[remember what we're fighting for]

[Заметки игрового персонажа «Вэнь Жохань»//Заметка №1]

А мальчишка-то оказался не промах! Слишком рано Вэнь Жохань сделал о нём выводы. Ни черта на отца он не похож — больно уж зубы у него острые. И если поначалу он делал вид, мол, «мне от вас ничего не нужно, глава Вэнь», то стоило руку протянуть, как попытался оттяпать её по локоть. Лань Ванцзи. Кто же он? Путешественник во времени? Провидец? Прячущийся за личиной смертного небожитель? Как бы то ни было, семейная реликвия Вэнь Жоханя, бронзовое кольцо с тигровым глазом, не смогла уличить его во лжи. А она отличала оттенки сказанного: правда ли, ложь ли или всё-таки полуправда. И когда этот Лань Ванцзи стал вещать о том, что именно мог сотворить Вэнь Жохань в будущем, тот и без кольца понял: он мог ведь. Вэнь Жохань и сам стал замечать, что его душевное равновесие расшатано, что раньше он мог годами выжидать результатов от своих слов или поступков, то в последнее время терпения ему не хватало. Что прекрасно показала крайне некрасивая и неприятная сцена стычки с Лань Ванцзи в Облачных Глубинах. …либо Лань Ванцзи действительно знал, что произойдёт спустя несколько лет, либо, будучи безумцем, сам верил в собственные слова — и что лучше, а что хуже, у Вэнь Жоханя решить не получилось. Вэнь Жохань не определился, его сильнее всего задевает неуважение и грубость щенка, или же то, что он всё-таки не безумец. Откровенно говоря, любые предположения по поводу Лань Ванцзи бессмысленны, поэтому Вэнь Жоханю остаётся лишь принять на веру всю эту чушь про будущее. Хотя бы из-за того, что только так объяснялась и необоснованная резкость Лань Ванцзи к нему, и эти сакральные знания о местонахождении искажённого небесного существа, и невиданные доселе идеи, которые в самом деле уже спустя год после «Пакта о ненападении» потрясли заклинательское сообщество. Эти новшества… Деревянные дощечки, «тунгао». Теперь в каждом ордене есть хотя бы одна такая, и все они связаны между собой. Всё, что на них пишется, переносится в свитки и доступно для прочтения в любое время. Так стало проще обсуждать дела насущные — когда собрание орденов, у кого какая беда приключилась, кто участвовать не сможет и по какой причине, кто проводит ночную охоту… Лань Ванцзи назвал эту систему тунгао «ляотянь» [1]. Жаль лишь, что щенок наложил печать на каждую из дощечек, и она уничтожалась, если кто-то пытался вскрыть её, дабы узнать секрет устройства. Потому что для шпионажа и тайных переписок подобные дощечки пришлись бы как нельзя кстати. Никаких следов, никто не сможет перехватить послание, как и узнать, между какими конкретными людьми связаны дощечки. Поэтому тунгао личного пользования так и остались только у щенка и его близких. Следом за тунгао этот Лань Ванцзи представил талисманы проверки ци, которые тот описал как «Цыгунчжэнь Чэнсян» [2]. Никто из присутствующих не понял, какие магниты, сообща с чем и что они делают, и при чём тут благословение Будды. Называть талисманы стали просто «чэнсян», они, при соприкосновении с телом заклинателя, просвечивали их духовные каналы и можно было увидеть, в каком они состоянии, повреждены или нет, с какой частотой пульсирует ци, не сбоит ли. Очень полезное изобретение для лекарей и алхимиков, которым небезосновательно заинтересовалась Вэнь Цин. Младшей племяннице Вэнь Жохань всегда благоволил, но та с возрастом всё сильнее от него отдалялась, не единожды упомянув, что его методы ей претят. Что же, после договора с Лань Ванцзи Вэнь Жохань смилостивился и обе побочные ветви его клана к нему стали лояльнее. …ещё один повод благодарить щенка, что за ерунда, фыркает Вэнь Жохань. И так в течение четырёх лет до сих пор этот Лань Ванцзи и его возлюбленный совершают всё новые и новые благие деяния. Из последних новостей: школа для простолюдинов. Ну к чему им счётные навыки и умные книжки? Поумнеют, так ведь быстро поймут, что нынешний строй общества — самая настоящая ересь. Восстания поднимут, права затребуют, заклинателей за божеств почитать перестанут, как узнают, что и без предрасположенности к духовному совершенствованию можно стать заклинателем. Вэнь Жохань закатывает глаза, пока Сюй-эр зачитывает последние новости из Облачных Глубин. Говорит: — Пошли им пожертвование. Тысячу лян золотом. И узнай, когда достопочтенный Цинхэн-цзюнь почтит Безночный Город визитом. — Будет сделано, Бессмертный Владыка. — И как твоя супруга себя чувствует? Первенец как-никак. Почему мы ещё не украсили нашу обитель к празднику? — Бессмертный Владыка, А-Су в тягости всего лишь вторую луну… — Хм… А Чао-эр? Чем занимается эта бестолочь? — Отец, — Сюй-эр морщит нос совсем как его мать. — Прекрати сходить с ума. Брат там же, где и всегда, на занятиях. Сегодня это, кажется, каллиграфия. После того, как ты стал жёстко контролировать каждый его шаг, он плохо спит и совсем отказывается есть. — Я допустил слишком много промахов в его воспитании. Вэнь Жохань себе льстит: Чао-эра он не воспитывал ни дня. А сейчас, из-за щенка Лань Ванцзи… приходится навёрстывать. Самому себе в юности Вэнь Жохань не позволял вести себя столь распущенно и… Да, неохотно это признавать, но те слова Лань Ванцзи про невоспитанных порочных отпрысков… Неправдой не были. Только вот Сюй-эр хотя бы осознаёт своё положение. И то, что каждый его промах — пятно на репутации Цишань Вэнь и самом Вэнь Жохане. Ах, Лань Ванцзи, то ли проклясть тебя на мужское бессилие, то ли «спасибо» сказать.

