Волчица и лисица

      Соня на данный момент сидела за столом в небольшом кабинете директрисы их детского дома и усердно готовилась к детскому празднику, на который иногда хотелось плюнуть. Но в голове сразу всплывали моменты из собственного детства, где даже о таких праздниках и речи не было. В детстве ей приходилось осваивать азы выживания, манипуляций и вранья. Когда-то и она была слабой беспомощной девочкой, забившейся в угол от страха и не знающей как ей быть. И ради таких детей, как она, Разумовская была готова придумывать интересные конкурсы, рисовать большие и красочные плакаты, подшивать костюмы для постановок. Лучшей наградой было видеть радость маленьких ребятишек, которые впервые надевали сценические наряды и вживались в своих персонажей, лишь бы сбежать от суровой реальности, в которую жизнь забросила их. Для их невинных, ещё не совсем поломанных улыбок Соня была готова стараться, жертвуя своим сном и отдыхом.       Ей тоже были не чужды такие чувства как жалость, понимание, сочувствие и ласка. Редко, но она всё же позволяла себе показывать эмоции подобного рода. В её время никто не ничего не делал — всем было плевать. И Соня рада, что она есть у этих детишек. Она не может дать им полной защиты или заботы, но может хотя бы иногда дарить им такие праздники.       Соня улыбнулась, глядя в готовый сценарий для праздника. Само мероприятие должно было длиться около полутора часов, многое уже было готово, но и многое ещё предстояло сделать: смастерить декорации для спектакля, подкорректировать костюмы и придумать дизайн для грима. Она устало вздохнула и откинулась на спинку поскрипывающего стула. Уже десять часов вечера.       С того самого дня, как Волкова подсела к ней за парту и помогла отнести документы в учительскую, прошло чуть меньше недели. И никто из детского дома не трогал её, кто-то даже убегал при её виде. По началу она удивлялась, а потом лишь удовлетворённо хмыкала. Надо бы узнать, чем же она заслужила такое почтение со стороны этих безмозглых придурков. Потому что такое отношение может как резко начаться, так резко и закончиться. Нельзя оставлять подобные вещи без внимания. — Сонечка, давай-ка уже заканчивать. Уверена, что ты очень устала, пора спать. — неожиданно сказала Лариса Александровна, сняв свои очки и положив в явно недешёвый кожаный чехол. — Да, конечно, Лариса Александровна. — согласилась Разумовская, тут же начав складывать все свои труды в тумбочку. Заперев тумбочку на ключ, она положила его на стол директрисы, — Спокойной ночи. — И тебе, Сонечка. Беги скорее, не задерживайся. — произнесла директриса, кивнув на дверь.       Девушка взяла в руку сумку с принадлежностями для рисования и вышла в коридор, снова тяжело вздохнув и прислонившись спиной к прохладной стене. Соня, внимательно оглядевшись по сторонам, сползла вниз по стенке и откинула голову назад. Как же она устала. Шёл уже седьмой день после их с Волковой знакомства. Та стала слишком часто крутиться около неё. Первые пару дней это раздражало. А дальше она поняла, что та просто физически сильнее неё, так что сопротивление абсолютно бесполезно. Поэтому Разумовская приняла решение просто пока смириться. Если немного подождать, равнодушно и вежливо к ней относиться, то она сама отвяжется. С ней и раньше такое бывало: кто-то пытался с ней сблизиться, порой и помогал, но вскоре понимал, что ничего для неё не значит и просто уходил.       Именно это Соне и нужно — одиночество. Многочисленный жизненный опыт показывал, что одиночество — это самое безопасное положение. Ей никто не нужен и она никому не нужна.       Но если быть честной, то ей на самом деле просто страшно. Страшно снова быть выброшенной.       Девушка посмотрела вверх и увидела немного обшарпанный, но такой родной, серый потолок с болтающимися жёлтыми лампочками, что изредка мигают. Раньше, когда ей было всего шесть лет, она случайно забрела в этот коридор, то очень испугалась, когда везде погас свет. Она от ужаса забилась за штору и очень долго там просидела, закрыв опухшие глаза своими маленькими ладошками. Воспитательница нашла её лишь через пять часов.       