of games and heartbreaks

      Поле чистое, тихое и пустое в свете раннего утра.       Ты закрываешь глаза и глубоко вдыхаешь. Воздух все еще немного холодный, но свежий и влажный, с обещанием жаркого дня. Ты бросаешь свою хоккейную сумку возле стойки ворот и оставляешь на ней клюшку, стараясь не обращать внимания на чувство стеснения в центре груди. Ты расправляешь плечи, пару раз подпрыгиваешь вверх-вниз, делаешь еще один глубокий вдох. Твое горло горит, но ты прикусываешь губу, встряхиваешь мышцы, чтобы проснуться, стараешься ни о чем не думать, а потом бросаешься бежать.       Это невозможно.       Ты сразу это замечаешь. Ты слишком напряжена, слишком нервничаешь из-за сегодняшнего дня. Слишком нервничаешь из-за всего. В твоем теле есть странная тяжесть, которая блокирует тебя, не дает возможности войти в устойчивый ритм. Твои мышцы болят гораздо сильнее, чем обычно, не разогреваются должным образом, независимо от расстояния, которое ты преодолеваешь. Твое дыхание прерывистое, и ты пробежала всего четыре круга, а тебе уже захотелось бросить. Ты все равно сжимаешь кулаки и проталкиваешься сквозь это, огибая угол поля и используя всю силу, чтобы игнорировать притяжение боковой линии.       Один шаг за другим, следующий за следующим.       Если твой отец чему-то и научил тебя, так это тому, что твое тело всегда сильнее твоего разума.       Ты заставляешь себя бежать быстрее, надеясь, что скорость облегчит твой бег. Пот начинает капать с твоей шеи вниз по позвоночнику. Твои руки слишком тяжелые, а кроссовки продолжают волочиться. Еще один круг. Добеги до угла, поверни на нем. Следующий. Добеги. Поверни. Еще один круг. Потом еще один. Долгое время это кажется невозможным: твои нервы вызывают у тебя тошноту, твои мысли кружатся так сильно, что от этого болят виски, твои мышцы напряжены, дыхание затруднено…       А потом что-то медленно начинает меняться.       Внутри твоего тела пульсирует энергия, которая изо всех сил борется за то, чтобы ты продолжала двигаться. Какое-то сильное притяжение, которое начинает давить на тебя. Один шаг за другим, следующий за следующим. Это то, что ты знаешь. Ты бегаешь с тех пор, как начала ходить. Ты оббегала углы хоккейных полей столько, сколько себя помнишь, и где-то внутри твое тело снова подхватывает это. Поле, как всегда, широкое. Воздух прохладный. Твои кроссовки просто бегут, бегут и бегут. Чтобы ты твердо стояла на ногах. Вперед, вперед, вперед.       Это твой мир.       Часть его. Большая его часть. Какая-то его часть.       Как будто эта мысль открывает твои легкие немного шире. Ты перестаешь пялиться на свои часы. Перестань смотреть на что-либо, кроме того, что перед тобой. Когда-то ты была ребенком, который мог бегать, не думая об этом, и где-то внутри твое тело тоже это улавливает.       Когда ты, наконец, ее видишь, ты понятия не имеешь, как долго ты бегала или как долго она уже наблюдает за тобой, прислонившись спиной к забору с улыбкой и ее хоккейной сумкой, перекинутой через левое плечо.       Ты чуть не поскользнулась на траве, прежде чем резко остановилась перед ней.       Лиса усмехается. — Конечно, ты уже здесь. Я думала, что сбор команды начнется не раньше восьми...       Ты сгибаешься пополам, упираешься руками в колени, дышишь так хрипло, что едва можешь говорить. — Мне... мне нужна... секундочка.       Лиса протягивает тебе свою бутылку воды. Ничего не говорит. Просто ждет, пока черные точки перед твоими глазами не начнут проясняться, и ты сможешь снова медленно встать, хотя тебе придется еще немного прислониться к забору, подняв руки над головой, чтобы создать больше места в груди.       Наконец, ты делаешь глубокий вдох и поднимаешь глаза. — Привет.       Лиса подвигается вперед, слегка краснеет – как будто ты не совершала на этом поле более скандальных поступков – и нежно, быстро целует тебя в челюсть. — Доброе утро, — она убирает потную прядь волос с твоих глаз, слегка хмурясь, когда смотрит на тебя, — ты слишком усердствовала, все в порядке?       Твоя грудь вздымается вверх и вниз. Твой разум прояснился, но твои эмоции все еще подступают к горлу – и Лиса может это заметить. Тем не менее, ты не хочешь портить все еще больше, поэтому ты выдыхаешь: — Да, да, я в порядке.       Она видит тебя насквозь. — Малыш, не бегай так, если ты в порядке, — скользнув рукой вниз по твоей руке, она берет твои дрожащие пальцы. — Это из-за сегодняшней игры? Из-за отца?       