Волчица и лисица

      Соня никогда не была счастливой. Ни разу в жизни она не ощущала этого чувства всепоглощающей сладкой неги, которое захлёстывает тебя с головой и разливается теплом в сердце. Может, мимолетная радость от того, что подбросила Коле в кроссовки битое стекло или подсыпала стерве Аньке в компот слабительное… Это да, бывает. Бывает гордость за саму себя, когда победила в очередной олимпиаде по математике или информатике. Но счастья — никогда. Она жутко завидует этим всем тем детям, которые могут быть счастливы со своей семьёй. Саму Соню младенцем подкинули детскому дому, не оставив и шанса получить родительскую ласку и любовь. Родные родители просто отправили ту к стае гиен, которые были готовы сожрать ее с потрохами, обглодав кости. Соня быстро научилась выживать среди них, прикидываясь невинным кроликом, а на деле являясь хитрой и вертлявой лисой, что легко уничтожит врага изнутри, заметя все свои следы и свалив всю вину другого человека.       У этой девушки и в помине нет совести или стыда. Она давно позабыла об этих мешающих и глупых вещах. Она просто не видит в них смысла. Большинство поступков, которые она совершает ежедневно, заставят нормального человека стыдиться и чувствовать угрызения совести. Соня же лишь удовлетворённо хмыкает в тот момент, когда получает желаемое своей виртуозной ложью, лисьей ложью.       У неё морковно-рыжие волосы до пояса, всегда собранные либо в косу, либо конский хвост, светло-голубые глаза, подведённые коричневым карандашом, которые метко стреляют по сторонам в поисках выгоды и наживы. Соня тоненькая тростиночка с руками-веточками и фарфоровой кукольной кожей, которая пахнет ванилью из-за крема для тела. У неё тонкая талия, мягкая полуулыбка на розовых губах со сладкой помадой, персиковый румянец на чуть округлых щеках. Соня всегда носит школьную форму и туфли-лодочки на низком каблуке, в её сумке есть все тетради и учебники в обложках. Она идеальна во всех аспектах.       Вот только никто не знает ее настоящую. Стерва. Лживая сука. Лицемерная сволочь. Никто этого не знает и не хочет понять. Соня хорошая актриса. Но это не помогает ей избежать издевательств со стороны ребят из детдома. Приставания от парней, насмешки и совсем редкие избиения… С первого взгляда может показаться, что она терпит, ничего не делает и молчит. Но случайные слухи о том, Коля подхватил от шлюхи сифилис или Катьку пустили по кругу, вовсе не случайны. Стёкла и булавки в туфлях и кроссовках не случайны. Слабительное в их еде не случайно. Их исчезнувшие вещи не случайны. Но на Сонечку никто не думает. Она слишком боязлива, стеснительна и тиха для подлостей. Она слишком свята в глазах воспитателей и воспитанников детского дома.       Она умна, расчётлива, хитра и красива. Соня всегда, абсолютно всегда получает то, что хочет. Хочет отдельную комнату — получает. Хочет больше карманных денег — получает. Хочет хороший телефон — получает.       Но лишь одно она не смогла получить. Любовь. Любовь она не сможет выцепить когтистыми лисьими лапами. Сонечка Разумовская любви не знает. Сказки кажутся ей ложью. Принц на белом коне полным ублюдком, а принцесса тряпкой несчастной. Её злят такие, она их ненавидит. Почему бедным страдалицам дают всё, а тем, кто пашет и выгрызают каждый момент своего спокойствия, не достаётся ничего?       Но Соне плевать. Она без стыда пойдёт по головам и чужим судьбам. Всем тем, кто делал больно, та принесёт ещё больших унижений. Нужно только быть терпеливее и расчётливее, гибче и хитрее. И никто не посмеет ей помешать.       