[remember what we're fighting for]

Почти все присутствующие в фанши обращают свой взор на застывшего в дверном проёме Цинхэн-цзюня. Он много лет провёл в уединении, отчего красота его поблекла. Он выцвел, как оставленный под солнцем акварельный портрет: тусклым стал шёлк волос, хотя сами они тяжёлой занавесью ниспадали чуть ли не до колен, кожа словно истончилась и разрыхлела, утратив естественный румяный оттенок, само тело стало тонким, сухим. Конечно, вернувшись в мир, Цинхэн-цзюнь начал оправляться. Стал чаще трапезничать, явно обозначая своё присутствие в столовой, больше двигался, чтобы растрясти кости и вспомнить, каково это вообще — находиться в подвижном состоянии. Прошло лишь пару дней, и к былому великолепию Цинхэн-цзюнь уже не вернётся, но уже сейчас он стремится исправить последствия слишком затянувшегося самозаточения. Возвращает ровную осанку, выглядит выше из-за высоко поднятой головы и чуть опущенных, но расправленных плеч. Несмотря на залёгшие в уголках глаз морщинки, улыбка (искренняя, а не та, которой он кормит как рядовых адептов, так и даже собственных сыновей и брата) молодит его. Ванцзи отца вчера видел, сейчас смотреть ему надобности нет. Он весь внимание. Потому что Вэнь Жохань, опомнившись и осознав, что это — не марево и не обман зрения, меняется. Зажигаются огоньки вокруг расширившихся зрачков, распахнутые губы растягиваются, обнажая восхищение, а пальцы на чаше до хруста смыкаются клеткой. — Здравствуй, Хань-гэ, — всё тем же тихим, но чарующим голосом произносит отец. — Рад видеть и вас, Цижэнь, Чжань-эр, молодой господин Вэй. Дядя поднимается резко, задев коленом стол, трясётся жаровня, трясётся и чайник. Из чашки Ванцзи слегка выплёскивается так и не тронутый чай. — Глава, не думаю, что вам стоит здесь находиться, лучше вернитесь… — Я и так услышал достаточно, — бесцеремонно перебивает отец, совсем не смущаясь того, что сознался в подслушивании. А Вэнь Жохань, так и застывший в нелепом столбняке, отмирает и вспархивает алым в солнечное золото покрывалом, к отцу подлетает, шепчет: — Диди!.. — и за руку хватает, будто бы боясь, что отец вот-вот исчезнет. — Ты — и настоящий!.. — Настоящий, — смеётся отец, — не говори мне только, что я приходил к тебе в кошмарах и попрекал тем, что ты плохо ешь. Посмотри на себя — за двадцать лет ни на дюйм не вырос! — говорит, проводя ладонью над головой Вэнь Жоханя, примеряясь. — Да ну тебя, — цыкает Вэнь Жохань, а потом все за ту же руку отца к столу тянет. Ванцзи незаметно пихает Вэй Ина в бок локтем. Я был прав, ты только посмотри!.. Вэй Ин пространно кивает, немигающим взглядом на развернувшуюся сцену смотрит. На автомате чай к лицу подносит, да только вот голова-то у него повёрнута, и он, чашу в щёку ткнув, чай на себя опрокидывает. — Вэй Ин! — тут же вспыхивает Ванцзи и платок из рукава вынимает, тут же принимается Вэй Ину лицо, одежды утирать. — Что случилось? — А?.. Просто, Лань Чжань, что-то мне нехорошо. Бессмертный Владыка, Цинхэн-цзюнь, старший наставник Лань, прошу меня простить… Я вынужден удалиться. И — сбегает. Ванцзи ошарашенно глядит ему вслед и платок в кулаке сжимает. Тем временем дядя возвращает дар речи: — Глава, есть дела более насущные, чем дружеские беседы. Необходимо продолжить ритуал очищения, вы уже являетесь одним из звеньев, нам не на кого вас заменить. — И я сейчас бы участвовал в ритуале, если бы ты, Цижэнь, не постарался скрыть от меня приезд главы Вэнь. Почему же ты не поставил меня в известность? — Потому что стоит вам сойтись — и мир содрогнётся! — звенит дядя напряжённо и руки вскидывает: — К тому же о твоём возвращении ещё не было объявлено во всеуслышание, так чего понапрасну воздух сотрясать? Глава Вэнь прибыл по делу, и, раз он настолько безотлагательно собирается его решить — пускай решает! Пообсуждать былые деньки и в иной раз сумеете, — и ставит точку в разговоре, командуя: — В минши. Ванцзи поражён: и отец и Вэнь Жохань виновато склоняют головы, а после идут за дядей к минши, украдкой переглядываясь, будто бы задумывая шалость. Ванцзи плетётся следом, ведь иного выбора у него нет: здесь и сейчас решается нечто важное — заполняется сюжетная дыра (в игре ни мотивы Вэнь Жоханя, ни отца объяснены не были, первый предстал картинным злодеем, дорвавшимся до власти, второй — мучеником и образцовым вдовцом), оставшееся за кадром медленно проясняется, как на проявлении фотоснимка. Жена Вэнь Жоханя почила вскоре после рождения Вэнь Чао. Он, по слухам, любви к ней особой не испытывал, но относился с должным уважением. Госпожа Вэнь происходила из древнего, но небогатого ордена заклинателей, нрава была кроткого и редко выходила в свет, однако Вэнь Жохань резко пресекал любые негативные высказывания в её сторону. Госпожа Вэнь не вмешивалась в политику и лишь занималась воспитанием старшего сына, ей хватало того, что Вэнь Жохань отдал руку. А сердце он… …отдал отцу. Сейчас Вэнь Жохань как никогда напоминает шкодливого мальчишку, он трётся вокруг отца и рассказывает о всякой ерунде, приключившейся с ним то вчера, то пятнадцать лет назад. Начинает фразы с «а помнишь?..», делает вид, что хочет дёрнуть дядю за ленту и обиженно надувает щёки, когда отец его мягко осаживает простым касанием пальцев к запястью. Вэнь Жохань нарочито провоцирует отца, а отец это знает и ведётся на это с неким умилением. Нехорошо становится и Ванцзи: в отце и Вэнь Жохане он видит себя и Вэй Ина. Дядя же на резкие и странные звуки за спиной не реагирует, чинно шагает к минши, сложив руку за спину. И, уже на подходе, Вэнь Жохань интересуется: — А что за ритуал очищения вы проводите? — Лучше спроси у Ванцзи, — нехотя отвечает дядя. Вся их процессия останавливается и Ванцзи теряется в навязчивом внимании. — В панцире искажённой Сюань-У я нашёл меч, за четыре сотни лет впитавший в себя большое количество затаённой обиды и тёмной энергии, — приходится ответить. И, естественно, на этом его в покое не оставляют. — Вы так и не сказали, второй молодой господин Лань, как же вы прознали, что за чудовище спит в горе Муси и как оно там оказалось, — Вэнь Жохань прищуривается и оценивает Ванцзи цепким взглядом. Ванцзи охватывает плохое предчувствие. Что, если Вэнь Жохань по праву потребует передачи меча в