Волна уязвимости пульсирует в тебе. — Я не знаю. Может быть. Я просто... все это кажется таким... осознанным.       Лиса слегка улыбается тебе, проводя подушечкой большого пальца по внутренней стороне твоей ладони. — Я знаю, — говорит она, — это ведь так, не правда ли?       Ты поворачиваешься наполовину в сторону, глядя на зелень поля, пустое пространство того, с чем ты лучше всего знакома. — Может быть, сегодня просто правда плохая идея, — бормочешь ты. — Что, если я разрушаю все свои шансы? Что, если я испорчу все, ради чего я когда-либо работала, сделав это?       Лиса прикусывает губу, обдумывая это. Затем она говорит: — Я не думаю, что ты разрушаешь свои шансы или что-то портишь. Ты слишком хороша для этого. Но, Джен... — она сжимает твои пальцы немного крепче, — я знаю, что тренер Кан уже со всем согласился, но если тебе действительно кажется, что это плохая идея, тебе не стоит этого делать, малыш.       Ты переминаешься с ноги на ногу. — Я не знаю, я думаю, что хочу это сделать, но я просто... — у тебя перехватывает дыхание, когда ты находишь ее пристальный взгляд. — Мне просто немного страшно.       Лиса кивает. Тянет тебя к себе. Тебе хочется сказать ей, что ты слишком потная, но ей, похоже, все равно. — Знаешь что, — говорит она, — ты можешь решить после игры. Мы поговорим с Каном, твоим отцом и всеми остальными после игры, хорошо?       Ты слабо улыбаешься ей. — Хорошо.       Лиса целует тебя в висок, потом улыбается. — Кстати об игре, ты готова?       Ты не можешь перестать улыбаться. — Я готова снова поиграть с тобой.       Лиса поднимает бровь. — В этом я уверена.       Ты закатываешь глаза. — Не так...       Она улыбается, и ты подходишь, чтобы поцеловать ее, прежде чем она успеет сказать что-нибудь самодовольное в ответ. Она погружается в поцелуй на мгновение, прежде чем улыбнуться тебе в губы, снова отталкивая тебя. — Хорошо, поторопись и приготовься. Сегодня нам нужно выиграть игру. То есть, если у тебя еще остались силы забивать голы...       Ты посылаешь ей воздушный поцелуй. — Я не могу дождаться, чтобы показать всем, кто из нас может бегать быстрее, Лиса.       Она не теряет ни секунды. — Смотри и учись, Дженни.       У тебя есть всего лишь секунда, чтобы увидеть вызывающую вспышку ее улыбки, прежде чем она побежит, и у тебя нет выбора, кроме как бежать за ней, мчась друг за другом в раздевалки.

***

      Это одна из самых важных игр. Тренер Кан обязательно скажет вам об этом по меньшей мере сто раз во время поездки на автобусе из Сеула в Пусан. Джису засыпает примерно через десять минут после его речи, но, кроме этого, все напряжены и немного на взводе. Это финальная игра Весенних отборочных игр. Хотя и ваша команда, и команда Пусанского университета уже прошли отбор на весенний чемпионат, вам все равно нужно победить их сегодня, если ты хочешь произвести впечатление на работодателей и на своего отца.       Он прилетел вчера из Чеджу и все утро присылал тебе фотографии поля и самые свежие прогнозы погоды. Ты нервничаешь из-за этой игры больше, чем из-за любой другой игры раньше. Единственное, что хорошо – это то, что Лиса, наконец, получила разрешение снова играть, что означает, что тебе не придется страдать от всего этого в одиночку.       Все становится немного лучше, когда ты выходишь из автобуса в университет. Солнце высоко в небе жжет тебе затылок. У вас еще есть некоторое время до начала разминки, но с того момента, как ты выходишь на поле, ты можешь почувствовать, как все твои товарищи по команде напрягаются, поскольку все внезапно кажутся готовыми начать. Вида работодателей и профессиональных игроков на трибунах достаточно, чтобы все сосредоточились на игре. Все готовы играть. Готовы к победе. Горячий прилив гордости проходит по твоему телу при осознании этого.       Команда противников уже собралась на дальнем конце поля. — Посмотрите на них, — говорит Джису, прищурив глаза. — Вот, дамы, вот как выглядят сучки, которые вот-вот потеряют свое будущее.       Чеён чуть не подавилась водой. — Джису. — Что? — говорит Джису. — Я говорю на языке фактов.       Ты мало что можешь услышать из ответа Чеён, за исключением пары повторяющихся фраз, таких как «спортивный менталитет» и «позитивность», и «будь добрей», потому что ты занята осмотром трибун в поисках кого-нибудь, кто выглядел бы как твой отец. Он, должно быть, уже здесь, вероятно, обсуждает качества всех отдельных игроков вашей команды с как можно большим количеством работодателей. Однако ты не можешь его заметить, и нервы в твоем животе болезненно сжимаются.       