И сейчас она с наигранным страхом смотрит на Колю, которым с мерзкой ухмылкой прижал её тельце к стене и залезает грубой рукой под мягкую молочную блузку. Соня сжала зубы и просто мечтала размозжить его голову стенку. — Что, думаешь, и в этот раз кто-то поможет? — спросил парень, сжав её талию, — Ты никому тут не нужна. Таких миленьких девочек у нас пускают по кругу, не в курсе? — девушка несмело мотнула головой, опустив глаза вниз и пряча клокочущий гнев на их дне, — Да же откуда нашей куколке знать о столь похабных вещах?       Ублюдок, подумала Соня, выравнивая дыхание, сбившееся из-за злости. Она не может дать сдачи, иначе это стадо гиен набросится на неё и сожрёт без остатка. Она слаба. У неё нет физических сил. У неё нет ничего, кроме самой себя.       Касания влажных ладоней вызывали рвоту, от чего она зажмурилась. И в тот момент, когда пальцы Коли подцепили пуговицу на её юбки, сзади раздался женский немного низковатый голос: — Отойди, ублюдка кусок. — сказала девушка, положив руку на плечо парня. — А то что? — хмыкнул тот, разворачиваясь на сто восемьдесят градусов.       Дальше был слышен хруст кости и вопль Коли, осевшего на пол. Он медленно отполз к противоположной стене, баюкая поломанную руку. Соня прижалась спиной к батарее, с которой сыпалась старая серая краска, и смотрела снизу вверх на свою спасительницу. Та была на полголовы выше неё, с тёмными волосами до плеч и странным беспокойством в шоколадных глазах. Она присела рядом с ней и утёрла слёзы и тушь с мягких щёк. В глазах Разумовской полыхнул гнев на несчастного паренька, что уже пулей летел в медпункт. Она просто мечтала его уничтожить и заставить молить о пощаде, ползая у неё ног. Но гнев тут же сменился на испуг в перемешку с благодарностью, которую она совсем не чувствовала. Теперь весь ее гнев грозился перекинуться, подобно пожару, на девушку, что находилась рядом с ней. — Я Оля. Оля Волкова. — неожиданно представилась спасительница, подняв девушку на ноги и оперев на свой локоть. — А я Соня. Соня Разумовская. Приятно познакомиться. — с лёгкой полуулыбкой сказала Соня.       Оля знала, что эта улыбка насквозь пропитана ложью и лицемерием, но от этого менее прекрасной она не становилась. В то мгновение её сердце будто ухнуло вниз, а после забилось быстрее. Соня в её глазах была хитрой лисой, какой та и являлась на самом деле. Она видела Разумовскую насквозь и она казалась ей интересной. Ведь может же нечто большее прятаться за чередой её масок? Оля точно знает, что это так. — Как ты себя чувствуешь? — спросила девушка, смотря на Разумовскую. — Всё прекрасно, спасибо большое! Не знаю, чтоб делала без тебя! — поблагодарила Соня, зачесав волосы пальцами назад, не понимая, что этой Оле от неё нужно. — Не стоит. — улыбнулась та в ответ, — Я лучше провожу тебя до комнаты, так будет и мне, и тебе спокойнее. — Я не возражаю. — весело ответила Соня, мечтая поскорее избавиться от этой Волковой.       Она совершенно не понимала, откуда эта выскочка взялась. И что потребует за спасение. Соне всего-то оставалось дождаться воспитательницу, которой она уже рассказала о том, что здесь кто-то очень часто курит вечером. А сейчас как раз был вечер, и тетя Лена должна была вот-вот подойти, Разумовская слышала её грудной смех, который раздавался с конца другого коридора за поворотом. Всего пять минут и этому ублюдку пришлось бы ой как несладко. А тут надо было появиться этой Оле Волковой со своей глупой помощью. Ей ведь оставалось лишь расплакаться тихонько на плече воспитательницы, незаметно ликуя и вкушая свою победу.       В тот момент Соня просто полыхала злостью, пряча её за своим мягким смехом. Каблуки её туфель громко стучали по полу, выложенному брусчаткой, а Оля шла почти беззвучно в своих удобных поношенных кедах. Волкова не могла оторвать взгляда от неё. Та еле заметно покачивала бёдрами при ходьбе, будто настоящая лиса. Её коса была перекинута через плечо и лежала груди, обтянутой блузкой с бантами на рукавах, а голубые глаза лучились благодарностью, но Оля прекрасно видела злость и раздражение, будто ей удалось заглянуть за ширму в театре и увидеть актёра без сценического образа и приклеенной улыбки на белом лице.       