орден Цишань Вэнь? Ведь ночная охота на территории дружественного ордена — одно, а вот молчком спизженный артефакт (пусть и крайне опасный), о нахождении которого Вэнь Жоханя, очевидно, никто не уведомил — совсем другое. А этот меч в руках Вэнь Жоханя может обернуться катастрофой. Да его хрупкая расшатанная психика к хуям улетит из-за одного прикосновения к этой штуке, что уж говорить о том, что и не выплавленный в печать меч даже на расстоянии оказывает влияние на незащищённый разум, к тому же, является магнитом для всевозможной нечисти. — Хань-гэ, — мягко упрекает отец. — Чжань-эр поступил, как велело ему сердце. Не думаешь, что совершенно неважно, по счастливой случайности, по наитию или с тайным знанием он отыскал чудовище? Главное — что он сразил его и озаботился тем, чтобы тёмный артефакт не учинил вреда. Он действовал во благо. — И что же теперь, спустить ему это с рук? — Если не спустите, Ванцзи ни за что вас не благословит, — чётко артикулирует Ванцзи и в упор смотрит на усмехающегося Вэнь Жоханя. — Каким бы ни были отношения между Ванцзи и его отцом, всё равно отец — это отец. Ванцзи прекрасно знает, что Вэнь Жохань не осмелится ему сейчас что-то противопоставить. Хотя бы потому, что Ванцзи прав. Вэнь Жохань же не думает, что отец между сыном любимой женщины (и любимой настолько, что он буквально похерил свою жизнь из-за неё, точнее, из-за своих чувств к ней) и человеком, с которым его ничего не связывает (официально между ними нет никаких клятв — Ванцзи спрашивал) выберет последнего? Ведь Вэнь Жохань все эти двадцать лет не сидел на жопе ровно. Чего он только ни делал — как своими, так и чужими руками. И если Ванцзи и отец на самом деле в чём-то похожи — отец Вэнь Жоханя не примет. Не сразу. Хотя Ванцзи тоже однобоко ситуацию воспринимает. Он не может себе представить, что нужно сотворить Вэй Ину, чтобы он от него отвернулся. Но и отец с Вэнь Жоханем — всё-таки не они с Вэй Ином. Пусть и очень похоже. Они хотя бы сошлись до того, как… Глаза Вэнь Жоханя медленно наливаются яростью, со вскинутых ладоней ссыпаются крохотные огоньки пламени, но рассеиваются, так и не долетая до земли. Ещё чуть-чуть — и полыхнёт. Вэнь Жохань рычит: — Я готов был простить тебе любые слова, мальчишка, но знаешь ли ты!.. — Ванцзи, кажется, знает всё лучше самого Бессмертного Владыки, — перебивает Ванцзи, немного повышая голос. — Бессмертному Владыке следует помнить о том, кто он и где находится! — Не дерзкому щенку ставить Бессмертного Владыку на место! — Вэнь Жохань делает уверенный шаг вперёд и его прекрасное юное лицо искажается гневом. — Кем ты себя возомнил?! — А кем возомнил себя Бессмертный Владыка? Властелином мира, который считает, что может врываться в обитель союзного ордена без приглашения и вести себя в ней, будто хозяин? Оставьте своё честолюбие для тех, кто не понимает, чем вы занимаетесь или предпочитает закрывать на это глаза, — от нервов у Ванцзи сводит скулы, но он продолжает отвечать размеренно и в спокойном темпе. — Бессмертному Владыке стоит стыдиться своего вспыльчивого поведения! Возьмите себя в руки, Вэнь Жохань! Запал кончился так же быстро, как и появился. Ванцзи одну руку кладёт на рукоять меча, другую же заводит за спину и голову отворачивает, показывая, что более в спор он ввязываться не намерен. А на Вэнь Жоханя его слова действуют — он становится похож на нашкодившего котёнка, которого выдворили под дождь. И дядя, и отец наблюдали за их разговором молча, с одинаковыми сдержанными выражениями и зеркально приподнятыми вверх бровями. Только в дяде таился животный страх от понимания того, к чему могла бы привести дерзость Ванцзи, а отец… Отец, когда Ванцзи с Вэнь Жоханем разошлись, позволяет себе ехидно улыбнуться: — Закончили сверять длину клинков? Если позволите, мы собрались здесь не для праздных прогулок, зачем же усложнять дело перипетиями? Хань-гэ, что же именно случилось за это время? Отчего же и брат мой, и сын, относятся к тебе так? Будто считают, что ты от одного неверного слова сожжёшь всё вокруг, а всех косноязычников велишь мёдом обтереть и поднять на столбы над выгребными ямами? — Потому что так он и сделает, — говорит Ванцзи одновременно с дядей. Отец на это ничего не отвечает, только с лёгкой грустью окидывает всех троих тем самым «от вас я этого не ожидал» взглядом. И продолжает путь в минши, медленнее, чем до остановки, но Ванцзи и остальные просто пялятся ему вслед, а потому совсем скоро отец скрывается из виду. И кажется, что расстояние между ними с каждой секундой увеличивается на сотни метров. Дядя прокашливается. — Главе Вэнь, как и было замечено, стоит лучше держать себя в руках. Ванцзи, иди, справься о Вэй Усяне. Пойдёмте, глава Вэнь, я введу вас в курс дела чуть подробнее, раз вы любезно изъявили желание помочь. Вэнь Жохань демонстративно Ванцзи не замечает и сопровождает дядю плечом к плечу. А не как положено гостю — чуть позади. Но и вперёд не вырывается, что для Ванцзи — хороший знак. Поначалу он думает, стоит ли доверять Вэнь Жоханю. Но… Что тот может сделать? Предъявить права на тёмный артефакт и изъять его по какому-то там дурацкому праву? Тем самым прерывая ритуал очищения и навлекая на себя гнев всего Гусу Лань? Нет, на такое Вэнь Жохань не пойдёт. Ванцзи ещё какое-то время пялится в спину Вэнь Жоханя — алое пятно его верхней накидки резко контрастирует с нежной безмятежностью Облачных Глубин (ведь даже полыхающие костры хвоста Феникса этой осенью цветут менее ярко), оно тут чуждое — как и сам Вэнь Жохань. Уже заочно к Вэнь Жоханю у него сложилось предвзятое мнение. Сейчас все эмоции, касающиеся Вэнь Жоханя, мечутся, похожие на тепловое движение. Эти эмоции — беспорядочно перемещаются, как частицы, образующие вещество. И чем больше накал страстей — тем выше скорость этого перемещения. Ещё немного, и Ванцзи даст определение того, что именно думает по поводу Вэнь Жоханя. Выбранная им линия поведения непонятно как скажется на будущем этого мира. Одно Ванцзи знает точно — пока Вэнь Жохань видит отца, живого, его улыбку и жмурящиеся к ней в добавок глаза, пока слышит это «Хань-гэ» — каждый раз произнесённое с разной интонацией — он будет сдерживаться. Глотать обиду, ярость и безумие. Но — больше он не выдержит. Если