вспоминает обратно, почувствовав укус на шее. Come on, come on, come on Он глубоко вздыхает, пользуясь паузой, и чувствует шеей улыбку, а грудью — холодные руки под футболкой. Come on, come on, come on Come on, come on, come on Куроо откидывает голову на диван, и поет куда-то в потолок, стараясь петь в ноты (или хотя бы в аккорды) и не думать о горячем дыхании на животе. Before the moment's gone Number one party anthem Он слышит себя со стороны, и это точно та эмоция, о которой песня. Ужасно думать об этом в такой ситуации, но Цукишима до пугающего хорош. В работе. Хотя сам по себе тоже. Number one party anthem Number one party anthem Куроо допевает последние строчки, уже не в силах сделать их одинаковыми. Но выходит на удивление хорошо: с придыханием, с нетерпением, с грандиозностью, с кривой улыбкой на губах и каким-то смазанным весельем, похожим на опьянение. Выходит, как надо. — Вот сразу бы так, — слышит он удовлетворенный шепот Цукишимы прямо в ухо. — А теперь можно сделать перерыв. — Прямо тут? — ухмыляется Куроо. — Какие-то проблемы? — поднимает бровь Цукишима. — Одна, — серьезно говорит Куроо. Цукишима смотрит на него в ожидании. — Вот эта, — Куроо тычет пальцем в метроном на полу. — О, нет, — копирует ухмылку Куроо Цукишима. — Это нам еще пригодится.