Соня хмыкнула, вспомнив странный эпизод из детства, и только хотела встать на ноги, как увидела высокую фигуру сбоку от себя. Это была Оля. Оля Волкова. Она стояла рядом с сидящей на корточках Разумовской и смотрела на неё сверху вниз и мягко, еле заметно улыбалась. — Э… Привет, что тут делаешь? — неловко глянув на Олю, спросила Соня и встала на ноги. — Тебя жду. Пойдём. — сказала Волкова, подхватив сумку с плеча младшей. — Что? Зачем? — поинтересовалась Соня, еле нагнав Олю, которая уже шагала в сторону Сониной комнаты. — Ты сегодня очень устала, решила встретить и помочь. — Благодарю, но всё же тебе не стоило утруждать себя. — вежливо произнесла Разумовская, уже не зная, как отвадить себя прилипчивую девушку.       Волкова решила проигнорировать последнюю реплику спутницы и легонько подтолкнула её вперёд, чтобы не отставала.       Так две девушки добрались до комнаты на чердаке. Соня, что признавать ей не хотелось, чувствовала себя с Олей… спокойно и безопасно. Время с ней летело стремительно быстро. Молчаливое присутствие Оли её совсем не напрягало, а раздражалась она только из-за испорченного плана. Та ведь действительно, если разобраться, просто по доброте душевной помочь хотела. Всё же Волкова никогда её не трогала, так что смысла злиться или мстить ей нет. Лучше потратить свои силы на праздник для ребятишек. — Спокойной ночи, спасибо что прово… — Не стоит. Я подумала, что ты устала и ещё не ужинала и взяла тебе шоколадку. — немного смущённо сказала Оля, перебив свою спутницу, и протянула ей большую шоколадку. — О… Не стоило, но… всё равно спасибо. — удивлённо, даже немного шокировано, произнесла Соня, принимая подарок в свои тонкие бледные ладони. — Спокойной ночи. — пожелала Волкова и только хотела развернуть и уйти, как Разумовская положила руку ей на плечо. — И тебе, Оль. За шоколадку спасибо. — ответила девушка и прижала к груди сумку с шоколадкой.       А после улыбнулась. Да так, что старшая за эту улыбку была готова на… да на всё. Потому что в это немного тусклой и блеклой улыбке сквозила благодарность. Настоящая. Не лживая, как обычно. От неё веяло теплом и чем-то домашним, что хотелось оставить лишь для себя и запереть в своём сердце. Что не хотелось показывать посторонним. Даже не смотря на то, что сама пока являлась этой самой посторонней.       Оля лишь кивнула на это и быстрым шагом направилась в туалет, чтобы покурить. И успокоиться. Её сердце в те самые секунды стучало быстро-быстро, будто в груди был маленький колибри, что бился внутри и пытался выбраться наружу. Наверно, её сердце тоже совсем скоро выскользнет наружу и поскачет прямо в руки Разумовской. Звучит глупо, но никакой другой параллели Оля провести не смогла.       Она буквально завалилась во вторую кабинку и рухнула на бочок унитаза, уставившись пустым взглядом в чёрную точку на ободранной дверце кабинки. Она же её и оставила там ещё года два назад, затушив об неё сигарету. И сейчас Оля снова доставала чуть дрожащими пальцами помятую пачку из кармана мастерки. Но вот незадача — стоило ей взять сигарету в руку, она упала вниз, прямо в унитаз. Руки тряслись. Девушка раздражённо цокнула языком и быстро смыла её, нажав на кнопку слива, и достала новую, уже крепко в неё вцепившись.       И только после полностью выкуренной пачки Волкова смогла успокоиться, уже перестав мелко дрожать от волнения. Она кинула пустую пачку в полуразбитую пластиковую урну и достала телефон, всего парой движений разблокировав его и открыв галерею. Отыскав в ней папку с надписью «Сонечка», открыла её и стала просто бездумно листать фотографии, начиная глупо улыбаться. С дисплея ей улыбалась Разумовская, забивая мяч команде противника на физкультуре во время игры. Оля на том уроке просто отсиживалась, так как могла себе это позволить из-за того, что их школьная команда по баскетболу, в которой она состояла, выиграла городской чемпионат, после чего физрук её чуть ли не на руках носил. Весь тот урок, что длился всего сорок пять минут, она безотрывно смотрела на Соню, которая потрясающе выглядела в своих обтягивающих лосинах и длинной футболке, что прикрывала бёдра. Не запечатлеть такое произведение искусства Волковой казалось если не грехом, то минимум огромный упущением.       Вот только она не могла позволить себе большего. Пока её вполне устраивало просто безмолвно находиться рядом, защищая своим присутствием от нападков посторонних. Соня и сама не сильно противилась её компании, хотя скорее больше терпела, потому что побаивалась. Это немного задевало, но она была готова ждать столько, сколько потребуется, чтобы она ей доверилась и впустила в свой круг доверия.       