с отцом что-то случится — Вэнь Жохань сорвётся и сгорит. И за собой унесёт сотни, тысячи жизней. Ванцзи, покусывая губы, бредёт по бамбуковой роще, бамбуковые стебли по велению ветра кренятся из стороны в сторону, рождая звук, стучащий полостью о полость. Тропинка почти заросла сорняками и не похожа на хожую, никто к цзинши с этой стороны не подходит — даже он сам. Поэтому пару раз Ванцзи спотыкается о коренья и вымытые недавними дождями камни, то и дело вспоминая день, когда ему было лет семь или восемь. Дядя заключил, что тело Ванцзи достаточно окрепло для того, чтобы он начал заниматься физическими тренировками, а брат помогал ему, учил ходить с ровной спиной, правильно носить меч и держать его. И в тот день Ванцзи шёл, устремив взгляд вперёд, запнулся о выкорчеванный зверьём корень молодого дуба, упал, завалившись вперёд. Подрал новенькое ученическое одеяние, стёр ладони в кровь и колено разбил. А, и, кажется, потерял пару молочных зубов. Выходит Ванцзи на южную часть кроличьей поляны. Потомство шведской кроличьей семьи с каждой новой встречей будто бы становилось всё больше. Кролики так быстро растут? Вэй Ин сидит на крыльце — точнее на небольшой террасе у заднего выхода из цзинши, у двери, к которой слуги приносят воду и рядом с которой находится пристройка с отхожим местом. Вэй Ин жуёт травинку, гладит пятнистого кролика указательным пальцем между ушами, глаза у него прикрыты и сам Вэй Ин… очень неоднозначный. Словно его тревожат все беды мира, но одновременно с этим он от них отрешён. Подошедшего почти вплотную Ванцзи Вэй Ин тоже не замечает. Ванцзи присаживается рядом, подобрав полы одежд и устроив их на бёдрах. Открывает бледные коленки (никому не говорите, но ни нательных, ни обычных штанов на нем не надето, потому что едва они проснулись, как Вэй Ину захотелось на завтрак чего-то более пикантного, чем каша, в итоге штаны были испачканы, время поджимало, и Ванцзи вышел, как есть — а Вэй Ин подмигнул — «это будет наш секрет, Лань Чжань»). То есть. Ванцзи пережил одни из самых тяжёлых разговоров в этом мире с голой задницей и звенящими на ветру бубенцами. Да. Ещё одна старая привычка — болтать ногами, если под ними нет опоры — возвращается. Вэй Ин внезапно говорит: — Я посмотрел на них и как будто увидел, как на небосводе соприкасаются луна и солнце. Ванцзи пожимает плечами: — Сравнение романтичное, но это — невозможно. Луна в сотни раз меньше солнца, а расстояние между ними непреодолимо далеко. — Хочешь сказать, что когда происходят затмения, луна и солнце не встречаются? — Нет. Вэй Ин будто потухает. Он, вздохнув, отпускает кролика и подбирает колени к груди. — О чём думает Вэй Ин? — Ванцзи переключает, ему хочется принять подобающую позу и смиренно ждать, пока Вэй Ин сам не решится всё ему рассказать. Это желание Ванцзи перебарывает и будто назло самому себе откидывается назад, устроив руки за головой. Если они разберутся с проблемами сразу, а не станут откладывать их в долгий ящик, жизнь станет легче. Это правило он для себя вывел давно уже. Ещё в день, когда понял, что не вывезет инженерию, что хочет вернуться к танцам, несмотря на то, что стать трейни у него не получилось и несколько лет в Корее прошли впустую. И когда с танцами не получилось второй раз — тогда ещё Ван Ибо тоже не стал долго копить в себе и сразу нашёл для себя новую стезю, погрузившись в мир онлайн-игр. Что толку тянуть время и грузиться? Тем более сейчас, когда они с Вэй Ином больше не одиноки. — Я как будто вспоминаю то, что должно было произойти, если бы не ты. Сердце пропускает ход. Под рёбра втискивается тупое и ржавое лезвие. Ванцзи вспоминает как дышать. Вэй Ин исправляется: — Это не сны или видения, нет. Просто красочные картинки, которые выдумались на основе твоих слов. Не могу пожаловаться на плохую фантазию. Только от этого не менее страшно. — У нас есть рычаг давления на Вэнь Жоханя, — уверенность у Ванцзи напускная, но ему она необходима, чтобы самому не погрязнуть в отвратительных липких мыслях о непроизошедшем ещё будущем. — Я ставлю на его благоразумие. Он не станет рисковать. — Рискуешь ты, — Вэй Ин поджимает губы, опускает брови. Становится маленькой надутой булочкой. — Скажи честно, чего ты боишься. — Я не… — слова Вэй Ину даются с трудом, он сдавливает зубами кончик травинки, потом выплёвывает её и разворачивается к Ванцзи и склоняется над ним, затмевая солнце. Прикусывая нижнюю губу, он жадно разглядывает черты его лица. Ванцзи жмурится и тянет Вэй Ина к себе за пояс. — Ты не? — Не могу не сравнивать их и нас. Вэнь Жохань… такой одинокий. Ты видел, как он будто бы ожил, когда увидел Цинхэн-цзюня? Словно долго и безуспешно блуждал во тьме, а потом вдруг прямо перед носом появился спасительный фонарик? Каково было осознавать тому, неслучившемуся Вэнь Жоханю, что он — причина гибели единственного человека, кто дарил ему этот свет? Не могу не думать об этом. Он закрыл своё сердце, ожесточился, это толкнуло его на отчаянный шаг. Он же объявил миру «остановите меня». Вдруг именно поэтому он пошёл с огнём на Облачные Глубины? Хотел напомнить о себе, кричал: «заметь меня», «если не ты — то никто». А потом Цинхэн-цзюнь умер, и что оставалось Вэнь Жоханю? Он — один из сильнейших заклинателей нашего времени, ещё до моего рождения прославился — он, как и мы, уничтожил искажённое небесное создание, вместе с учителем Ланем и мадам Юй; когда бунтовали Погребальные Холмы — он один из первых появился на них и сразил почти треть всей нечисти, хотя в зачистке участвовало более тысячи заклинателей. После войны сто лет назад орден Цишань Вэнь пострадал больше всех, и именно Вэнь Жохань, а не его отец или дед, вернул ему былое величие. Ванцзи не перебивает — о кое-чём он не знал, о кое-чём не думал. А Вэй Ин, набрав побольше воздуха в грудь, продолжает: — И вот, человек, который добился за столь короткий промежуток так много, понимает: на самом деле достичь он хотел только одного — любви. Которая умерла по его вине. Конечно, «остановите меня» превратилось в «попробуйте меня остановить, если осмелитесь». Вэнь Жохань, каким бы великим он ни был, тоже всего лишь человек, которому не чужда боль потери. Но, в отличие от рядового заклинателя, в его руках была невероятная власть. Ты