Девушки быстро добрались до комнаты на чердаке и попрощались. Разумовская медленно закрыла дверь и упала на кровать, распуская волосы, что тут же разметались по подушке. Она протяжно застонала и тихо зарычала от злости. Эта Оля… Всё бы пошло по плану и он ещё долго мучился! Сколько лет он её изводил — не сосчитаешь, а тут подвернулся такой случай отмстить. В итоге он отделался всего-то сломанной рукой! — Господи, хоть раз бы услышал мои мольбы и не мешал мне уничтожить эту тварь. — пробормотала Соня, переворачиваясь на спину и лениво расстёгивая блузку.       Так же сняв юбку и откинув школьную форму на пол, она закуталась в плед и уткнулась носом в подушку, лежащую под боком. Как же она устала сегодня. Ранний подъём, одеться, накраситься, добраться до школы, прилежно отсидеть все уроки и помочь учителям с проверкой тетрадей, домашняя работа, помощь воспитателям в организации детского праздника и, наконец, этот ублюдок Коля. А сегодня только среда.       Решив принять душ с утра, Разумовская сняла лифчик и надела большую футболку мятного цвета, всё же не поленившись снять макияж специальными салфетками. И только после этого могла спокойно уснуть, плюнув на валяющиеся вещи на полу.       В это время Оля сидела в обшарпанном туалете на втором этаже детского дома «Радуга», курила помятые сигареты из заначки в лифчике и тупо пялилась в пятно на двери кабинке. Странный день. Но довольно приятный.       Соня Разумовская, за которой она любила наблюдать как в школе, так и в детском доме, сегодня попала в переплёт, в какой та просто по определению не могла попасть… Приставания Кольки, который ей и до этого не очень нравился. Оля не то чтобы прямо следила за этой девушкой, но была довольно заинтересована в ней. В её обычном милосердном и святом образе всегда чего-то, по мнению Оли, не хватало. За несколько месяцев так и не удалось разузнать. И сегодня она поняла, чего же именно не хватало — искренности и правдивости. Те раздражение и злость в глазах, которые грозились захлестнуть всё вокруг, забыть просто невозможно. Так добрые и скромные девушки смотреть не могут в подобных ситуациях. Они либо со слезами бросаются на шею к спасителю, либо пребывают в глубочайшем шоке и потрясении. А Соня глядела так, что в дрожь от ужаса бросало. Этот взгляд предвещал муки и страдания обидчику. И в нём не было и капли благодарности, а опять-таки злость. И уже не на Кольку, а Олю.       И на этом моменте она встала в тупик, и её рассуждение не могло продолжиться из-за обрыва логической цепочки. Что она успела сделать не так? Помочь? Но это же абсолютно глупо. Хотя, в любом случае, даже не смотря на лицемерие Разумовской, Волкову всё равно к ней тянуло, будто мотылька на огонь. И что вообще она в ней нашла? Да, ей отчасти нравился её покладистый и приторный образ примерной девочки, но Оле хотелось видеть и другую, стервозную, злую, подлую и хитрую сторону. За последние пару дней она узнала много нового. Допустим то, что над ней издеваются уже очень долгое время. И даже не удивительно, что Волкова об этом не знала. Во-первых, времени на сплетни у неё нет и в помине. Подработка, школа, баскетбол и всё. Во-вторых, она почти ни с кем не общается. А если и общается, то, в большинстве случаев, только кулаками. Все вокруг ей кажутся непроходимыми засаленными идиотами, кроме ребят из баскетбольной команды. И это, опять таки, неудивительно. Оля была, наверное, не такой аморальности, как ее, если их можно таковыми назвать, домочадцы.       