Оля тяжело вздохнула и прислонилась лбом к хлипкой дверце, прикрыв глаза и прикинув в голове, сколько сегодня удастся поспать. Завтра была тренировка по баскетболу на пять часов с перерывами, так что вернётся в «Радугу» она не раньше шести вечера. А она хотела еще предложить Соне свою помощь в организации праздника для младших.       Волкову маленькие дети обычно любили её и тянулись к ней, что всегда было взаимно. Она могла порой прийти в младшую группу и помочь Алёне Сергеевне поиграть и последить за детьми. Те всегда были рады её визитам и наперебой совали ей в руки куклы и машинки, пытаясь привлечь внимание. Девушка лишь посмеивалась над их энергичностью и звала играть всех в прятки или салки, каждый раз поддаваясь. Ей нравились их искренние эмоции, которыми они её буквально засыпали. Радость, злость, азарт, гордость… и ни капли лжи и лицемерия.       Этими вещами Оля сыта по горло, но Соня всё равно буквально притягивала её к себе. О ней хотелось заботиться. Хотелось защитить и оградить от всего плохого на свете. Хотелось видеть её настоящую. Хотелось каждый день приносить ей сладости и видеть ту самую тусклую, но такую настоящую улыбку. Хотелось закутать её в плед и наконец уложить спать. Хотелось видеть её заспанной в одной пижаме. Просто хотелось любую её. Только бы её. И никого другого.       Волкова помотала головой и вышла из своих мыслей, от которых становилось не только горестно, но и хорошо. Беззвучно выскользнув из туалета и поправив немного растрепавшиеся волосы, она направилась в свою спальню. Но внезапно встала посреди коридора и поняла одну вещь.       Она влюбилась. Сильно и бесповоротно. Не как в фильмах — слащаво и нереалистично, а так, как влюбляются по-настоящему. Непонимание, страх, принятие, слабеющие конечности и прочие прелести, которые редко освещаются в кинолентах.       Это осознание заставило Олю улыбнуться и сжать телефон с сониными фотографиями в своей загорелой ладони с мелкими шрамами от драк крепче обычного.

***

      На следующий день Соня встала подозрительно быстро и без будильника. И с хорошим настроением. На тумбочке возле кровати её ждала на половину съеденная шоколадка с орешками, которую так и хотелось съесть прямо на месте, что она и сделала. После этого и день задался. И понимание того, что кто-то решил о ней позаботиться, пусть с пока и непонятной целью, как-то… грело душу, что ли. Было непривычно и немного страшно. Но ведь то, что ей приятно, не означает же, что она тут же кинется Волковой на шею, правильно? Пусть заботится, если ей так хочется, главное пусть не мешается и не раздражает.       От таких мыслей Разумовской стало немного не по себе. Почему-то об Оле так думать не хотелось. Так думать о ней казалось неправильно и… неуважительно. Ха, когда это я в последний раз кого-то действительно уважала, хмыкнула Соня, крутя ручку в пальцах.       Сейчас была половина двенадцатого утра, а значит время поесть. Соня предпочитала сидеть в самом конце столовой и быстро, но очень аккуратно и даже красиво, кушать, а после торопиться на следующий урок. Так как она была детдомовской, то ей школьное питание предоставлялось бесплатно. Было то, мягко говоря, ну… не очень. Нет, еда такая же, как и у остальных, но всё равно выглядело не очень аппетитно. Соня хоть и не страдает привередливостью и сильной разборчивостью в еде, но один только вид овсяной каши с волосом поварихи тёти Зины в нём вызывал рвотный рефлекс.       Боже, за что же мне это, я же белая и пушистая зайка, кидая ручку и тетрадь в раскрытую сумку, что стояла на табуретке рядом, и немного отодвинула от себя тарелку с едой.       Рядом с Разумовской раздались шаги и шуршание целлофанового пакета. Нет сомнений в том, что это была Оля. Оля Волкова. И что-то внутри Сони тянулось к ней, но только совсем немного. Наверное, порой и в таких, как она, остаётся их детская кроха желания получать заботу и защиту. Как бы ни хотелось ей уничтожить эту глупость в себе, всё равно ничего не получилось. И, скорее всего, не получится.       