романтизируешь, — хочется сказать Ванцзи. — Вэнь Жохань не такой. А… какой тогда? — Ты сказал, что на поле боя он не появлялся, всем командовали его сыновья. Он до последнего ждал, когда альянс заклинателей постучит в его двери. Ждал… освобождения? Вэй Ин скрючивается, прячет лицо в коленях, оттуда заглушённо доносится: — Останови меня. Ванцзи поднимается и, навалившись на левую руку, приближается к Вэй Ину, ткнувшись носом ему в щёку. — Останови меня прежде, чем я совершу непоправимое. Ведь если я застану твою гибель, и если тем более буду к ней причастен — я сойду с ума и распотрошу этот мир, пересоберу его по кусочкам, и никому не позволю почувствовать себя счастливым. — Нет, — твёрдо заверяет Ванцзи. — Вэнь Жохань ожесточился, потому что потерял, так и не получив. Ты… Вэй Ин, ты никогда не станешь таким же, как он. — Наоборот. Вэнь Жохань буквально сошёл с ума от любви, Лань Чжань. Не любви даже, а одержимости, болезненной привязанности, мании. А я всё это получил в полном объёме. Я — успел пустить корни и взрастить в себе тяжёлое, тёмное. Я ни за что не отпущу твою руку, Лань Чжань. — Вэй Ин. Ты — лучше него. И я — никогда тебя не покину. Если бы Ванцзи знал, насколько неправдивы его слова на самом деле, он всё равно бы произнёс их.

***

В свете произошедших за последнюю неделю событий, Ванцзи рассуждает, к чему всё это было? Он зря поднимал уровень? У него пока нет уверенности, что войны удалось избежать, но если её не будет — к чему усилия, что он потратил на прокачку? Он мог бы и не торопиться: больше времени уделять Вэй Ину, ученичеству и наставничеству в Облачных Глубинах, чаепитиям с братом и разговорам с дядей о глобальном трансформировании мира. А не… грёбанным медитациям и рейдам на Погребальные Холмы. Но утверждение о (бес)полезности прокачки имеет и другую сторону: прокачка спровоцировала нечто, что радикально поменяло ход событий. Оказавшись здесь, Ванцзи, помимо обретения дружбы с Вэй Ином, только и занимался поднятием уровней. Вряд ли дело в Вэй Ине — это не то событие, которое могло бы вытащить из уединения отца и сконцентрировать внимание Вэнь Жоханя на них. Пусть тогда их отношения и зацепили Вэнь Жоханя, на той встрече где-то в Хэцине, но, по сути, что это могло поменять? Окажись Ванцзи один или не выкажи Вэй Ин иного подтекста в их отношениях, Вэнь Жохань всё равно бы проверил гору Муси и заявился в Облачные Глубины. Нет, это — не Вэй Ин. Не целиком он. А значит, дело именно в повышении уровней — скорее всего, во время этого Ванцзи, сам того не осознавая, дёрнул за необходимые ниточки. Вызвал цепную реакцию, открыл «побочную сюжетную линию», по ходу которой его поступки влияли на то, чего сам он не подразумевал. Если бы Ванцзи не отправился на Погребальные Холмы, то Вэнь Жоханя не встретил бы и чужой интерес не стал бы камнем преткновения в интересах собственных. Если бы не задумывался о том, как бы качнуться побыстрее с помощью босса — не отправился бы на гору Муси, избежал бы ещё одной встречи с Вэнь Жоханем и тот по горячим следам не последовал бы за ним. Только вот как это связано с отцом? В чём причина — и от непонимания Ванцзи хочется волосы на голове рвать. Какие именно действия повлияли на сюжетную линию заточения отца? Почему тогда он остался истекать кровью в горящем доме? А сейчас — расхаживает по Облачным Глубинам, скрывая сухие исхудавшие руки в рукавах? Ванцзи подбрасывает плоский камушек в ладони, прищуривается, готовясь к броску. Течение горного ручья в этом доле слабое и спокойное. Блинчики звонко шлёпают по водной глади, камушек тонет всего в паре метров от противоположного берега. В это время дня в Облачных Глубинах очень тихо. Даже из-за ритуала очищения проклятого меча, в котором участвует большинство наставников для адептов Гусу Лань, и дядя — единственный учитель приглашённых адептов, мало кто встречается как на главных улицах, так и тут. Поэтому Ванцзи без оглядки стаскивает сапоги, закатывает штанины, подвязывает полы одежд поясом и входит в воду по колено. Ступни трутся о скользкую гладкую речную гальку, по щиколоткам ползёт редкая водоросль, ветер в волосах, и вроде как должно полегчать, но Ванцзи находится в смятении духа. Из-за мыслей тяжело вдохнуть во всю грудь, она скована цепями, звенья которой — суматошные воспоминания и пространные фразы от «распотрошу этот мир» до «советую вам быть осторожнее». Он почти один год здесь. Ему только предстоит сберечь Вэй Ина от потери золотого ядра и клейма отступника, а весь мир — от кровопролитной войны с жертвами, что будут исчисляться тысячами. Вэнь… нет, пока ещё Чжао Чжулю. Мэн Яо, Сюэ Ян. Нужно отправиться на их поиски как можно скорее. Успеть — пока не стало слишком поздно. Вчера Ванцзи рассказывал Вэй Ину, как незаметно списать прямо у дяди под носом, Вэй Ин усердно делал вид, что это нужно ему самому, тогда как Ванцзи знал, что тот не отказал в помощи Не Хуайсану. Вэй Ин и без шпаргалок превосходно справится с экзаменами. Как с практическими, так и теоретическими. Хотя, усмехается Ванцзи, дядя за одни только дощечки — Вэй Ин дал им название «тунгао» — должен ему автомат. Сейчас почти все, пока старшие адепты занимаются ритуалом очищения, усердно (или не очень) готовятся к экзаменам. А Ванцзи… «патрулирует», бесцельно блуждая по Облачным Глубинам. Иногда по строго заданным маршрутам, иногда — как сейчас — идёт куда душа зовёт. И только-только Ванцзи расслабляется, ощущая воздушные потоки шёлковыми лентами по лицу и ладоням, за спиной — всего в паре километров позади — раздаётся хлопок. Ванцзи оборачивается, видит, как ввинчивается в удивительно безоблачное небо сигнальная ракета, а потом рассыпается тысячами белых с неоново-голубой каймой искр. И, вслед за гаснущим символом бедствия следует дрожь земли. Является взору невидимый обыкновенно барьер Облачных Глубин и расходится трещинами. Удар — вибрацией понизу, сорванными листами поверху, — и ещё. Ванцзи выбирается из реки и даже не обувается, сразу вскакивает на меч, поскальзываясь и рассекая свод стопы тонким и острым лезвием Бичэня. Порез не раскрывается сразу, только тёмные капли крови собираются по краям. Ванцзи плевать на это — потому что сигнальную ракету пустили из минши. Вэнь Жохань?! Да как он