х х х

[Заметки игрового персонажа «Сюэ Ян»//Заметка №1]

Он отлично помнит этот день: он в очередной раз забрался в повозку какого-то каравана. В том городе его лицо уже хорошенько узнавалось, поэтому незаметно стащить что-то с прилавка получалось всё реже, всё чаще он просыпался из-за ноющих синяков, ведь тумаков отвешивать торгаши маленькому воришке не скупились. И, когда мимо проезжал странствующий торговец, Сюэ Ян шмыгнул под настил, запрятался между связок шёлка, завёрнутого в холщовую ткань и выполз только у городских ворот на следующее утро. Новым его местом обитания стал небольшой городишко в Юэяне, почти на берегу Дунтиху, и Сюэ Яну даже удалось мельком увидеть Праздник драконьих лодок, а на главной площади продавали множество традиционных сладостей, но Сюэ Яну хотелось хотя бы обыкновенного рисового шарика, ведь у него ни монетки не было ни на бороду дракона, ни на танхулу, ни на яблоки в карамели. И пусть во время праздника весь рынок был битком забит, в этой толчее и своровать незаметно было сложнее, потому что Сюэ Яна вечно норовили толкнуть или отвесить подзатыльник за так, чтобы под ногами не путался. И когда выдался шанс — Сюэ Ян им воспользовался. Только пусть он и понимал кое-что в жизни беспризорника, этого не хватило, чтобы вовремя сделать ноги. Он сглупил, доверившись заклинателю, а тот… Этой весной ему исполняется десять или одиннадцать. Сюэ Ян по-прежнему мотается туда-сюда, по-прежнему ненавидит заклинателей, по-прежнему ни за что не платит, но нынешний Сюэ Ян от шестилетки отличается тем, что неплохо орудует ножом и худо-бедно, но читает. Не то чтобы он ещё раз собирается передавать сраные записки всяким мудакам, просто что-то внутри хочет разбираться во всех этих хитросплетениях чёрточек и капелек. И — вот так удача — нынешний «извозчик» перевозит книжки. И Сюэ Яну даже попадаются не похабные развратные книжки или хрен пойми что, а настоящие учебники. Сюэ Ян роется в сундуках, пару раз локтями и головой стукается о бок повозки, слишком уж он вырос из подобного способа передвижения. Учебники, видимо, для знатных девок каких-то. Что-то про этикет за столом, а, фу! И тут про ублажение мужиков! Ну кому это вообще может потребоваться в здравом уме? Что их там ублажать — дырку подставляй и постанывай погромче. Сюэ Ян разбирается, он частенько за распутными девками в переулках наблюдал. — Эй, ты ещё кто?! — вдруг с повозки прямо на ходу кто-то срывает полотнище, Сюэ Ян ошалелыми глазами смотрит на одного из охранников торговца, который, видимо, заметил копошение и странный звук удара, вот и прискакал проверить. Сюэ Ян и сам дурак! Не услышал стука копыт! На такой ерунде прокололся! Быстренько оценив ситуацию, Сюэ Ян понимает, что бросаться из повозки смысла нет: и справа, и слева, охранники на конях, а под колёсами Сюэ Ян уже в своё время расстался с одним пальцем, терять ещё парочку, тем более по своей вине, ему не хочется. Лучше уж дождаться, пока его повяжут да на судилище поведут, там и свалить не проблема. Сюэ Ян машет книжкой перед лицом: — Да вот, учусь мужиков ублажать! Можно на вас потренируюсь, дяденька? — Ты что несёшь, идиотина малолетняя! — охранник, который его заметил, аж раздулся от возмущения. — А ну-ка, сюда иди, я тебя так натренирую, неделю на заднице сидеть не сможешь! Сюэ Ян гогочет и бросает книжку обратно в сундук. — Да оставь ты его, уже к Юньпину подъезжаем, там до Юньмэн Цзян — рукой подать, как раз туда путь держим. Сдадим его на руки заклинателям, пусть делают с паршивцем всё, что хотят. Это их задача — за порядком следить. — А что я такого сделал? — лыбится Сюэ Ян, кривая улыбка его, перетянутая на левую сторону, охранника малость пугает. — Ну, проехался с вами немного, книжки ваши почитал, так не попортил ничего, обыскать меня можете, дяденьки, ни листочка не украл! — Пусть с тобой заклинатели разбираются, нам какое дело. Им товар везём, а кто ты такой и чего тебе тут надобно — не наше дело, — отвечает второй охранник, который справа едет. На их переругивания из крытого экипажа впереди высовывает и сам торговец. Толстый, круглощёкий и блестящий от пота, похож на перезрелый баклажан. — Чего разорались?! — взвизгивает он. — Да тут дармоед за счёт ваш, господин Мао, проехаться решил. Решаем вот, что с ним делать. — Свяжите покрепче, нас в Юньпине сам молодой господин Вэй встретит! Вот он пусть с этим уродцем и возится! А то ещё найдёт что порченое — с меня взыщет, мне его проблемы на голову не упали! «Молодой господин Вэй», — кривится Сюэ Ян. — «Знать бы, кто это вообще такой, перед кем ты хвост петушишь, брюзгливая свинья». Сбежать ему не удаётся: видимо, удача от него отвернулась, над ним бдели хлеще чем над именитым преступником. Ещё и связали так, что при всём желании изогнуться, чтобы достать ножичек из голенища сапога, не представилось возможным. Вываливают его из повозки за длинный, тянущийся от узла на руках, конец верёвки. Сюэ Ян валится на землю как мешок картофеля. От поднявшейся пыли свербит в носу, но чихнуть не получается. Сюэ Ян слышит, как торгаш со своей свитой начинают перед кем-то лебезить, от этой мерзости хочется сплюнуть, как будто она на его собственном языке осела. — И кто ты у нас? — над головой раздаётся совсем юный голос, звонкий и наполненный весельем. Что, этот молодой господин настолько молодой? Сюэ Ян кое-как переворачивается на бок и шею вытягивает. Личико смазливое, улыбка для маленького тонкогубого рта безумно широкая, глаза так и лучатся предвосхищением развлекалова. Только вот Сюэ Ян развлекать никого не намерен. — Чего пялишься, урод? — вызывающе бросает он и вскидывает голову, чтобы взъерошенные во все стороны волосы в глаза не лезли. — Ну прокатился я с этим жирдяем, что, руку мне отрубите теперь? — Ох, какой ты миленький, — о, так он ещё и ёбнутый. — Покажи-ка руки, малец. — Да пошёл ты, слышь!.. Сюэ Ян извивается, несмотря на то, что верёвки больно впиваются в запястья, предплечья и шею. — О, это наш, — говорит ёбнутый и машет торговцу. — Я его с собой забираю, а вы дальше давайте, в Пристани Лотоса уже ждут. — Как скажете, молодой господин Вэй, а что вы собираетесь делать с этим?.. — Не ваше дело, езжайте уже. За порчу товара вам не предъявят. Давайте-давайте, нет у меня времени с вами и дальше возиться. Как странно, и чего он их гонит? Даже выспрашивать ничего не будет? Обычно кто первый обвинил, тот и прав. А тут жирную свинью и слушать никто не стал, вот потеха! — Так, а тебя я, пожалуй, развяжу, только попробуй побежать, от меня не спрячешься, — смеётся ёбнутый и — вау — щелчком пальцев верёвку ослабляет. Сюэ Ян поднимается на ноги, колени отряхивает и понимает, что личико-то может и смазливое, а голосок — по-юношески звонкий, только вот в росте этот «господин Вэй» как столб для объявлений. И одёжки-то не Юньмэн Цзян, Сюэ Ян видел их мельком, а белые, и на поясе жетон нефритовый в виде двух облачных полукругов вместе с колокольчиком каким-то. Сюэ Ян подозрительно щурится: — А ты кто такой? Меня в Юньмэн Цзян сдавать собирались, а ты похож на этого, которые ещё белые такие и чистенькие. Хреновы святоши. Ёбнутый смеётся громче и проступившие в уголках глаз слезы кулаком утирает. — Да ты не промах! Что, уже успел от всех великих орденов люлей получить? Из Юньмэн Цзян я, меня зовут Вэй Усянь, когда-то я был первым учеником! А теперь старший адепт и правая рука наследника. Что, не веришь? — Да хрен вас разберёт, — пожимает плечами Сюэ Ян и трёт запястья. По-хорошему быстренько бы ткнуть его куда-нибудь в печёнку и дёру дать, да вот что-то подсказывает, что этот ёбнутый не привирает про своё старшинство. — Так и что, отпустишь меня? — Не-а, ты-то мне и нужен! Слушай, я тут с… другом, — и светится как цветущий одуванчик на солнце, что сразу понятно, что из себя представляет этот «друг», — школу хочу открыть. И нам нужны ученики. Хочешь, а? Мы уже и здание нашли, и ремонт затеяли. Сейчас учителей набираем и общежитие достраиваем. Ты сумеешь даже заклинателем стать, если захочешь, конечно. — Я? — Сюэ Ян тычет себя пальцем в грудь. — И заклинатель? Это что, какой-то новый вид развода? Придумали предлог и детей беспризорных созываете, чтобы их потом старым извращенцам продавать? — Дурной же ты! И ладно, не хочешь — не верь, а я ведь и показать могу! Мы будем учить счёту и письму, классической литературе, географии и политике, будут курсы свободного искусства и основы заклинательства. — А мне платить вам нечем! — Сюэ Ян даже карманы демонстративно выворачивает. — И характер у меня отвратительный, и вообще я непослушный и огрызаюсь постоянно. Нужен я вам такой? — и добавляет, на случай, если его предположение насчёт продажи в рабство старым педофилам верно: — И задница у меня костлявая! — Да задалась мне твоя задница, — ухмылка. — А деньги у нас и свои есть, нас поддерживают другие великие ордена, да и сам понимаешь, связи, — и подмигивает лукаво. — И прилежные ученики нам и не нужны, только в хаосе рождается что-то новое. О, смотри, а вот и друг мой. Лань Чжань, иди сюда! Я нашёл нам нового последователя! — Не пойду я с вами, заклинатели хреновы, — Сюэ Ян опускает плечи и кулаки сжимает. — Все вы сначала лыбитесь, воздушные замки обещаете, а потом… — М? — вскидывает брови ёбнутый. — О, ну ты глянь, какой он дутый пирожочек, Лань Чжань! И если первый, ёбнутый, силу свою напоказ не выставляет, она блестит кромкой лезвия по краям выверенных жестов, то от второго — силой прямо-таки разит. Неестественной и холодной. Как будто ручей горный или стылый ветер вокруг. Сюэ Ян так-то не поэт, но второй, который Лань Чжань, похож то ли на статую, то ли на рыбину. И Сюэ Яна так внимательно рассматривает, что кожа мурашками покрывается и в поджилках что-то стынет. Сюэ Ян давно разучился бояться. Но это… это ему под контроль не взять. Его трясёт, но с места сдвинуться не получается. — Подойдёт, — кивает этот Лань Чжань. — Берём. — Эй, ты, поставь меня на место! Я тебе не товар на прилавке! Поставь, кому сказал, ёбнутый! М-м… М-м! Мн, м-м-м! Губы словно клеевиной пропитали, и чем сильнее Сюэ Ян ругается, тем больнее становится. Поняв, что сопротивление бесполезно, Сюэ Ян… …становится первым учеником школы-пансионата при Гусу Лань в Сучжоу.