Оля была похожа на волчицу в глазах Сони. Сильная, уверенная в себе, может постоять за себя. Может подраться с кем угодно и выйти без единой царапины. Она красивая, очень, Разумовская этого не отрицала, даже охотно признавала. Ведь она была красивой такой, какой есть. Соню считают красивой только тогда, когда она загоняет себя в рамки идеала. Оля ей, наверное, даже нравилась как человек, но младшая не в том положении, чтобы с кем-то дружить. Она должна быть кем-то прекрасным и недосягаемым, на кого все равняются. Её уже поставили на этот пьедестал и она не вправе спускаться с него, ведь все вокруг неё были на самом деле ненасытными хищниками, которым только дай повод — сожрут тебя с потрохами. Но Волкова таковой ей не казалась. Она казалась… надёжной.       Оля села рядом с ней подвинула к ней булочку с яблоком и корицей: — Будешь? — спросила она, смотря на свои руки с царапиной на предплечье. — А, спасибо большое. — поблагодарила Соня, немного с опаской беря в бледные ладони с тонкими пальцами всё ещё теплую выпечку. — Тебе помочь с подготовкой к празднику? — поинтересовалась Волкова, незаметно для всех, но очень явно для Сони, от которой это и скрывалась, нервно заламывая пальцы.       Она что, волнуется, подумала Разумовская, по-доброму посмеиваясь над Волковой. В этот момент она казалось ей такой милой и невинной. Так и хотелось её подарзнить и засмущать ещё сильнее. — А ты можешь? Скажу сразу — работы ещё предстоит немало. — предупредила та, совсем не отговаривая. В их деле лишние руки совсем таковыми не будут. — Конечно, смогу. Ты только скажи, как помочь. — согласилась Оля, уже привычно подхватывая сумку Разумовской.       За эту неделю она как-то незаметно стала носить её вещи, против чего сама Соня была не против. В день ведь по семь-восемь уроков, учебников носить надо много, а спина уже болит после третьего урока.       Через несколько минут девушки добрались до класса математики и сели за парту прямо со звонком. Началась алгебра.       Учительница, Лидия Анатольевна, Соню также, как и все, очень любила и часто выделяла, что порой раздражало многих, даже самой Соне, но ради сохранения репутации ей приходилось мило улыбаться и покорно кивать.       Урок прошёл на удивление быстро, но после звонка Лидия Анатольевна позвала Разумовскую к себе. — Сонечка, я бы хотела тебя попросить позаниматься с Волковой, сил моих нет на неё. — попросила учительница, тяжело вздыхая и поправляя очки на переносице. — А что такое, Лидия Анатольевна? — спросила Соня, внутри уже изнывая от желания смыться отсюда как можно дальше.       Лидия Анатольевна натурально её раздражала своей придирчивостью. Ведь ей, Сонечке, как самой умной на параллели, она давала в двое больше нагрузки. Ох, как же хотелось её придушить, а тело сбросить в канаву и засыпать палками с листвой, чтоб никто не нашёл. — Конечно, позанимаюсь, сегодня как раз есть пара свободных часов вечером. Мы можем воспользоваться вашим классом для занятия, Лидия Анатольевна? — поинтересовалась Соня, понимая, что чем скорее отзанимается с Волковой, тем скорее эта женщина от неё отвяжется и не будет беспокоить ближайшие пару недель. — Да-да, Сонечка, у меня всего два урока сегодня после обеда. Ключи возьмёшь у охранника. — разрешила женщина.       Разумовская тут же пулей выскочила в коридор, едва не дав волю эмоциям и не закатив глаза. А это она делать любила. Её раздражало почти всё вокруг. И Оля, кстати, уже не входила в список того, что её раздражало. Это было странно. Но разбираться с такими мелочами, как свои чувства, времени у неё не было. — Что она хотела? — тут же спросила Волкова, беря в руки её сумку. — Нам вечером сегодня нужно будет позаниматься, ты… не против встретиться после тренировки в половину шестого вечера? — спросила в ответ младшая, поворачивая к ней голову и натягивая улыбку.       Это была замученная и уставшая улыбка, которая через мгновение превратилась в приторно-сладкую полуулыбку. Олю аж передёрнуло от такого зрелища. Но перспективу провести пару часов наедине с Разумовской она проворонить не хотела, поэтому на предложение охотно согласилась.       После такого безоговорочного и немного радостного положительного ответа на душе у Сони потеплело. Неужели действительно есть люди, которые рады провести с ней несколько часов вечером, после пятичасовой тренировки? Это осознание заставило её где-то в душе улыбнуться. Тускло, блекло, но по-настоящему.