посмел! — воет внутри озлобленная тварь, которую всеми силами Ванцзи подавляет, а она — ни в какую. Рычит: — Только попробуй хоть пальцем коснуться!.. Задушу, выбью дух из тела, скручу жгутом и развею в пыль! У крыльца минши столпотворение — Ванцзи спрыгивает с Бичэня и грубо расталкивает всех локтями, толкается, огрызается, чтобы пошли прочь с дороги. В изнеженную кожу ступней впивается рано опавшие подсохшие по краям листья, мелкие камни с насыпи тропинки, сухие ветки — Ванцзи не обращает на это внимания. Воздух плотный, сгустившийся от тёмной энергии, что погружает всех в панику — и толку от этих правил, когда никто не может взять контроль над ситуацией?! Ванцзи встречается взглядом с братом — сегодняшний Лань Сичэнь не взвалил себе на плечи титул главы Ордена, не видел крах Облачных Глубин, не скрывался от погони, не сплачивал ордена, не вёл их в бой. Сегодняшний Лань Сичэнь не пережил всего этого, а потому озирается по сторонам растерянно и пытается что-то сказать, но его не слышно в полошном ропоте. Ванцзи кивает ему и практически кричит: — Прекратите беспорядок! — и впервые он кричит так громко, впервые адепты Гусу Лань слышат такого Лань Ванцзи. Он, воспользовавшись внезапной тишиной и всеобщим ступором, раздаёт указания: — Разойдитесь, старейшина Фу, возьмите группу младших адептов, за вами — юг. Запад и юго-запад на женской половине за старейшиной Мин и всеми, кто владеет цинем, растянитесь по крепостной стене по два человека на сторожевой пост. Сичэнь-гэ, троюродный дядюшка Лань, на северо-запад, там сейчас постовой отряд, остальные с северо-востока до юго-востока по одному-два человека, Шу Минъян и Шэнь Фуяо, сосредоточьтесь на башне Дунфэн [1]. Названные по именам занимаются восстановлением барьера, задача остальных — подпитывать барьер ци по системе Сюй! По позициям! Ещё одна дрожь, из-за которой Ванцзи едва не сбивается с ног. Он сдавленно шипит и оставшуюся кучку совсем ещё юных адептов, которые столпились перед минши в ожидании дядей и отцов гонит прочь со словами: «эвакуировать слуг, кухарок, прачек — всех, кто не заклинатель, в защитный круг в павильоне Ясности Мысли, пройтись по общежитиям и согнать всех, кто готов к бою, к минши, остальных — вместе с эвакуированными, объявить об экстренной ситуации». Сам Ванцзи выхватывает из-за пазухи табличку, которая приятно грела под рёбрами, читает на ней «Лань Чжань, что происходит?», «Лань Чжань, ты в порядке?!», «Я иду тебя искать, происходит что-то странное!», стирает сообщения, чтобы показать — он прочёл, но ничего, чем он мог бы написать ответ, под рукой нет. Спрятав табличку обратно и понадеявшись, что Вэй Ин сразу поймёт, где его искать, Ванцзи с помощью нефритового жетона отпирает дверь в минши (он — один из четырёх человек, имеющих высший уровень доступа, даже старейшинам не удалось бы открыть эту дверь), а колокол над ней всё не утихает, разрывая воздух грузным звоном. Из меча хлещет тёмной энергией, заклинатели Гусу Лань, чьих имён Ванцзи сейчас и не вспомнит, корчатся на полу, зажав уши руками и исказив лица в судорожных безмолвных криках. Пол залит кровью — у них кровоточит изо всех цицяо, на ногах только дядя и Вэнь Жохань, у них кровь льётся лишь из ушей и глаз, они медленно формируют из ци сферу, пытаются заключить в неё меч. Отец без сознания, на коленях у постамента, его голова склонена на еле вздымающуюся грудь. Ванцзи без промедления выхватывает гуцинь и резко бьёт по струнам основанием ладони — дисгармонично, какофония звуков разбивается о высокие своды минши, но тьма, густая и клубящаяся, от этого слегка рассеивается и расползается по полу к стенам — и впитывается в защитные контуры, какими минши усеяна до самого потолка. Ванцзи играет — мелодию, которую этот мир ещё не слышал. Она написана будущим им и была отложена в памяти, когда он не был тем, кем является сейчас. А прошлый он выискал её из лабиринта спутанных воспоминаний по ниточкам, по струнам вытянул и пальцами переплёл в узор. Созидание. Она называется «Созидание», её играл он в попытках усмирить Не Минцзюэ, её дуэтом с Вэй Ином они исполняли в храме Гуаньинь. Она как лезвие соскабливает налёт тьмы со всех поверхностей и выворачивает, извращает затаённую злобу, меняет курс — вбирая в себя «инь», вычищая её из тёмной энергии, и вливает в неё собственную «ян». Нельзя ошибиться, нельзя передавить, иначе обернёшься живым трупом, пересытившись «инь», душа свихнётся и пойдёт прочь из тела с оглушающим визгом. Ванцзи сосредоточен, но он замечает, что Вэй Ин пришёл — краем сознания это отмечает. Вэй Ин не поддаётся панике, только флейту лихо из-за пояса достаёт — не ту обыкновенную дицзы, которой музицировал с ним и старшим братом, а настоящее духовное оружие, присланное госпожой Юй после того, как Ванцзи отослал ей весть ещё в конце июля. Вэй Ин назвал её Жиюэ [2] и впервые использует вот так, вместе с духовной энергией и напитывая ей ноты сложной, петляющей мелодии, которую слышит впервые в жизни, — но он не вырывается вперёд, не ведёт, лишь мягко поддерживает, направляя и ограничивая. И Ванцзи чувствует себя увереннее, не замедляется, лишь сосредотачивает на кончиках пальцев чуть больше ци, которая обращается звуками, что мягко обволакивает Вэй Ин свой игрой. Меч на постаменте подпрыгивает и звенит о мрамор чёрной ржавчиной, трещит сдавленной яростью, Ванцзи же стискивает его со всех сторон плотным кольцом, пока дядя и Вэнь Жохань запечатывает меч ритуалом Тяньчу [3]. Проходит минут двадцать, а кажется — все двести, пока меч наконец не замирает и не валится на пол бесполезным куском металла. Дядя обессилен, но ему хватает, чтобы дорваться до Вэнь Жоханя и влепить ему пощёчину — не такую, как Ванцзи недавно, а увесистую, с последними каплями духовной силы. Голова Вэнь Жоханя мотается в сторону, заколка, украшенная рубином, падает вниз, и ничем не поддерживаемый гуань в виде золотого древа падает за ней. — Из-за тебя все беды!.. — последнее, что говорит дядя, прежде чем осесть и потерять сознание. — Старший учитель Лань! Цинхэн-цзюнь! — тут же подлетает к ним Вэй Ин. Ванцзи подходит, подхватывает отца на руки. Подходит к Вэнь Жоханю. В нём клокочет бешеный гнев. — Я не позволю тебе убить его во второй раз. Ты разрушил свою