х х х

[Заметки игрового персонажа «Мэн Яо»//Заметка №1]

Почти четыре года Мэн Яо не возвращался в Юньпин и не навещал захоронение матери. Вот придёт он к ней, что скажет? Отец меня даже на порог не пустил, а золотая брошь оказалась ничем иным, как безделушкой, кои тот раздаёт своим женщинам десятками? Да и в Юньпине у него ничего не осталось. Все вещи матери у него с собой — гребень с узором вишнёвого цветка и дешёвой позолотой, небольшое бронзовое зеркальце и заколка с разноцветной стекляшкой на тонкой цепочке. Цинь — и тот борделю принадлежит. Что уж говорить о вещах и обуви. Деньги мать тратила только ему на обновки и бесполезные заклинательские пособия, немного откладывала — Мэн Яо стащил мешочек из-под половицы прежде, чем хозяйка борделя успела обыскать комнату и вышвырнуть его на улицу. Поэтому Мэн Яо, переждав после падения с лестницы Башни Золотого Карпа пару дней в подворотнях, чтобы ушибы и перелом левой руки не отвлекали так сильно, направился обратно по северо-западной дороге и наткнулся на посёлок Жичжао в уезде Цзяоси, который только-только построили переселенцы из императорской столицы. И им крайне не хватало писаря в муниципалитет. Там и остался. Жалованья хватало, чтобы не бедствовать и есть хотя бы раз-другой в день, не ходить в обносках. А жильё ему староста выделил в пристройке, где хранили зерно. За пару лет Мэн Яо накопил, кажется, больше, чем мать за десять. А всё эти чёртовы шарлатанские пособия! Мэн Яо чувствует себя просто отвратительно. Он — не самый заурядный, у него есть некоторые таланты вроде неплохой реакции и великолепной памяти, ростом может и не вышел, зато ловкий и гибкий. Но для заклинателей, похоже, он не слишком-то хорош. Или всё дело в том, чем занималась его мать? А чем же занимался его отец, который, как оказалось, был тем ещё любителем спать где угодно, кроме супружеского ложа? Вся эта заклинательская братия… Наверняка там есть и хорошие люди, в противовес Ланьлин Цзинь. Вот говорят, что люди из Юньмэн Цзян, например, очень открыты и даже позволяют обычным детям посещать Пристань Лотоса и проводить время с младшими адептами. Ещё в Юньпине Мэн Яо слышал, как некоторые дети хвастались, что, когда они были в столице Юньмэна, им удалось поучаствовать в заплыве вместе с заклинателями их возраста и даже позапускать воздушных змеев. А в Балин Оуян и вовсе служило много простых людей, да не прислугой, а штатными травниками и алхимиками. И Гусу Лань славятся тем, что соблюдают кучу правил, которые просто-напросто не дают им возможности стать плохим человеком. Наверное. Но вот Мэн Яо… кому он нужен? У него нет никаких связей в орденах заклинателях. Одна — родственная, по отцу — и та оказалась бесполезной. Да и говорят, что поздновато становиться заклинателем в его-то возрасте. Поэтому Мэн Яо почти смирился, но… — Добрый вечер, — отрывает его от переписывания учётной книги низкий глубокий голос. Довольно мелодичный, певчий. — Мне сказали, что искать господина Мэна мне стоит здесь. — Да, благородный господин, этот слуга и есть господин Мэн, — Мэн Яо, завидев меч на поясе и дорогую подвеску с атласной кисточкой, тут же встаёт и кланяется, как у заклинателей вроде положено. Соединив руки кольцом и накрыв одну ладонь другой. — Оставьте условности, — говорит незнакомец, Мэн Яо дважды повторять не надо. Поднимая голову, он отмечает и дорогие узорчатые шелка белее снега, и сложную причёску с серебряной заколкой. Странствующий монах? Но вроде как на плечах его и по вороту вышивка с клановыми символами. Похож на заклинателя Гусу Лань, но те, как Мэн Яо слышал, носят белую ленту на лбу. Да и богат незнакомец для странствующего монаха, один гуань тонкой ковки с драгоценными камнями стоит наверняка больше, чем весь этот посёлок! — Чем этот… чем я могу вам помочь? — учтиво спрашивает Мэн Яо и замечает также и то, что незнакомец нереально красив. Всегда Мэн Яо сперва составляет мнение о принадлежности и положении заклинателя, и только потом обращает внимание на внешность. Незнакомец же выглядит словно сошедшее с Луны божество. — Моё имя — Лань Ванцзи. Посёлок Жичжао находится на границах Гусу Лань и Ланьлин Цзинь. На совете орденов обсуждалось, какой из орденов возьмёт на себя ответственность за этих людей. Лань Ванцзи, — надо же, всё-таки из Гусу Лань, и где же его лобная лента? — осмотрев помещение, вновь натыкается взглядом на Мэн Яо и некоторое время молчит. Мэн Яо пытается понять, требуется ли от него хоть какой-либо ответ. Лань Ванцзи не выглядит человеком, который, будь что не так, по его мнению, начнёт громить всё вокруг и разражаться бранью. Поэтому Мэн Яо, не знающий, как поступить, тоже молчит. Лань Ванцзи спустя некоторое время кивает и продолжает: — Теперь этот посёлок под юрисдикцией Гусу Лань. Меня направили сюда, чтобы я наладил связь с местным органом управления. Староста рассказал мне о необычно талантливом юноше. О вас, господин Мэн, — и слегка ведёт подбородком вбок, жест получается слегка высокомерным, но больше Мэн Яо поражают слова Лань Ванцзи. — Помимо работы в ордене, я и мой супруг занимаемся поднятием уровня жизни обывателей. Один из последних проектов — школа для обыкновенных детей, которые, несмотря на статус и родословную, могут получить достаточное