Венди стучит своей хоккейной клюшкой о твою, чтобы привлечь твое внимание. — Эй, Джен, ты в порядке?       Ты делаешь глубокий вдох. — Да, я просто... я просто на секунду вернусь в раздевалку, хорошо? Забыла наполнить мою бутылку с водой.       Твоя бутылка полностью полная, но даже если Венди это замечает, она не комментирует это.       В раздевалке прохладно и тихо. Ты пересекаешь пространство между скамейками и опираешься руками о край раковины в задней части, чувствуя легкую дрожь на ногах. Тяжело дыша, ты смотришь на свое отражение. Твои волосы все еще туго стянуты в пучок, еще не взъерошенные ветром, потом и борьбой в игре. Темно-синий цвет твоей формы все еще гладкий и чистый. Хотя ты выглядишь усталой. Кожа бледная. Губы немного потрескались. У тебя темные круги под глазами. — Разминка начинается в пять.       Тебе требуется секунда, чтобы найти глаза Лисы в полутьме, но как только ты замечаешь ее в зеркале, прислонившуюся к дверному косяку, ты не можешь сдержать улыбку. — Посмотри на себя, — говоришь ты, — уже пытаешься мной командовать, а? Ты же знаешь, что я все еще капитан, верно?       Лиса посылает тебе воздушный поцелуй. — Все твое, малышка.       Ты оборачиваешься, неуверенность во всем внезапно звучит в твоем голосе, когда ты выдыхаешь: — Я так сильно нервничаю.       Лиса сразу же оказывается прямо перед тобой, поглаживая пальцами твою щеку, прежде чем притянуть тебя к себе и прижаться губами к уголку твоей челюсти. — Я знаю, — говорит она, целуя твою кожу. — Я знаю, все в порядке.       Ее пальцы уверенно ложатся на твои бедра, и ты не можешь не наклониться к ней, погружаясь в знакомую мягкую кожу, запах и прикосновения твоей девушки. — Я люблю тебя, — шепчешь ты, улыбаясь, когда Лиса, кажется, слегка вздрагивает рядом с тобой, никогда не готовая к этим словам.       Она позволяет своим пальцам скользнуть под твою майку, проводя ими вверх и вниз по твоему позвоночнику, когда она решительно притягивает тебя еще ближе, к своему телу. — Ты знаешь... — говорит она, ее горячее дыхание касается твоего уха, — если ты правда так напряжена... — твои глаза закрываются, когда она проводит губами по твоей коже, — ...я всегда могу попытаться отвлечь тебя. Помогу тебе немного расслабиться...       Она облизывает кожу твоей шеи, и тебе приходится прикусить губу, чтобы подавить смущающий горловой звук, вырвавшийся из тебя. — Лиса... — Хм?       Ее руки двигаются немного ниже по твоим бедрам, играя с поясом твоих шорт, в то время как она продолжает целовать твою шею, заставляя твои ноги дрожать чуть сильнее, чем раньше. — Мы... — ты с трудом сглатываешь. — У нас нет времени. — Правда? — шепчет Лиса, чуть сильнее прижимая большой палец к внутренней стороне твоего бедра, заставляя тебя задыхаться. — Разминка начнется в пять.       Лиса целует уголок твоего рта, ухмыляясь. — Они не начнут без своего капитана. — Вот именно, — это звучит более грубо, чем ты хочешь сказать. — Ты, очевидно... — Лиса толкает свои бедра в тебя, и, о боже... — ...тебе еще многому нужно научиться... прежде чем ты сможешь быть...       Она целует тебя прежде, чем ты успеваешь произнести хоть слово, наполовину толкая тебя на раковину, заставляя тебя обхватить ногой ее бедро, чтобы не потерять равновесие. Ты падаешь в нее прежде, чем успеваешь остановиться, постанывая ей в рот и раскачиваясь всем телом вперед.       Однако, как только ты осознаешь, что происходит, ты пытаешься отступить. — Лиса, мы правда не можем.       Лиса самодовольно улыбается тебе. — Как будто ты не знаешь, что я смогу заставить тебя кончить меньше чем за пять минут... — она горячо целует тебя, — кроме того, ты же знаешь, что мы должны. Если мы этого не сделаем, то проиграем игру. Вот так все и происходит. Это научно доказано. — Боже, — ты пытаешься посмеяться над ней, но твое сопротивление быстро разваливается с каждой секундой, пока она продолжает тебя возбуждать. — Хорошо, — наконец выдыхаешь ты, когда блуждающие пальцы Лисы становятся слишком жесткими, чтобы их игнорировать, — но только для того, чтобы мы могли выиграть игру. Наука и все такое.       Лиса притягивает тебя к себе еще ближе. — Это всегда было связано только с игрой.       Ты смеешься ей в шею, а затем сжимаешь пальцы прямо под поясом ее шорт. — Тогда давай поиграем. Пять минут. Ни секундой дольше.