жизнь и половину мира единожды, в этот раз — я не дам тебе и шанса. Я разорву твою грудину и подвешу за собственные кишки, тварь, — выплёвывает Ванцзи. — И твоих отвратительных, невоспитанных, неумелых сыновей постигнет та же участь — я отправлю их вслед за тобой, и ни один из вас не увидит перерождения. Вэй Ин отрешён, безучастно смотрит на Вэнь Жоханя, у которого бессильно сжимаются кулаки, который даже ответить не может — да что там, даже понять, о чём это Ванцзи говорит. И за дерзость, и за неуважение — не делает в ответ ничего. Лишь пылает почерневшими застывшей лавой глазами. Ванцзи выходит, аккуратно поддерживая голову отца, Вэй Ин не отстаёт. Перед минши уже собрались учащиеся — как Гусу Лань, так и приглашённые, которых мелочь выдернула из общежитий. Ванцзи говорит: — Окажите помощь пострадавшим, голову выше уровня тела, по возможности поделитесь ци. Если кто-то придёт в себя в течение пяти минут — сопроводите в лазарет. Если нет — за носилками. И позовите третьего лекаря Ланя. Барьер треснул, восстановить его до наступления ночи невозможно, готовьтесь к атаке. На площади перед Стеной Послушания общий сбор через три часа. — В-второй м-молодой господин Л-лань, — из всего пёстрого многообразия вдруг протискивается короткостриженая макушка с простым хвостиком. — А что случилось? — Хуайсан, — Ванцзи смягчается. — Во время ритуала очищения тёмная энергия артефакта возобладала и вышла из-под контроля. Она действует как магнит для полярной тёмной энергии, те удары снаружи по барьеру — это её волны. Она не прекратит попытки прорваться, концентрация очень велика. Барьер частично разрушен, пока его не залатают — энергия будет стягиваться сюда. И с собой она приведёт столько нечисти, сколько вы ещё не видели. — Э-это значит?.. — Это значит, — берёт слово Вэй Ин, — что мы будем обороняться. Даже без тех, кто пострадал во время ритуала, в Гусу Лань множество отличных заклинателей, они сумеют восстановить барьер, а нам нужно будет только их поддержать, не давая нечисти подойти к стенам. Её будет не очень много — всё же мы в Гусу. — Осторожность не помешает. — Конечно, Лань Чжань! Ты иди-иди, нужно оказать помощь Цинхэн-цзюню, а я всё им объясню. — Мгм. Ванцзи идёт в лекарский павильон, совершенно не замечая, что за ним остаются грязные кровавые следы.

***

В лекарском павильоне суета: те, кто слышали звон колокола минши и треск лопающегося барьера, уже начали подготавливать снадобья и вытащили в комнату Смирения Духа дополнительные койки. Кто-то из адептов, кому Ванцзи поручил позвать третьего лекаря Ланя, обогнал его по дороге, поэтому в лекарском павильоне находится только старший лекарь Лань, второй лекарь Лань и четыре их младших ученика. Ванцзи кивает всем, кладёт отца на одну из коек — самую дальнюю к выходу, чтобы его восстановлению никто не помешал, объясняет ситуацию в двух словах. — Я пришлю всех, кто сведущ в лекарском деле, на помощь, — добавляет. — Один из приглашённых адептов из ордена, в котором практикуют алхимию. — Не стоит, в ритуале участвовало не так много людей, мы справимся, — старший лекарь Лань берёт запястье отца в руку и сразу приступает к лечению. — А вам ещё придётся держать оборону. Поберегите силы, Ванцзи. Стандартные действия: прослушать пульс, ток ци, проверить меридианы на наличие повреждений. — Обыкновенное истощение духовных сил, — обнадёживает лекарь Лань Ванцзи, — предполагаю, что Цинхэн-цзюнь, когда ритуал очищения пошёл не так, бросил все силы на то, чтобы запечатать меч, но не рассчитал. Длительное заточение не пошло ему на пользу. Ванцзи хмурит брови. Отца совсем не жаль — в своих бедах тот виноват сам. Но… Всё же, что-то не даёт Ванцзи пустить его состояние на самотёк. Поэтому следующие два часа он передаёт духовную энергию отцу, за это время в лекарский павильон на носилках приносят участников ритуала. Старейшин, учителей, старших адептов. Всего — двенадцать человек, не считая отца и Вэнь Жоханя. Дядя в плохом состоянии, сказывается застарелая болезнь, дестабилизирующая золотое ядро, из-за этого над ним хлопочут сразу трое: один старший лекарь и два помощника. У остальных, как и отца, обыкновенное истощение, им ничего не грозит и восстановятся они быстро. В ритуале было пять основных звеньев, пять людей, по которым откат ритуала ударил сильнее всего. Пять — число, тесно связанное с первоэлементами. И эти участники олицетворяли собой изначальные стихии: воду, огонь, землю, дерево и металл. У каждого человека есть предрасположенность к одной стихии. У Вэнь Жоханя это, очевидно, огонь. У отца — вода, у дяди — дерево. …и вновь на ум приходит аналогия, высказанная Вэй Ином. Ведь он — тоже огонь, а Ванцзи — вода, как и отец. И даже флейта Вэй Ина, которую тот впоследствии назвал Жиюэ, сначала хотел наречь Шуйхо [4]. Но в совокупности огонь и вода имеют значение бедствия, и большинство чэнъюев, в которых встречается это слово, говорят о гибели, катастрофе, неуживчивости противоположных стихий. — Чжань-эр, — отец приходит в себя и слепо ищет глазами перед собой Ванцзи. — Хватит. Ванцзи убирает руку от груди отца. Ждёт ответ на незаданный вопрос. — Хань-гэ… — закашлявшись, отец комкает пальцами простыню. Из уголка побелевшего тонкогубого рта начинает течь кровь. — Хань-гэ счёл нужным увеличить интенсивность потока ци. Не все осилили новый темп. Дисбаланс… Огонь… сжёг… — Не продолжай. Ванцзи понял. — Барьер… — Треснул, но не пал. Ванцзи сразу рассредоточил адептов по периметру, усилил защиту брешей. Остальные будут сражаться. Сбор через час, боеспособных единиц около двух сотен. Полторы сотни восстанавливают барьер. В лазарете находятся тринадцать человек, на заданиях и дипломатических миссиях сто четырнадцать человек. Тридцать четыре человека, судя по отчётам, вернутся этим вечером. Продержимся до утра. — Как ты… усмирил… — С чего отец взял, что усмирение и остановка ритуала — заслуга Ванцзи? — Особенный… мальчик, — улыбается отец и тянет руку к лицу Ванцзи. — Хватило смелости, не то, что у меня… Благославлён самими Небесами. Ванцзи из-под руки мягко отстраняется. — Отдыхай. Остался час до общего сбора, Ванцзи заглядывает на кухни, чтобы перекусить. Всего несколько часов эвакуации, а Облачные Глубины уже выглядят брошенными. Как