образование и выбрать собственный путь. — Я… Немного не подхожу для роли ученика, вам так не кажется? — нервно посмеивается Мэн Яо, едва устояв на резко подогнувшихся в коленях ногах. Всё это похоже на сказку — будто бы он один из тех, кто вытянул счастливый билет. Но… — Я не уверен, что в двадцать лет поступать в училище… — Мы не предлагаем вам быть учеником, господин Мэн, — резко обрывает его Лань Ванцзи. — Мы предлагаем стать вам учителем. — Но!.. Но я же!.. — Если у вас и впрямь настолько хорошая память, за пару лет до открытия школы вы сумеете восполнить пробелы в знаниях и поднатореть в подаче материала. Мой дядя — старший наставник в Облачных Глубинах, обители ордена Гусу Лань. Он может дать вам советы по методике преподавания. Если вы, конечно, согласитесь. Мы будем рады видеть вас в Облачных Глубинах и школе. Вам нужно время подумать? — Нет, не стоит. Я… Я согласен, благодарю, второй молодой господин Лань! …как же он сразу не понял, кто перед ним?! Слухами земля полнится, и только ленивый да глухой не слышали о ханьгуан-цзюне, благородном муже из Гусу Лань, который своей добродетелью освещает даже самые тёмные уголки Поднебесной. Сказка? Это — сказка? Или же очередная ложь? Готов ли Мэн Яо попытаться доверить свою судьбу заклинателям второй раз? Готов, конечно готов — он не задумывается ни на секунду. Он не раз слышал о Гусу Лань и втором сыне нынешнего главы. Сложно представить себе человека более благих помыслов! — У меня одно условие, — предупреждает Лань Ванцзи перед тем, как Мэн Яо отправляется собирать вещи. — Вы ни при каких условиях не должны связываться с орденами Ланьлин Цзинь и Цишань Вэнь. Причину этих условий я вам не назову. Но политическая обстановка ныне достаточно напряжённая. В остальном вы будете наделены стандартными правами адептов Гусу Лань. И, на мой взгляд, вам не составит труда следовать нашему своду правил. Мэн Яо на мгновение замирает. Потом прикидывает: получится ли у него хоть как-то зарекомендовать себя отцу через службу в Гусу Лань? И думает об этом до самых Облачных Глубин. Ровно до момента, пока не видит самую очаровательную улыбку в мире.

х х х

[Заметки игрового персонажа «Чжао Чжулю»//Заметка №1]

Бесконечный круговорот боли. Выкручивают суставы. Поят кровью. Срезают плоть с бёдер и боков. Спрашивают. Получают очередное «нет». Палец на левой руке криво сросся, его ломают ещё раз. Звенит связка ключей. Борозды ключа скрежещут в замке. Волокут по земле. Челюсть сжимают стальные пальцы. На глотке — другие, холодные. Заставляют глотать. Держат за волосы, чтобы не рыпался. Зелье действует. Сознание гаснет. Возвращается, когда поздно что-то исправлять. Никто бы не дал исправить всё равно. Ладони до сих пор пылают. Почему нельзя самому себе? Чтобы сбежать. Звенит связка ключей. Борозды ключа скрежещут в замке. Дважды. Перед тем, как бросают в битое крошево фарфора. После того, как плюют на обнажённую спину. Кислый запах мочи. Крысиный писк. Старая знакомая. Такая же. На её передних лапах всего три пальца. Должно быть четыре. А их три. Должно быть четыре. Не так. Солому сменили. Ещё пахнет свободой. Ненадолго. Завтра перестанет. Опять тошнит. Желчь горчит. Нет воды, чтобы запить. Нет сил, чтобы подняться. Чтобы поднять голову. И не слышать запах тошноты. Не лежать в ней лицом. Какой сегодня день? Сколько ещё ждать? Крысиный нос тычется в скулу, трехпалые лапы перебирают засаленные волосы, слипшиеся от крови. Щекотно. Руки онемели. Не развязали. Снова. Будут жаловаться завтра. Потому что сил не хватит поглотить Солнце. Пусть. Так даже лучше. Снова грохот. Пьяные или весёлые. Или пьяные и весёлые. Грохочут доспехи. Полы каменные. Стены — тоже. Звук разносится далеко. Возглас. Ещё один — громче. Топот. Бегут. Не один, не двое. Четверо. В эту сторону. Двое — отдаляются. Чужие — каблук ниже, звук приглушён. Крики. Крыса пищит. Хлещет хвостом по щеке, карабкается по плечу на затылок. Пищит, пищит, прекрати. Снова грохот. Не пьяные и не весёлые. Голоса тоже чужие. Сталь звенит, плещется кровью чья-то глотка. Звук смерти всегда один и тот же. Надрывно стонут прутья клетки. Выворачиваются. Петли натужно скрипят. Дверь темницы отворяется. Позади говорят что-то. Слова… Как разобрать слова? Как делятся слова. Слоги. Разные слоги. Как отличить, когда тебе приказывают убить, а когда — вдеть нить в иглу? Подняться или поднять? Что хотят? Прикосновение к коже. Неплотно, несильно. Приподнимают, заворачивают, несут. Очень много белого. Зима? Или Небесное Царство? Ха. Не с таким послужным списком в Небесное Царство. А Зима могла и прийти. Кто бы заметил. Время. Много времени тут. Много — шрамы на шрамах. Шрамы на шрамах на шрамах. Снова тошнит. Зачем-то подставляют мокрую тряпку. Трут. Хотят трехпалую подругу выкинуть. — Нет, — единственное слово, которое он не разучился говорить. — Нет. Хотя бы её не отбирайте. Пожалуйста. Писк в волосах стихает. Много белого — слепит. Глаза закрываются. Зачем смотреть. Ничего нового. Опять сны или мысли. Их бывает много, когда остаются силы думать. Имя? Зачем спрашивать имя. Не помнится оно. Что. Убери, пить нельзя, только не пить. Опять кровь, опять жечь, нет. — Нет! Глотка надрывно сипит. Должен был получиться крик. Получается измученный стон.