***

      Это больше, чем на пару секунд дольше. Джису стонет, как только вы с Лисой возвращаетесь на поле. — Фу. Пожалуйста, скажите мне, что вы этого не делали.       Твой румянец сильно приливает к щекам. — Не делали что?       Венди бросает на тебя один взгляд и смеется так сильно, что хрюкает. — О боже, я думаю, что приму душ дома после игры. Что вы сделали с раздевалкой…       Чеён смотрит на вас четверых с очень растерянным хмурым выражением на лице. — О чем ты говоришь? Зачем тебе принимать душ дома? Это в двух часах езды, Вэн. — Пойдем разогреемся, — быстро говоришь ты, увлекая Джису за собой, прежде чем она успевает открыть рот, чтобы просветить Ченг.       Лиса самодовольно подмигивает тебе, прежде чем броситься бежать, и ты не можешь решить, хочешь ли ты бросить свою хоккейную клюшку ей в голову или побежать за ней, чтобы затащить ее обратно в раздевалку и продолжать помогать друг другу расслабляться. В конце концов, ты останавливаешься на том, чтобы попытаться как можно быстрее и эффективнее выполнить упражнения на разминку. Это займет у тебя некоторое время, но ты, наконец, начинаешь чувствовать, как твое внимание смещается, наконец начинаешь немного чувствовать себя готовой к этой игре. Гул болельщиков, энергия твоих товарищей по команде, мысль о том, что это все еще твой мир, все еще то, в чем ты хороша, то, что ты любишь… — Дженни Ким?       Ты крутишься вокруг. Одна из девушек из команды соперников стоит прямо перед тобой, положив руку на бедро, светлые волосы стянуты в тугой узел, улыбается тебе, как будто она та, кого ты должна знать, с кем ты, возможно, тусовалась раньше, кого ты не видела много лет...       Ты ахаешь. — Соми?..       Девушка улыбается, а затем делает шаг вперед, чтобы обнять тебя, прежде чем ты успеешь осознать тот факт, что Чон Соми – девушка, ради которой ты однажды пыталась взобраться на стойку ворот, та, из-за которой у тебя маленький шрам на внутренней стороне бедра, та, которая поцеловала тебя потом, чтобы ты почувствовала себя лучше, по-видимому, является капитаном команды Пусанского университета по хоккею на траве. — Я совсем забыла, что ты играешь в СНУ! — говорит Соми, отстраняясь и улыбаясь тебе. — Я не могу поверить, что ты здесь. Прошло… сколько, семь лет?       Ты слишком потрясена, чтобы считать, но она, вероятно, права. Где-то в глубине твоего сознания ты можешь слышать, как тренер Кан насмехается над тобой за то, что ты не провела свое исследование команды-соперника должным образом, но сейчас у тебя есть более важные вещи, о которых нужно беспокоиться. Тот факт, что твоя давняя влюбленность из летнего лагеря, например, стоит прямо перед тобой.       Ты кашляешь, пытаясь успокоиться. — Итак, как... как ты?       Соми дарит тебе свою самую искрящуюся улыбку. — Я в порядке. Все хорошо. Сегодня мы готовы победить вас, ребята.       Она смеется, и ты чувствуешь, что невольно улыбаешься. — Я бы не была в этом слишком уверена. Я уже однажды победила тебя, помнишь?       Ее глаза встречаются с твоими. — О, я помню.       На полсекунды кажется, что она хочет сказать что-то еще, но затем один из ее товарищей по команде окликает ее по имени, и она делает шаг назад. — Мне нужно идти. Удачи.       Она протягивает руку, и ты осторожно пожимаешь ее, все еще наполовину парализованная шоком от того, что увидела ее здесь, перед тобой. — Да, вам тоже.       Она улыбается. — Давай сыграем.       Это разжигает твою конкурентоспособность внезапным и знакомым толчком. — Давай сыграем.