***

— Оль, всё понятно? — немного устало спросила Соня, тыкая колпачком ручки в номер задания на листке белой бумаги. — Нет, не очень. Объясни, пожалуйста… ммм… вот это. — попросила Волкова, кивнув на нижний пример, чуть улыбаясь глазами.       Разумовская откинулась на спинку старого стула, за который она зацепила в своё время немало колготок, и с тихим блаженным стоном распустила лёгким движением руки хвост. Девушка кинула взгляд на часы, что висели прямо над дверью в кабинет математики, и прикрыла веки, на которые были нанесены блестящие персиковые тени. Шесть часов вечера. Прошло с начала только полчаса. А ещё столько всего объяснять. Соня была больше недовольна тем, что у неё не осталось времени просто отдохнуть сегодня, чем компанией Оли Волковой.       С ней было легко и спокойно. Она молчаливо находилась рядом, порой задавала вопросы и усердно решала задачи под пристальным вниманием Сони. За эти полчаса, что она смотрела в её тетрадь, она заметила, что у старшей очень красивые руки. Длинные пальцы, кожа медового цвета с мелкими шрамами и браслет, который на деле был кожаным шнурком с деревянной подвеской явно ручной работы. В один момент она засмотрелась и потеряла нить объяснения, что пришлось секунд пять смотреть в листок и снова собираться с мыслями.       Оля, сделав вид, будто не заметила пристального взгляда Сони, преспокойно решала пример. Она не была глупой и неплохо знала математику, как и остальные предметы, просто ей было плевать. Да, уже десятый класс, но ей всё равно. Можно всегда пойти отслужить в армию и пойти по контракту. Да почему можно, именно так она и хочет сделать. Других целей, умений или интересов, кроме как баскетбола, у неё не было. Уж в армии то ей будет вполне хорошо.       Волкова всё детство носила пластыри, дралась за любой косой взгляд в свою сторону, ведь хорошо понимала, что никто не заступится за неё. И она вовремя поняла истину всего мироздания — либо жизнь тебя, либо ты её. Третьего не дано. Никому спрятаться от суровой реальности. Просто все спасаются по-разному. Вот Оля, например, выбрала самый простой вариант — кулаки. У неё нет сил и желания плести интриги или манипулировать людьми. Ей проще плюнуть в лицо и двинуть кулаком в живот, пнув ногой под колено. Она, как истинная волчица, силой отстаивала своё.       Но Соня, её Сонечка, она была другой. Она была умной и хитрой лисой. Она была расчётливой и дальновидной, просчитывала каждый шаг на несколько ходов вперёд. Снаружи изящна и утончена, словно кукла Барби с витрин магазинов, а внутри зла и хитра, как и подобает коварным лисицам с пышным рыжим хвостом. Но в глазах Волковой она была прекрасна любой. — Сонь, я уже решила. — сообщила Оля, щёлкая ручкой длинным пальцем, — Лучше пока закончить, ты очень устала и лучше отдохнуть. — Знаешь, ты права. — тут же согласилась Разумовская, потягиваясь на стуле и окончательно ослабляя бдительность. Её интуиции показалось, что Оля для неё не опасна и можно не держать идеально ровную осанку.       Волкова, очень довольная тем, что провела наедине с девушкой целых сорок минут, уже вовсю улыбалась и складывала учебные принадлежности в свой потрёпанный временем и жизнью серый рюкзак. — Можем погулять, тут как раз недалеко парк есть. — предложила старшая, — Могу купить поесть. — Гулять? Сейчас? Нам уже стоит вернуться… — начала Соня, но тут же поняла, что «Радуга» — это явно не то место, в которое стоит с такой резвостью спешить, — А, хотя, знаешь, пошли.       Разумовская подхватила свою сумку с парой ручек и тетрадей, которую успела купить на прошлой неделе с зарплаты из кафе, где подрабатывала на зимних каникулах официанткой, закрыла кабинет и отдала ключ охраннику.       На улице февраль, десятое число. Сейчас в Питере не очень холодно, но Соня быстро простывает, поэтому уже стояла на улице в пальто, тёплой шапке и замотанная до носа шарфом, в то время как на Оле был пуховик, и то расстёгнутый. Разумовская сразу подумала о том, что стоит застегнуть куртку Волковой, но тут же себя одёрнула. Какое ей вообще дело?       В итоге через десять минут она так и не выдержала — всё же застегнула несчастный потрёпанный пуховик до конца молнии и попросила теплее одеваться. Но она даже не знала, что заботливый взгляд её светло-голубых глаз грел Олю лучше всяких тряпок, без которых она вряд ли простынет.