х х х

[Заметки игрового персонажа «Вэнь Цин»//Заметка №1]

Работать с Вэй Усянем интересно, но как же иногда хочется его стукнуть посильнее! Только вот зоркий наблюдательный Лань Ванцзи не даст — перехватит. Вэнь Цин в очередной раз закатывает глаза и поясняет: — Если ты собираешься подорвать всю Поднебесную — дерзай. — Да почему бы истолчённому лунному камню иметь такой эффект? — вновь восклицает Вэй Усянь и вновь разворачивает свиток с описанием эффектов лунного камня. Вэнь Цин уже не рада, что согласилась работать с ним над универсальным противоядием. — Сама посмотри, тут же сказано, что при соприкосновении со «Слезой дракона» могут появиться лишь маленькие искорки! — А ты не позабыл ли о том, какие ингредиенты ты использовал до этого? Перья феникса имеют огненную стихию, им одной искры достаточно, чтобы занялся пожар! — Но «Слезы дракона» подавляют любые эффекты, в том числе и Перо феникса! Так, ладно. Я знаю этот взгляд и покорно жду, пока ты всё объяснишь. И Вэнь Цин пускается в долгие объяснения, пока Вэй Усянь переносит свои заметки на новые листы. Он — самый внимательный и благодарный слушатель. Не стесняется задавать вопросы, если что-то не понимает. Иногда даже высказывает интересные мысли, которые Вэнь Цин и многим её предшественникам в голову бы даже не пришли. А ещё у него всегда много собственных идей и задумок. Когда Вэнь Цин наконец-то доказывает Вэй Усяню, что не стоит безрассудно смешивать ингредиенты, до конца не понимая их действия, настаёт время ужина. Лань Ванцзи спускается в «лабораторию» — так он называет их комнату для экспериментов — и зовёт их к столу. Сегодня особенный день — первенцу Вэнь Сюя исполняется два года. Празднуют в тесном семейном кругу — отчего-то дядюшка Хань в последние пару лет совсем перестал показушничать. Близкий названный брат дядюшки Ханя, тот самый Цинхэн-цзюнь, приветствует их и сетует на то, что из-за дел ордена не мог прибыть раньше. Наследник Гусу Лань, Лань Сичэнь — самый красивый мужчина в их поколении, если оставаться честной, — смущённо отводит взгляд. Вэнь Цин вздыхает — опять эти старики их сватали за чаркой вина? Это влюблённые идиоты за её спиной только и рады были в шестнадцать стать побратимами, а в восемнадцать — супругами. А вот ей, даже в её двадцать три, совершенно не хочется себя обременять узами брака. Да, для замужества она немного старая дева, только вот у неё есть дела поважнее: болезнь А-Нина всё ещё не излечена, двоюродная сестрица не смогла правильно разродиться и умерла, едва-едва дав жизнь маленькому А-Юаню, в открытой Вэй Усянем школе ещё не нашлась подходящая ей замена и она вынуждена вести уроки медицины и основы алхимии. А тут дядюшка Хань свахой по выходным подрабатывает, тьфу. Вэнь Чао на них не смотрит — Вэй Усянь неслабо его запугал при первой же встрече три года назад, Вэнь Сюй с супругой улыбаются и выглядят самой милой парой из всех, кого Вэнь Цин видела за последнее время (Вэй Усянь с ней бы не согласился, несмотря на нелюбовь к наследнику Цзинь, для него самая прекрасная женщина — Цзян Яньли, даже если она идёт в комплекте с напыщенным придурком). И вновь праздные разговоры. Много говорят о их нынешней разработке, Вэнь Цин второй раз за вечер поясняет, почему нельзя просто взять и добавить лунный камень к Перу Феникса и залить это всё «Слезой Дракона». А Вэй Усянь второй раз за вечер пересказывает, как дела в школе. Школа функционирует уже третий год, персонал для неё Вэй Усянь с Лань Ванцзи подбирали лично. Сейчас ищут новых учителей и охранников — для «филиала», как говорит Лань Ванцзи. В Юньмэне. И ещё долгие-долгие планы, конечно же, на третью школу, уже в Цишане. Желающих в этом году много было — пришлось наспех достраивать ещё одно общежитие, пока новоприбывшие ютились в палатках и обедали в шатрах. Помимо школы, Лань Ванцзи реализовал ещё одну невероятную вещь. «Общественный транспорт» — так он говорит. Вэнь Цин не понимает, откуда он горазд придумывать такие нелепые названия, но всё же. «Общественный транспорт» — несколько экипажей, которые не взимают плату за перевозку, они объезжают по кругу несколько крупных городов. Обязательно раз-два в неделю можно дождаться такого экипажа и добраться куда нужно в неспешном темпе. Лань Ванцзи пояснил нужность подобного тем, что вот открылась у них школа с девизом «для всех и каждого», а что толку, если люди из отдалённых уголков Поднебесной не сумеют в ней учиться лишь потому, что у них за душой — ни монетки на проезд? И в пример приводит Сюэ Яна, паршивца этого. Который везде нос сунет, всё ему знать надо обо всех, над всеми посмеяться, каждому пакость сделать. А кичится-то как, первым учеником стал, да ещё и до того, как школа в принципе открылась. А до этого у него были, видите ли, частные занятия с этим Мэн Яо. И что фехтованию и рукопашному бою его учил сам Чжао Чжулю. О котором и заходит сейчас речь. Разговоры в таком «семейном кругу» (когда и Лани, и Вэни, семьёй стать успели? Вэнь Цин не перестаёт поражаться) постоянно вихляют быстрее хвоста самой радостной псины. — Как Чжулю, стабилизовал золотое ядро? Тут, видимо, слово придётся взять ей. — Я проверяла его неделю назад. Он в полном порядке. Искажение ци не грозит, главное, чтобы всегда при себе настой носил и осмотры не пропускал. — Он-то не пропустит! Такого ответственного работника ещё поискать надо! — посмеивается Вэй Усянь, подставляя пустую чарку под сосуд вина в руках Лань Ванцзи. — Как хорошо, что мы успели его найти! — Да, громкое дело было, — соглашается дядюшка Хань. — Проворачивать под носом у Цзинь Гуаншаня такое? Совсем за вассальными кланами не следит, скоро и задницу свою разъест до непомерных размеров. Только и делает, что пьянствует да в девках купается. Вэнь Цин, по правде говоря, больше нравится серьёзный, немного смурной Чжао Чжулю, чем утончённый и улыбчивый Лань Сичэнь. Есть в Чжао Чжулю что-то, что говорит, что за ним — как за каменной стеной. Не то чтобы у Вэнь Цин есть определённый типаж мужчин, но… — …да вы, глава Вэнь, лучше к Чжулю Вэнь Цин посватайте, больше толку будет! — выхватывается из потока речи фраза Вэй Усяня, Вэнь Цин пунцовеет. — Бесстыдник, что ты несёшь, Вэй Усянь! От того, чтобы воткнуть засранцу иглу в лоб, Вэнь Цин останавливает дядюшкин смешок, стальной взгляд Лань Ванцзи и какое-то смутное желание внутри, чтобы эти слова Вэй Усяня без внимания не оставили. — А как там А-Юань? — спрашивает вдруг дядюшка Хань. — Кормилицу нашли? — Да, с ним всё хорошо. Бабушка присматривает за ним посильно, но сами понимаете, она — не заклинатель, — Вэнь Цин поджимает губы. Те, напомаженные, липко скользят и неприятный привкус помады остаётся на зубах. — А-Юань? — высказывает интерес Лань Ванцзи. Впервые за весь день. Вэнь Цин неохотно разъясняет ситуацию. Что ближайшие родственники А-Юаня, помимо бабушки, это они с Вэнь Нином, но у них нет сил и времени следить за новорождённым ребёнком. Поэтому они помогают бабушке деньгами, всё, что смогли — найти кормилицу и сиделку. Дядюшка Хань, конечно, предлагал взять А-Юаня под свою опеку, но… Вэнь Цин поглядывает в сторону Вэнь Чао, корчащего гримасы в сторону Вэй Усяня, пока тот не видит, и передёгривается. — Можем мы его навестить? То, что Лань Ванцзи изъявляет подобное желание может показаться странным. Но не Вэнь Цин. Однажды… давно, Лань Ванцзи выпил по случайности, и потому вовремя не приглушил действие алкоголя на организм (ещё один интересный феномен с точки зрения сугубо медицинской, конечно же), и… сказал, что хотел бы — стать отцом. Вместе с Вэй Усянем, но у них нет возможности иметь общих детей. Сказал, что существуй чудо-зелье, то тем, кто его изобрёл бы, была бы Вэнь Цин, и она бы ему поведала, правда? Только вот никакого чуда-зелья не существует. Да и тёмных ритуалов — тоже. Вэнь Цин находит несправедливым, что такие люди, как Вэй Усянь и Лань Ванцзи по природе своей не могут стать полноценной семьёй, а такие, как Цзинь Гуаншань, без зазрения совести плодят потомство направо и налево. …Вэнь Цин смотрит на Лань Ванцзи прямо. Подразумевая, что понимает, о чём невысказанные думы Лань Ванцзи. И что она готова ему помочь, если они помогут бабушке. Дядюшка Хань снова переводит тему: наконец-то Юньмэн Цзян и Ланьлин Цзинь свяжут крепкие брачные узы. И снова намекает, что и ей, Вэнь Цин, пора бы задуматься о будущем. Вэнь Цин кажется, что если её глаза закатятся ещё раз, то так и останутся там, зрачками — внутрь черепа.