***

— …сучка продолжает бить своей палкой по моим лодыжкам... — Ребята... — ...и этот судья с бородой такой мудак... — Ребята. — ...почему здесь так чертовски жарко, клянусь, я умру от обезвоживания... — Эй! — ...если я еще раз хотя бы раз увижу ее лицо перед моими воротами, я лично протащу ее через поле за ее блядские розовые волосы и выбью ей зубы об ебаную штангу ворот...       Произнося это, Джису с такой силой швыряет свою бутылку с водой в стену раздевалки, что та распахивается, разливая воду повсюду, и, в конце концов, шокирует всех, заставляя замолчать. Она смотрит на лужу воды на скамейке. — Простите. Эта сучка с розовыми волосами действует мне на нервы. — Ребята, — быстро говоришь ты, проталкиваясь вперед теперь, когда ты действительно можешь привлечь внимание своих товарищей по команде. — Ребята, садитесь и слушайте внимательно. Просто... успокойтесь на секунду, хорошо? Джису, сядь.       Это занимает еще пару мгновений суматохи, но затем, наконец, все садятся и смотрят на тебя. Все эти сердитые, потные лица. Руки крепко сжали хоккейные клюшки. Сейчас перерыв, самый разгар игры. У вас всего семь минут, но они готовы выслушать.       Ты делаешь глубокий вдох. — Хорошо. Итак, я знаю, что дела идут не совсем так... как и планировалось.       Мина усмехается. — Это потому, что суки играют пиздец грязно.       Ты прикусываешь губу, переводя взгляд на кровавый порез у нее на лбу. Она не единственная: почти все твои товарищи по команде получили синяки и порезы, которых раньше не было; майки и шорты растрепаны, мышцы болят, гнев выплескивается наружу, и все это в результате, казалось бы, бесконечного потока нечестных движений ваших противников. — Я знаю, — ты передаешь Мине свою бутылку с водой, — вот, промой свою рану. Ты нужна нам во второй половине, — она тихо мямлит благодарность, когда ты поворачиваешься к остальной части своей команды. — Ладно, вы правы, они играют нечестно. Все это несправедливо. Судьи отстой, погода ужасная, и мы отстаем на два очка, хотя играем намного лучше их, а работодатели почти не обращают внимания, и, кажется, что мы просто не можем ничего сделать. Я знаю.       Твои слова немного отдаются эхом в пространстве между всеми вами.       Что-то внезапное и резкое проносится по твоему телу, когда ты видишь, как твоя команда откидывается к стенам, злые, усталые и разочарованные. Джису смотрит прямо перед тобой, выглядя более сердитой, чем ты когда-либо ее видела. Венди согнулась пополам, опираясь на колени, пытаясь контролировать свое дыхание и выглядя более измученной, чем когда-либо. Чеён пытается выслушать тебя, ободряюще улыбнуться, но все это выглядит неправильно, она вся дрожит, нервничает и грустит. Йери, и Мина, и Джой... все трясутся от разочарования, усталости и боли… И Лиса…       Твой взгляд застревает в ее глазах, и он пронзает все твое тело чем-то таким тяжелым, что кажется ударом в грудь.       Это твоя команда. Это твои люди – твои одноклассники, твои друзья, девушка, в которую ты так влюблена.       Это игра, в которую ты так влюблена.       Ты с трудом сглатываешь. Делаешь шаг вперед. Твоя задача – мотивировать их, и ты будешь делать это правильно. — Хорошо, — еще один глубокий вдох, — хорошо, слушайте внимательно. Вот что мы собираемся сделать.       Дрожащими пальцами ты начинаешь набрасывать новый план игры.       Другая стратегия. — Мы собираемся еще больше усилить давление. Джой, Йери, вы будете продвигаться вперед. Мы больше не позволим им пройти мимо нас. Найдите пробелы вдоль боковой линии, — другие намерения. — Я хочу, чтобы вы забыли о том, чтобы быть милыми. Если они захотят сыграть с нами жестко – они получат это в ответ, — другие позиции. — Лиса? — она смотрит на тебя снизу вверх, и твое сердце колотится немного сильнее. — Ты готова быть центральным нападающим?       Улыбка, которую она тебе дарит, зажигает твою мотивацию сильнее, чем что-либо другое. — Это не закончится, пока мы не скажем, что все кончено, — говоришь ты, и слова слетают с твоих губ без малейшего колебания. Нервы и неуверенность, которые ты чувствовала сегодня ранее, сменились чем-то совершенно другим. — Мы будем бороться за это до самой последней минуты. Не из-за работодателей. Не из-за проклятого весеннего отбора. Мы вернемся туда через минуту и выиграем эту игру, потому что у нас это хорошо получается, и потому что нам это нравится, и потому что мы делали это вместе в течение нескольких месяцев, и я не откажусь от этого.       Венди слегка улыбается тебе, и это все, что тебе нужно. — Мы не надрывали свои задницы каждый день в течение последних месяцев только для того, чтобы отказаться от этого сейчас. Мы не пропускали все эти вечеринки и не рисковали провалить наши курсы, чтобы отказаться от этого сейчас, — твой голос становится немного грубым, но ты продолжаешь говорить. — У нас не было всех этих ссор друг с другом, чтобы отказаться от этого сейчас. Мы не преодолели все наши разочарования и не преодолели все травмы – растянутые лодыжки, ободранные колени и гребаные сотрясения, чтобы сдаться сейчас. Этого не произойдет. Это не то, чему я позволю сегодня случиться…       У тебя резко перехватывает дыхание. — Джен.       