и кухня: нож на полу, к лезвию которого прилип кружочек моркови, на одном из столов рассыпана рисовая мука, на затушенных жаровнях стоят кастрюли с недоваренным куриным бульоном. Конечно, даже прислугу в заклинательских орденах обучают. Но сложно не поддаться общим настроениям и оставаться в трезвом рассудке, когда всё вокруг говорит о том, что происходит нечто странное. Ванцзи жуёт недорезанную морковь, цепляет пальцами прямо из кастрюли одну варёную картофелину. Запивает водой и предполагает, что до утра он сдюжит. Основная проблема Ванцзи сейчас — Вэнь Жохань, которого он не видел ни в лазарете, ни на улицах, ни где-то ещё по дороге. Если он помешал ритуалу, кто даст уверенность, что он не устроит диверсию? Его нужно успеть перехватить до того, как наступят сумерки. Но Вэнь Жохань перехватывает его сам на выходе из кухонь и заталкивает в просвет между домами, пригвождает за плечи к стене и долго, очень долго смотрит на него. Лицо у Вэнь Жоханя очерчено мягким овалом, но из-за того, что он стискивает зубы, оно становится жёстче, отчётливо проступают линии желваков и челюсти. Глаза Вэнь Жоханя горят совсем не добрым огнём. — Ты, — наконец произносит он. — Ты — не Лань Ванцзи. — Я — Лань Ванцзи. И если глава Вэнь не уберёт свои руки, Лань Ванцзи придётся применить силу. — Когда я впервые встретил Лань Ванцзи на соревнованиях по стрельбе, которые проводили в Ланьлин Цзинь, он не вымолвил ни слова. Держался ото всех подальше, ни с кем не контактировал, даже на праздничный вечер после награждения не пришёл. — Я помню этот день, тогда нас с братом впервые нарекли двумя нефритами. Если главе Вэнь угодно предаться ностальгии, он может сделать это в более подходящем месте, — Ванцзи дёргается в хватке хрупких, но удивительно сильных рук. — Ты знаешь слишком много для шестнадцатилетнего мальчишки, который всю жизнь только и делал, что подражал дядюшке. Ты знаешь о будущем? Откуда? Никому, даже самому просветлённому мудрецу, не дано знать, что таит в себе завтрашний день. — Будь я тем, кто видит будущее, позволил бы я нарушить ход ритуала и навредить своим соклановцам и семье? — возражает Ванцзи, и эти слова Вэнь Жоханю кажутся разумными, но он не отпускает. — Я знаю лишь один из вариантов событий. — Говори всё, что знаешь, — Вэнь Жохань не сдерживается и брызжет слюной, Ванцзи демонстративно трёт щёку. — Что? Что ты будешь сублимировать страдания от неразделённой любви в захват территорий и уничтожение всех неугодных? Что ты сравняешь с землёй Облачные Глубины, Пристань Лотоса, назначишь своих ненаглядных ублюдков править балом, а сам будешь отсиживаться в Безночном Городе и плакать в подушку, осознавая, что он умер из-за тебя? Что в конце концов ты бесславно умрёшь, тебя предаст и перебежчик Цзинь Гуаншань, и твой верный советник? Давай будем честны друг с другом: тот я не понимал, как тебя остановить. Этот — понимает. Этот — остановит и уничтожит тебя. Так что полегче, Вэнь Жохань, врага надо знать в лицо. Поэтому я говорю тебе, я — твой враг. И, знаешь что, пожалуй, ты тоже — сам себе враг. Ванцзи таки выворачивается из хватки и толкает Вэнь Жоханя в грудь. — Сейчас отец — здесь. Он может и ответить тебе, если ты прекратишь топтать его идеалы, если вовремя остановишься. А может и не ответить, но не мне с этим жить, а тебе. Поэтому потрудись не испоганить всё, что я успел сделать. — Какой резон мне слушать тебя, сопляк? Что мешает мне прикончить тебя здесь и сейчас, чтобы ты… ещё один раз не отправился исправлять одному тебе ведомое будущее? — Ты сомневаешься. Ты не знаешь условий, при которых я могу вернуться, — Ванцзи откровенно блефует, но ему хватает причины, из-за которой он не стесняется выговаривать Вэнь Жоханю всё, что он о нём думает. — Тем более, кто простит тебе моё убийство? Никто. И в этот раз ты падёшь гораздо быстрее. А живой я могу принести больше пользы, чем мёртвый. Поэтому предлагаю взаимовыгодное сотрудничество. Ты занимаешься своими делами, не выходя за рамки, я — не мешаю твоим отношениям с отцом и внутренней политике орденов. Всё просто. Дай мне год, и ты поймёшь, что я не лгу. Мы уже начали реализовывать некоторые проекты, которые изменят этот мир. — И это всё? Я могу делать что угодно, не подавляя жалких букашек силой, и получаю полную свободу действий? — Вэнь Жохань не верит ни единому слову Ванцзи, да? Ванцзи закатывает глаза под закрытыми веками. Вздыхает. Достаёт из-за пазухи дощечку. — Это — тунгао, — поясняет он и вынимает на три сантиметра Бичэнь из ножен. Коротко проводит рукой, потом давит на порезанный палец и каплями крови пишет на дощечке: «Ты тут?». — Простите за небрежности и малоприятное зрелище, но туши под рукой у меня нет. Спустя жалкую минуту Вэй Ин отвечает: «Что случилось, Лань Чжань?! Ты ранен? Где ты?». Ванцзи представляет, как Вэй Ин судорожно ищет под рукой брусок туши, в спешке растирает её и беспокоится о Ванцзи, будто он не кровью послание ему написал, а свалился пронзённый сотней мечей у него на пороге. Вэнь Жохань внимательно наблюдает, как Ванцзи стирает написанное и отписывается: «Всё в порядке. Жди меня». — Этого хватит? Или нужен ещё залог? Я нужен этому миру. Но этот мир не нужен, если в нём нет дорогих мне людей, — Ванцзи не готов к тому, что станет с братом или Вэй Ином. Даже отец не заслуживает больших несчастий чем те, что он навлёк на себя сам. И если он не понимает и не любил таких людей, как госпожа Юй, это не значит, что он смирится с её участью. — Если в нём деспотичный самодержец видит то, что хочет видеть и упивается чужими страданиями, считая, что раз больно ему — больно должно быть всем. Ты сам создашь то, что тебя уничтожит, Вэнь Жохань, — заключает в итоге Ванцзи. — Мне нужны гарантии. — Обсудим союзное соглашение и его условия позже. Сейчас же я прошу тебя только об одном: помоги прибрать то, что натворил. Сюда хлынут не только слабые мертвецы, восставшие из-за столкновения тёмной энергии разной полярности, но и нечто большее. Ты и сам это чувствуешь, верно? Вэнь Жохань криво приподнимает уголок губ. Потом разворачивается, взмахнув рукавом, по кайме которого вышиты алые языки пламени и стилизованное спиралью солнце. Бросает: — Покажи, на что способен, Лань Ванцзи. И не забудь обуться.