х х х

[Заметки игрового персонажа «Вэй Усянь»//Заметка №3]

Ах, как скоротечно время! Только вчера он будто прибыл на обучение в Облачные Глубины, а сегодня уже известная личность. Замужняя за самым чудесным мужчиной на свете, воспитывающая маленького курносого мальчишку с вьющимися чернявыми волосами, открывающая вторую школу-пансион, возвращающаяся домой в маленький, но уютный домик на самом берегу озера. Ему почти двадцать два, а мечтать уже не о чем! Всё есть! Самый очаровательный младший братишка, самый добросовестный и оберегающий старший брат, самая прекрасная, милая и ласковая цзе-цзе, грозная тётушка, не дающая спуску, зато всегда честная в своих высказываниях, целых три дядюшки: один ворчливый, но умный (пусть и чуть-чуть занудный), второй — странный, противоречивый, но довольно миролюбивый, третий — уступчивый и делающий для блага своих детей всё, что в его силах. Несмотря на невероятное количество работы в Пристани Лотоса, у Вэй Усяня остаются силы на страстные занятия любовью с самым-самым лучшим супругом (ах, Лань Чжань, а когда-то я стеснялся звать тебя так даже мысленно). И на время, названное «только А-Юань и его замечательные отцы». Вэй Усянь обожает играть со своим самым послушным, смышлёным сынишкой, учить его правильно выговаривать «папа» и «гэгэ», «дядя» и «тётя» (специально для мадам Юй, та скончается от ярости, если её назовут бабушкой), а вот бабуля Вэнь вполне довольна всем и молодеет лет на двадцать, когда А-Юань булькает, завидев её лицо. …иногда Вэй Усянь с Лань Чжанем выбираются проверить, всё ли в порядке в школах, что нового в Гусу Лань, как продвигаются исследования Вэнь Цин, и на ночные охоты время тоже остаётся. «Как ты всё успеваешь?!» — злится на него Цзян Чэн, которого за горой свитков и прошений порой не видно. «Наш пострел везде поспел», — вскидывает подбородок мадам Юй, проходя мимо. «А-Сянь так много трудится, заслужил денёк-другой отдыха», — подмигивает дядя Цзян, когда Вэй Усянь засыпает прямо во время обеда в Павильоне розового лотоса. «Отдохни немного, я сам справлюсь», — мягко журит Лань Чжань, когда Вэй Усянь приходит домой, еле ноги волоча. «Гэ!» — лепечет А-Юань и на Вэй Усяня как будто ведро настойки бодрости выливают. А наблюдать за Лань Чжанем в роли отца — дорогого стоит. Как тот ходил с полотенцем на плече, потому что малыш А-Юань срыгивал, как учился заворачивать пелёнки, как по ночам срывался из-за любого подозрительного шороха, как усердно с каменным лицом толок яблоки в кашу, потому что Вэнь Цин порекомендовала. Все эти моменты… такие светлые, их хочется беречь долгие-долгие годы. И когда-нибудь А-Юань вырастет, а Вэй Усянь будет рассказывать ему, как Лань Чжань носил его на руках, как держал за ручку, когда А-Юань учился ходить, как писал ночами колыбельные и исполнял их А-Юаню на цине — каждую неделю новую. …как смеялась шицзе, когда узнала, что Вэй Усянь обзавёлся ребёнком быстрее, чем она сама. Её беременность всё не наступала, хотя вышла она за Цзинь Цзысюаня ещё два года назад. Грёбанные сплетники в Башне Золотого Карпа тут же стали вываливать на шицзе помои, мол, мало того, что дурнушка бесталанная, так ещё и наследника выносить не может. Хорошо хоть павлин чуточку мозгов имеет да за такие разговоры быстренько сплетников в бараний рог скручивает. А Вэнь Цин сказала, что и с шицзе, и с павлином всё в порядке, просто, видимо, ещё не время. А-Юаню исполняется три года, когда он впервые посещает Башню Золотого Карпа. Потому что наконец-то появился Цзинь Лин. А-Юань очень соскучился по «тётушке», и понять не мог, почему она перестала появляться. А вот как ему объяснить? Простые слова «у тебя будет двоюродный брат» А-Юаня не вдохновили. …Ну, не погодки, конечно, — смеётся шицзе, — но, надеюсь, подружатся. Иначе и быть не может! И какого чёрта у них у всех всё хорошо? Вэй Усянь поглядывает на Лань Чжаня изредка, думает — да как же мы без тебя были бы? Это не ты нас не заслужил, как ты любишь повторять. Это мы тебя не заслужили. Лучший. Любимый. Самый-самый красивый. Добрый и сострадательный. Решительный, воинственный. Мой Лань Чжань. Мой Ван Ибо.