Голос Лисы мягкий.       Ты оборачиваешься, находя ее глаза. Что-то оседает в центре твоей груди. Здесь, прямо посреди пропотевшей раздевалки, ты наконец-то чувствуешь себя уверенно. Ты планировала подождать до окончания игры, но на самом деле это всего лишь еще один вдох. — Я должна вам кое-что сказать, ребята.       На полминуты возникает напряжение, а затем Джису издевается, смеется и выпаливает. — Мы уже знаем, что ты лесбиянка.       Это попадает тебе прямо в центр груди. — Джису...       Она ухмыляется, переводя взгляд с тебя на Лису. — Я просто говорю, что если вы двое таким образом пытаетесь сообщить новость о том, что вы уходите от того, чтобы трахать друг друга поверх наших хоккейных сумок, к отвратительному официальному совокуплению у всех на глазах, то вы опоздали. Все уже знают.       Ты сильно краснеешь, но в то же время не можешь перестать улыбаться. — Это не... это не то, что я пытаюсь сказать.       Все как бы смеются, ухмыляются Джису или шевелят бровями, глядя на тебя или Лису, которая пытается сохранять хладнокровие, но с треском терпит неудачу, и у тебя в груди становится немного легче, так что прямо посреди всего этого ты делаешь вдох, а затем просто говоришь это: — Это моя последняя игра в качестве капитана.       Вся твоя команда мгновенно замолкает. — Что? — Чеён выдыхает, внезапно широко раскрыв глаза. — Джен, ты серьезно?       Ты медленно киваешь. — Да, я серьезно.       Наступает еще один момент тишины, а затем все как бы взрываются одновременно, и становится слишком трудно различить какие-либо полные предложения в хоре «почему», «что происходит», «что ты собираешься делать», «что мы собираемся делать» и «почему ты хочешь это сделать». — Но ты же любишь хоккей! — Венди в конце концов прорывается.       Ты киваешь. — Да, это... — ты прикусываешь губу, — вот почему я это делаю.       Ее глаза слегка прищуриваются, и ты можешь почувствовать давление необходимости объяснять все, что давит на твою грудь. Ты не можешь по-настоящему встретиться ни с кем взглядом, но чувствуешь, что должна дать им что-то в подтверждение своих слов, поэтому все равно пытаешься. — Вы знаете, это чувство... — начинаешь ты, — ...когда ты действительно любишь что-то, ты просто хочешь постоянно этим заниматься? Это интересно и легко, и у тебя это хорошо получается, и даже когда ты этого не делаешь, ты хочешь, чтобы ты могла это делать? Каждую минуту, каждый день ты думаешь об этом, а потом вся твоя жизнь начинает вращаться вокруг тренировок, игр и целей – и в какой-то момент ты вроде как забываешь, что когда-то было что-то, на чем еще нужно сосредоточиться, — твой выдох резкий и тяжелый. — Для меня это хоккей на траве. Сколько я себя помню, меня заботило только это. Но дело в том, что... Есть гораздо больше того, что меня волнует, — это похоже на дыхание, вырвавшееся из твоих легких. — Мне предстоит еще многое выяснить, и это не имеет ничего общего с беготней по полю. Вещи, которые меня интересуют, и вещи, которыми я хочу заниматься, и люди, с которыми я хочу проводить больше времени, нормальное время, а не только в перерывах между тренировками. Я люблю хоккей, правда люблю, но я больше не хочу, чтобы вокруг него вращался мой мир.       В раздевалке раздается коллективный гул, когда твои товарищи по команде воспринимают твои слова, перемещаясь вперед на своих местах, тихо кивая или бормоча что-то вроде согласия или понимания.       Когда ты ловишь взгляд Чеён, ты видишь слезы в ее глазах.       Это пронзает тебя насквозь. — Ченг…       Она ничего не говорит. Просто встает, идет вперед и обнимает тебя за плечи, притягивая к себе. Не прошло и секунды, как Венди тоже встает на ноги и обнимает вас обеих. Затем Джису следует к тебе, а затем Лиса идет к тебе, и, прежде чем ты это осознаешь, вся твоя команда обнимает тебя, и кажется, что что-то наконец ослабевает в твоей груди, когда напряжение спадает, все сразу. Ты не знала, чего ожидала. Гнев, может быть. Всеобщее непонимание. Что угодно, только не это. — Я не хочу проигрывать в этой игре, — говоришь ты, отрываясь от групповых объятий, чтобы посмотреть своим товарищам по команде в глаза. — Если это моя последняя игра в качестве капитана, я хочу, черт возьми, выиграть ее. Я хочу выиграть ее вместе с вами, ребята.       Взгляды, которые ты получаешь в ответ, заставляют тебя чувствовать, что ты никогда в жизни не была так готова что-то сделать. — И все же, что будет в следующем семестре? — говорит Йери. — Кто будет нас тренировать?       Ты ловишь взгляд Лисы, усмешка играет в уголках твоего рта, когда ты говоришь: — Я уверена, что у капитана Манобан есть совершенно разные идеи, чтобы сделать вашу жизнь немного более несчастной...