После этой новости она уже успела «вежливо и по делу» поболтать с обидчиками Сони. Те довольно быстро закивали своими головами и слёзно поклялись к этой «святоше Разумовской» и на сто метров не приближаться. Всё-таки большинству воспитанниц не хотелось ходить «разукрашенными» и опухшими. А парни, являясь не такими идиотами, какими их считала Оля, прекрасно знали, что, несмотря на то, что хоть Волкова девушка, дерётся она весьма и весьма неплохо. И никто из них не хотел бы оказаться с ней в одной подворотне поздно вечером.       Оля быстрым движением руки достала из кармана мастерки телефон и разблокировала его, отыскав в галерее фотографию Разумовской. Та с её дисплея с максимальной яркостью мило улыбалась, одной рукой приобняв за плечи директрису их детского дома, а второй легонько прижав маленькую дочку директрисы к своему стройному бедру, обтянутому юбкой до щиколотки. Глаза лучились нежностью, а улыбка выражала радость и непоколебимое спокойствие. Не придерёшься ни к чему — она безупречна. Она хорошая актриса, но тот взгляд Волкова никогда не забудет. Это взгляд воительницы, которая всегда получает то, что желает и не терпит возражений. И Волковой больше нравилась воительница, а не покорная рабыня.       Девушка выдохнула струю дыма в хлипкую дверцу кабинки туалета, затушила сигарету о край мусорки и кинула окурок прямо в неё. Закинув телефон обратно в карман, Оля быстрым уверенным шагом направилась в свою комнату. Она с нетерпением ждала завтрашнего дня, чтобы увидеть Соню. Ей хотелось как можно скорее увидеть её и просто посмотреть в глаза. Глаза Разумовской говорят о ней явно больше, чем она сама.

***

      На часах было ровно восемь утра, Соня быстро поднималась по лестнице на второй этаж, цокая по ступеням своими маленькими каблучками, вежливо подгоняя запозднившихся ребят. Она часто помогала учителям встречать учеников на входе школы и проверять наличие их сменной обуви, поэтому опаздывать на уроки ей разрешалось. Очень естественно улыбаясь и кивая в приветствие всем встречным, она мечтала просто прикончить всех вокруг и снять эту чёртову форму. Она всей душой ненавидела эту юбку-карандаш ниже колена и рубашку, застёгнутую до последней пуговки, со школьным бантом на груди. Лучше бы надеть любимое свободное платье и завалиться на кровать рисовать, а не учить чёртов французский язык.       Остановившись у нужной двери, выкрашенной в белый цвет, и отряхнув с рукавов несуществующие пылинки, Разумовская три раза постучала в дверь, прежде чем ее открыть: — Галина Васильевна, доброе утро, извиняюсь за опоздание. Я помогала учителям встречать ребят на первом этаже. — вежливо и с мягкой улыбкой на пухлым розовых губах произнесла девушка. — Сонечка, входи-входи, ты молодец, что помогла. Мы немного совсем прошли. — довольно ответила женщина.       Соню Разумовскую все в школе любили, за исключением воспитанников детского дома. Со всеми мила, добра, готова помочь в любой момент и может прикрыть, тем самым являясь чуть ли не святой богиней в их глазах. Но при этом ей удавалось всех держать на расстоянии вытянутой руки, не позволяя кому-либо вторгаться в своё личное пространство. Она была недосягаемым идеалом, на который многие неосознанно равнялись. И это неплохо тешило её самолюбие. — Конечно, спасибо за понимание, Галина Васильевна. — поблагодарила Соня и направилась к своему месту за предпоследней партой.       Девушка только хотела сесть на своё место, как заметила, что за её партой уже кто-то сидит. Оля. Оля Волкова. В душе она закатила глаза и побила эту несчастную за вторжение на её территорию, а после всё с той же приклеенной полуулыбкой села за парту и стала вынимать из новенькой сумки учебные принадлежности.       