х х х

[Заметки игрока Ван Ибо, закреплённая роль «Лань Ванцзи»//Заметка №1]

Две тысячи пятисотый день тоже начинается не с кофе. Да, Ванцзи считает, потому что какого хрена в этом Древнем Китае нет кофе? Реально что ли махнуть в Эфиопию? За полгода обернётся туда-обратно. Или послать кого? Кофе по легенде открыли ещё в девятом веке, в Египет и Йемен распространили ближе к пятнадцатому веку. Ванцзи не готов ждать ещё четыре века! Он заклинатель, а не бессмертный! …и да, Ванцзи участвовал в интернет-викторине, поэтому про кофе знает всё. Годовой абонемент на кофе в Старбаксе на дороге не валяется, знаете ли. Только вот использовать он его на всю катушку не успел. Вэй Ин и Вэнь Цин, конечно, с его слов экспериментировали над «бодрящим напитком с неповторимым ароматом», но из-под рук Вэнь Цин выходят только ужасные горькие лекарства… А Вэй Ина на кухню вообще лучше не пускать. Ванцзи и не пускает. С тех пор, как Вэй Ин пытался накормить семимесячного ребёнка курицей. Не ожидал Ванцзи того, что по возвращении с совета кланов застанет картину, когда А-Юань рыдает навзрыд, пытаясь выплюнуть чёртово куриное крылышко, даже в рот не поместившееся, а Вэй Ин бегает вокруг него, схватившись за голову и пытается понять, что пошло не так. Ванцзи тогда мстительно пересказал эту историю за завтраком в Пристани Лотоса, и вместо стандартной работы помощника Цзян Чэна Вэй Ин весь день просидел на коленях в Храме Предков, а приставленные к нему служанки мадам Юй вслух зачитывали ему в подробностях, что с ребёнком делать можно, а что — нельзя. Не то чтобы помогло, теперь, когда А-Юань более-менее неплохо разговаривает, перемещается самостоятельно и даже понимает, что «хорошо», а что «плохо», Вэй Ин пытается научить его зачаровывать порнографию. Когда Не Хуайсан успел завезти им новый сборник поз для отрезанных рукавов?! Ванцзи в целом не против таких сборников. Он против того, что Вэй Ин учит непотребствам их сына! Вэй Ин оправдывается, конечно, что маленький А-Юань всё равно ничего не запомнит. Но. Это же не повод! — Да почему, Лань Чжань? Это же так забавно, вот придёт Цзян Чэн, А-Юань ему даст сборник со сказками, попросить почитать, тот книжку откроет, а там!.. — Вэй Ин! — Ну Лань Чжань, ничего же страшного не случилось! — вопит Вэй Усянь и пытается спрятаться за ширмой. — Я доложу мадам Юй об этом, — самый действенный и надёжный аргумент Ванцзи, когда нужно отучить Вэй Ина делать нечто… подобное. — Ты не смеешь меня предать! Это предательство, Лань Чжань! Для Ванцзи ширма не преграда. Одного движения хватает, чтобы разрезать тонкую бумагу. Ополовиненная ширма валится на пол с громким «бах». Вэй Ин жмётся к стене спиной, руками грудь прикрывает и всё ещё пятится, хотя отступать — некуда. — О нет, Лань Чжань! Я знаю, что ты задумал! Только не сегодня, пожалуйста, завтра важный день, прибудет делегация из Ланъи, пощади! — Никакой пощады тем, кто нарушает правила.