***

      Чон Соми бросает Лису на землю, не прошло и пяти минут после начала второго тайма, и судья даже не смотрит в их сторону. Вместо того, чтобы дать Лисе штрафной удар, он по просьбе тренера команды соперников объявляет двухминутный тайм-аут, хотя игра едва началась.       Ты чувствуешь, как твой гнев вспыхивает, как торнадо. — Господи, блять, — усмехается Лиса, когда ты подбегаешь к ней. — Что эта сука о себе возомнила? — Чон Соми, — говоришь ты, не задумываясь, каким-то образом упуская риторический тон.       Лиса хмурится. Затем ее глаза расширяются. — Подожди, Чон Соми? Та самая Чон Соми? Из твоего летнего лагеря по хоккею на траве? — Единственная и неповторимая.       Лиса чуть не задыхается от воздуха. — Вот почему она разговаривала с тобой перед игрой. Вот почему она обнимала тебя. Вот почему она... — ее глаза вспыхивают. — Эта ебаная сука.       Несмотря на свой гнев, ты не можешь остановиться. — Ты ревнуешь, Лиса? — Ты что, издеваешься надо мной? — выпаливает Лиса. — К ней? Она даже не может передать ни одного правильного паса, не ранив кого-нибудь в процессе, она выглядит так, как будто ей четырнадцать лет, и она даже не симпатичная. Я не ревную. Ну и что, что она однажды поцеловала тебя. Как будто меня это вообще волнует.       Тебе приходится прикусить губу, чтобы удержаться от смеха, потому что она так сильно заботится о тебе. — Хм, — выдыхаешь ты, немного наклоняясь к ней. — Ты горячая штучка, когда злишься.       Она слегка краснеет, затем резко наклоняется вперед и крепко целует тебя, прежде чем сказать тебе в губы: — Ты моя девушка...       Это прожигает тебя насквозь. Все работодатели здесь, и все твои товарищи по команде, и твой отец, и она просто целует тебя прямо у всех на глазах, как будто их там вообще нет. Это может быть совершенно непрофессионально и неуместно, но это все равно воспламеняет все внутри тебя.       Лиса улыбается твоему взволнованному лицу, прежде чем убежать, когда судья снова свистит в свисток. Очевидно, ревность работает как катализатор решимости, потому что она забивает гол даже не на целую минуту позже, а затем еще один через десять минут, наконец сравняв счет.       Тем не менее, это тяжело.       Пусан снова забивает, снова беря преимущество на себя. Ты крепко сжимаешь в руках свою клюшку, чувствуя, как тебя охватывает разочарование. Это несправедливо. Они играют так несправедливо, и ты чувствуешь, что вот-вот взорвешься. Это твоя последняя игра в качестве капитана. Время уходит быстро. Несомненно, должен быть способ сделать все лучше. Несомненно, должен быть способ преодолеть их защиту, преодолеть их грязные трюки и игры разума. Конечно...       Гол Венди так быстр, что ты почти его упускаешь.       Прилив облегчения настолько силен, что ты едва можешь сдерживать себя. Счет снова сравнялся. Счет равный, и у вас осталось около шести минут. У вас есть еще шесть минут, чтобы закончить эту игру, не вступая в перестрелки. Еще шесть минут, чтобы выиграть все.       Как будто каждый человек на поле внезапно понимает, что поставлено на карту. По мере того как проходят минуты, напряжение становится почти невыносимым. После очередного пропущенного удара по воротам ты пробегаешь мимо боковой линии, возвращаешься на свою позицию, быстро оглядываясь на толпу, как вдруг ты замечаешь своего отца.       Он в одном из средних рядов. Его глаза слегка прищурены, лицо сосредоточено – напряженное и внимательное, как будто он тоже играет в эту игру.       Как будто он тоже играет в эту игру.       Твой папа – лучший хоккеист на траве, которого ты знаешь. Он всегда был твоей единственной точкой отсчета. Когда ты была ребенком, все, что ты когда-либо хотела – это смотреть старые записи из его игр, чтобы увидеть, какие ходы ты могла бы повторить, чтобы увидеть, что бы сделал твой отец в определенных ситуациях. Каждый его выстрел был неожиданным. Он никогда не делал того, чего от него ожидали. Конечно, должен быть способ...       