х х х

[Заметки игрового персонажа «Вэй Усянь»//Заметка №2]

Сумерки не успевают начаться, солнце на горизонте ещё режет глаза, темнота ночи наплывает со спины, а Вэй Усянь стоит на западной башне, сложив руки на груди. Слева от него сидит на тюке соломы Цзян Чэн и, как делает всегда, когда встревожен или зол, полирует Саньду. Справа Лань Чжань пишет на дощечке указания Хуань-гэ, закусив изнутри щёку и изредка почёсывая нос. Такой забавный, когда не держит маску Второго Нефрита Гусу Лань. — Лань Чжань, — Вэй Усянь берёт того под руку. — Очень милый. Можно я тебя поцелую? — Мгм, — бурчит Лань Чжань, но от своего занятия не отвлекается. — Эй, давайте не при мне, — возмущается Цзян Чэн. — Сопли разводите за закрытыми дверями и желательно на расстоянии километров в десять от меня. — Ой, Цзян Чэн, — отмахивается Вэй Усянь. — От цзинши до общежитий гораздо меньше десяти километров, и что-то я не заметил, чтобы ты хоть раз ощутил, чем мы с Лань Чжанем занимаемся по ночам… — Вэй Усянь, ты! Заткнись! Вэй Усянь смеётся, придерживая одной рукой бунтующий живот (от волнения немного подташнивает), другой цепляясь за Лань Чжаня. Не удержавшись, он всё-таки его целует. Даже не целует, чмокает в щёку и лицом о плечо потирается. Впереди их ждёт первое масштабное сражение, на линии горизонта в закатных лучах уже появляются черные расплывчатые точки. Они с каждой минутой увеличиваются, в их силуэтах начинают угадываться различные виды нежити. Одна точка — самая большая — виляет из стороны в сторону. Издали может показаться, что это пьяный толстяк, пытающийся взобраться по склону. — И какова величина змеи, глотающей слона?.. — бормочет Лань Чжань, вглядываясь в эту точку, а потом добавляет к посланию Хуань-гэ ещё пару строк. — С востока у них только пара сотен лютых мертвецов, они быстро справятся и пойдут на подмогу юго-востоку, там летающие яо, нужна будет поддержка с воздуха. — Там Цзинь Цзысюань, он с луком ничуть не хуже нас обращается! — нехотя признаёт Вэй Усянь. — А ещё там Цинхэн-цзюнь, он, конечно, на ногах едва держится, но чтобы стрелы пускать много духовной энергии и не надо. — Мгм. А на севере — Вэнь Жохань. Ему поддержка не нужна. — Значит, говорите, за одну ночь управимся? — Цзян Чэн, наконец, поднимается и, описав Саньду дугу в воздухе, складывает ладонь козырьком у лба. — Да гуй вас раздери, это же Башэ [5]! — А что, твой максимум — змей-измеритель? — посмеивается Вэй Усянь. — Не дрейфь, Цзян Чэн. Лань Чжань уже всё продумал! — Кто бы сомневался, что твой драгоценный Лань Чжань уже всё продумал. Вэй Усянь чуть оборачивает голову: какой-то там дядя Лань Чжаня почти заканчивает с брешью в барьере, не зря Лань Чжань сразу Хуань-гэ отправил на башню Дунфэн, где не хватало свободных рук. Там брешь чуть больше, но с той стороны горный перевал и нечисти не слишком много. Здесь же… Башэ, действительно Башэ? Становится шумно, Вэй Усянь понимает, что да, действительно Башэ. Очертание её зелёной головы уже можно различить в километре от крепостной стены, а чёрное тело всё продолжает виться, не заканчиваясь, кажется, у самого места поглощения землёй солнца. Лань Чжань убирает табличку обратно, вскакивает на Бичэнь, взмахом руки укладывает на сгибе локтя гуцинь. Говорит: — Это — не Сюань-У. Техника Смертельных Струн должна быть эффективнее. Будьте осторожны, кооперируйтесь с остальными. Башэ я возьму на себя. Адепты, стоящие на соседних башнях и парящие рядом с крепостными стенами, тоже вооружаются. Кто-то, кажется, в зелёном ханьфу, уже спустился вниз и приготовился к бою. — Вэй Ин, — Лань Чжань, уже отлетевший от Вэй Усяня на пару метров, вдруг оборачивается. В лучах закатного солнца он кажется божеством. Золото плещется в его волнистых, темно-каштановых волосах. В глазах тоже золото — жидкое, горящее потусторонним огнём, ведь не могут же светиться глаза, когда Лань Чжань стоит против света? Или же он, Вэй Усянь, свет Лань Чжаня? Вэй Усянь шагает вперёд, пока носками сапог не упирается в каменную кладку. — Башэ поедает слона [6], — говорит Ванцзи. Вэй Усянь смеётся так, будто это лучшая шутка из всех, что он когда-либо слышал. А потом Лань Чжань, огладив чёрную лакированную поверхность гуциня, улыбается ему напоследок. Взвиваются его белоснежные и слепящие даже в полутьме одежды. Вэй Усянь хватается за правое предплечье, на котором, под кожаным наручем с тиснёными облаками, скрывается шёлковая лента. Когда Лань Чжань играет первые ноты, Вэй Усянь вдруг во всю глотку кричит: — Лань Чжань! Я люблю тебя! Помни, за что мы сражаемся! И прыгает со стены вниз, в полете выхватывая разгорячённый Суйбянь за пульсирующую рукоять.