***

Их первый полноценный секс случился в самом начале зимы. Обучение в Облачных Глубинах закончилось, их встречи свелись до одной-двух в неделю, Ванцзи махнул на всё рукой и сказал, что перезимует в Пристани Лотоса. Вэй Ин устал намекать, что давным-давно готов к близости, поэтому высказался прямо, грубым и пошлым языком, так, что у самого уши и щеки алым залились, но подобная тактика неожиданно сработала. Ванцзи необходимо было словесное согласие Вэй Ина, а не вот это вот «гэгэ, потрогай меня где-нибудь ещё» и уж точно не «хочу тебя везде поцеловать, ты сладкий, как спелая локва». Ванцзи заранее озаботился поиском подробной информации, как всё проходит между мужчинами, тем более — заклинателями (хвала богам, что в библиотеке Облачных Глубин нашлось достаточно пособий по парному совершенствованию), даже с лекарями посоветовался. Как оказалось, некоторые заклинатели чуть ли не в идеале могут контролировать почти все процессы в своём организме. Останавливать сердцебиение на короткий промежуток времени, обходиться без дыхания чуть ли не целый час, даже оргазм устроить по расписанию. Что уж говорить о том, что сильные самосовершенствующиеся могли порождать мёртвое семя, а могли — излишне плодотворное. И это знание ещё больше усилило омерзение по отношению к Цзинь Гуаншаню. Так вот. Ванцзи узнал, что раз можно контролировать сердце, лёгкие, желудок и печень, то можно и кишечник. Он провёл пару экспериментов и осознал, что, если жажда секса Вэй Ина не выйдет из-под контроля в самый непредсказуемый момент, казусов у них случится не больше, чем у гетеросексуальных пар. И чтобы закрепить эти знания, Ванцзи в тот долгий зимний вечер самостоятельно оседлал Вэй Ина и так долго втрахивал его в кровать, что тот натурально начал жаловаться, что не чувствует собственного члена. Ну, на следующий день Ванцзи понял, что имел в виду Вэй Ин. Потому что тот не упустил возможности отомстить. Ванцзи тогда вздохнул, понял, на что подписался, и смотался в уже знакомую кожевенную мастерскую, где по его чертежам мастер изготовил парочку занятных вещиц. Да ладно, искусство шибари в Японии существует с незапамятных времён [3], что такого, чтобы добавить древнекитайскому искусству спальных покоев немного разнообразия? Вэй Ин, впрочем, оценил и наручники, и портупею, и сбрую с перемычкой в районе рта. Правда, получилось так, что в первый раз Ванцзи пришлось всё это примерять, и кончил он ещё до того, как Вэй Ин, собственно, приступил к процессу, потому что касания сильных уверенных рук, продевающих ремешки под мышками, через плечи и шею, застёгивающие их медленно, невзначай касаясь широкими ладонями взмокшей чувствительной кожи… свели с ума. Ну, если не кофе, то хотя бы это, почему бы и нет? Так что, если не брать в расчёт то, что купон на кофе из Старбакса канул в Лету, жизнь Ванцзи, определённо, задалась. Даже система перестала оповещать его о новых уровнях, в последний раз, когда Ванцзи проверял его, он был семьдесят девятого. Сейчас, может, уже догнал Вэнь Жоханя (кто бы мог подумать, что парное совершенствование — самый эффективный способ прокачки, а?), но больше это ни к чему. Единственная же загадка, мучившая его на протяжении шести лет, была разгадана совсем недавно. В Башне Золотого Карпа праздновали Полную луну Цзинь Лина, тогда же отец и объявил о том, что складывает полномочия главы Лань и передаёт их старшему сыну. Брат удивлённым не выглядел, Ванцзи понял, что они уже это обсудили. Отец сказал, что не вернётся в уединение, не бросит дела ордена, но называть себя главой больше не может. Вэй Ин тем вечером не отходил от Цзян Яньли и маленького Цзинь Лина, А-Юаня с собой таскал на руках, Ванцзи оказался представлен самому себе. Поэтому он подгадал момент, выловил отца, оставшегося наедине, и спросил прямо. — Почему тогда, шесть лет назад, ты покинул уединение? — Чжань-эр, — вздохнул отец и взглянул на закатное солнце тоскливым взглядом. — Конечно же из-за тебя. Ванцзи упрямо молчал, ожидая продолжения мысли. — Не знаю, помнишь ли ты тот день… — отец повернулся к нему и опустил глаза, руки спрятал в рукавах как обычно. — Ты впервые воспользовался правом посетить меня. Ты пришёл, потому что счёл, что так будет правильно. Не потому что тебя что-то обязывало. Меня же что-то обязывало всю мою жизнь. Я стал главой в раннем возрасте, правила твердили, каким я должен быть, не спрашивая, каким я быть хочу. А ты пришёл и одного мгновения мне хватило понять, в чём же я был неправ. У тебя на лбу, — отец вдруг вывернул руку из ткани, протянул её к лицу Ванцзи и указательным пальцем прочертил на его лбу горизонтальную линию, — тут, не было ленты. Ванцзи поджал губы и выпрямился ещё сильнее. След, шершавый и сухой, горел, даже когда отец отпрянул и сделал два шага прочь. — У тебя, сын мой, хватило смелости сделать то, чего не смог сделать я, — отец схватил рукой воздух и сжал его в кулаке. — Ты остался верен собственному сердцу. Уже тогда решил, что между правилами и обязательствами в противовес любви и зову сердца выберешь последнее. Я же возжелал ухватиться и за первое, и за второе. Отпусти я её, или пойди вместе с ней — и я не учинил бы столько беспокойств людям, которые всё ещё оставались со мной. Я заставил вас жить в подвешенном состоянии. А сам — не жил совсем. С другой стороны… Не поступи я так, ты, Чжань-эр, так и не появился бы на свет. Твоя мать… ненавидела меня, но и любила тоже. Ты, наверное, не знал. И хорошо, что не знал. Много лет прошло, те события не стоят того, чтобы обращаться к ним даже в мыслях. Оглядка на прошлое лишь усугубляет будущее. Здесь, в тихом уголке обители Ланьлин Цзинь, в небольшом саду с лотосовым прудом, лишь они да бесстыдно подглядывающее солнце. — Я начну заново, — решил отец. — Не так уж я и стар, верно? Ванцзи не знал, что сказать. Но сказал всё же: — Все заслуживают второй шанс. — Даже я? — Даже Вэнь Жохань. Отец прыснул и спешно прикрыл рукавом дрожащие смехом губы.

***

Уже многим после, когда Вэй Ин нежит его объятиями и невесомыми поцелуями, Ванцзи вслух проговаривает: — Я рад, что ты жив, Вэй Ин. Вэй Ин щурится и тычет пальцем в нос Ванцзи, восклицая: — Конечно, я жив, Лань Чжань! Ведь у меня есть ты, ты бы ни за что бы не дал мне… Голос Вэй Ина становится тише, пока не смолкает вовсе. Ванцзи видит, как Вэй Ин шевелит губами, но изо рта его не доносится ни звука. Как будто кто-то навёл на него пульт и убавил громкость до минимума. Ванцзи вскакивает с постели, хватает Вэй Ина за руки и тянет на себя. Почти позабытый звук оповещения системы щёлкает. Автоматический бесполый голос в голове сообщает: [Поздравляем, основная цель вашей миссии была завершена] Нет, нет, постой-ка, какая к чертям собачьим миссия? Почему я не слышу Вэй Ина? Почему всё… плывёт? Сука, ответь! [Ход событий был успешно изменён. Новая сюжетная линия сохранена] Щелчок. [Осуществляется выгрузка пользователя Ван Ибо, закреплённая роль: «Лань Ванцзи»] Щелчок. [Спасибо, что воспользовались возможностью поучаствовать в изменении сюжетной линии «Основателя тёмного пути»] Щелчок. Сердце замирает и падает. Тянет Ванцзи за собой целиком. Вниз. Свет — меркнет, последнее, что видит Ванцзи — расширившиеся глаза Вэй Ина, упавший на постель от резких движений торшер и всполох сигнального талисмана.

***

Просыпается Ван Ибо в своей кровати.