Разумовская кинула беглый взгляд в окно и еле заметно тяжело вздохнула. Февраль. Это означает, что скоро будет защита проектов. Десятый класс. Скоро нужно будет определяться с выбором предметов для сдачи экзамена.       Соня очень любит рисовать. Сколько та себя помнит, то всегда в руках держала блокнот и карандаш. Но также она очень хорошо разбиралась в программировании и математике. Во всём остальном Соня также была на высоте, но именно это то, что ей интересно. Ей не было страшно за своё будущее, она знала, что станет программисткой, и уже выбрала вузы для подачи документов и была готова на всё ради своей мечты. И абсолютно плевать, что все вокруг видят её учительницей. Ведь можно до последнего кивать, а потом просто исчезнуть, верно?       Девушка легонько помотала головой и откинула ненужные мысли прочь, сосредотачивая всё своё внимание на нудной лекции Галины Васильевны и сделав вид, что не заметила пристального взгляда соседки по парте. Пусть смотрит. И ещё больше убеждается, что ей пора отстать от неё и больше не создавать проблем.       Спустя сорок минут звонок трелью пронёсся по всей трёхэтажной школе, оповещая о конце урока. — Сонечка, не могла бы отнести эти документы в учительскую? — спросила учительница, кивнув головой в сторону на три стопки бумаг. — Да, конечно, Галина Васильевна! — тут же согласилась Разумовская и подхватила первую стопку документов, еле как не уронив сумку.       У меня что, дел других, по-твоему, нету, кроме как таскать твои чёртовы огрызки по всей школе, раздражённо подумала она, сохраняя нежное и милое выражение лица, не позволив треснуть своей маске от такой мелкой проблемы. Как же ей хотелось послать эту Галину Васильевну далеко и надолго со своими идиотскими просьбами и запереться подальше от просьб этих немощных придурков. Как-будто своих рук у них нет.       Но кто-то неожиданно перехватил из её рук бумаги, заставив от удивления девушку изогнуть изящную бровь в дугу. — Я помогу, а ты лучше отдохни. — сказала Волкова, невесомо подтолкнув Разумовскую в сторону лавочки рядом с тёплой батареей. — А… Благодарю… — всё ещё немного удивлённо пробормотала та, сжимая в руке ремень сумки.       Никто и никогда за все шестнадцать лет её жизни не делал. Помощь предлагали, те же парни со школы, но когда она отказывалась, то все тут же испарялись. А сейчас вот так просто подошли, взяли документы и пошли помогать. При чём девушка. Оля. Оля Волкова.       Снова она, опустив голову и зарывшись пальцами в волосы, немного шокировано подумала она, смотря Волковой вслед. И отчего-то по её лицу расплылась действительно радостная улыбка. Это немного пугало. Неужели чтобы её обрадовать, достаточно всего-лишь донести бумажки до нужного кабинета? Или нужно просто помочь?       Соня немного зло покачала головой и пошла в сторону кабинета французского языка, чтобы взять и оставшиеся две стопки бумаг, но Волкова уже оказалась внутри и держала в руках те самые две стопки. — Оль, думаю, лучше мне самой донести, следующим уроком физкультура, тебе лучше поторопиться, Геннадий Витальевич хотел тебя видеть. — сообщила девушка, подходя к однокласснице и пытаясь перехватить ношу с её крепких рук. — Нет, тебе стоит идти в раздевалку и готовиться к уроку. И насколько я помню, тебе сегодня ещё помогать нашей директрисе готовиться к празднику на 23 февраля. — отрезала та и уверенно вышла из кабинета.       А Соне только и оставалось, что похлопать глазками, позлиться внутри себя, схватить тряпичную сумку со спортивной формой и направиться в раздевалку. Ладно, мне же меньше делать, Оля… она права, у меня есть дела и важнее, кивнула своим мыслям девушка и пошла на первый этаж, цокая каблучками туфель по лесенкам.