Это поражает тебя так ясно, что ты почти складываешься пополам.       Ты точно знаешь, что сделал бы твой отец. Ты точно знаешь, что сделал бы твой отец, потому что он пытался научить тебя этому в течение многих лет.       «Если они думают, что ты идешь налево – иди направо. Если они думают, что ты собираешься пасовать – держи мяч при себе. Ну же. Послушай меня, Дженни, это важно. Если они думают, что ты не будешь бить, во что бы то ни стало – бей». — Я иду внутрь, — говоришь ты Лисе, когда она проходит мимо тебя.       Ее глаза расширяются. — Кану это не понравится.       Ты сжимаешь руки вокруг своей клюшки. Это твоя игра. Это то, что ты знаешь. В чем ты хороша. То, что ты любишь. — Кана сейчас нет на поле. Мы есть.       Ты только успеваешь заметить вспышку улыбки Лисы, прежде чем тебе придется броситься вперед, чтобы успеть перехватить пас Джой. Это идеальный удар, прямо с боковой линии, как ты ей и велела.       Если они думают, что ты будешь играть на линиях – занеси мяч внутрь.       Защитник другой команды находится прямо перед тобой. Быстрым финтом ты проходишь мимо нее, перенося мяч вперед прямо через середину поля и попадая в центр. Это займет у тебя всего пару шагов, вторую долгую битву с одной из девушек из чужой команды и один удар, жесткий и четкий…       Когда крики твоих товарищей по команде наполняют твои уши, ты замечаешь улыбку своего отца. После этого все расплывается.

***

      Руки твоего отца сильные и крепко обнимают тебя за плечи. Он притягивает тебя так близко, как только может, снова и снова повторяя, как он тобой гордится. — Этот последний гол был невероятным, — говорит он, одаривая тебя своей самой широкой улыбкой.       Ты сияешь так сильно, что тебе кажется, будто ты вот-вот взорвешься. — Если они думают, что ты будешь играть на линии – принеси мяч внутрь.       Он ухмыляется. — Это моя девочка.       Что-то сжимается в твоей груди от того, как он смотрит на тебя. — Папа... я должна тебе кое-что сказать.       Сразу же выражение его лица меняется. — Все в порядке? — Да, — отвечаешь ты, немного задыхаясь. — Да, я в порядке. Я просто... я хочу поговорить с тобой кое о чем, — на секунду ты слишком нервничаешь, чтобы сделать это, но потом вспоминаешь совет своего отца – пойти против того, чего от тебя ожидают, и прежде чем ты успеешь остановиться, ты все выбалтываешь.       Ты рассказываешь ему все. Ты говоришь ему о том, что хочешь бросить хоккей на траве, но чувствуешь, что слишком сильно по нему скучаешь. О ваших беседах с тренером Каном, обсуждении возможностей. О том, чтобы вернуться к простой игре в команде вместо того, чтобы быть капитаном. О переключении твоей специальности с международных отношений на морскую биологию. О желании сделать свой собственный выбор. Сделать что-то для себя.       Твой отец все время молчит. Выражение его лица непроницаемо, легкая дрожь губ или подергивание глаз – единственный признак того, что он обращает внимание на то, что ты говоришь. Когда ты, наконец, закончишь, ты готовишь себя к худшему. — Те голы, которые забила Лиса, были очень впечатляющими.       Ты не ждешь, что твой отец сменит тему. Ты сильно моргаешь. — Э-э-э... да. Да, так и было.       Он кивает. — Если она будет капитаном, это, несомненно, поможет ей сохранить стипендию, верно?       Ты слишком сбита с толку, чтобы сделать что-нибудь, кроме как кивнуть.       Намек на улыбку играет в уголках рта твоего отца. — Ну, я думаю, она этого заслуживает. — Я не совсем понимаю... — бормочешь ты, нахмурившись. — Ты... что ты хочешь этим сказать?       Улыбка пробивается сквозь тебя. — Она милая девушка, Дженни. Она знает, что важно. — Да, но я... я все еще не понимаю, что ты имеешь в виду.       Твой отец притягивает тебя ближе. — Я много думал об этом. Сначала я не был в восторге от перемен, от того, что наблюдал, как ты теряешь концентрацию и не фокусируешься на хоккее, но теперь... — он переводит дыхание, — я вижу, как сильно ты выросла и как изменилась твоя жизнь... она стала богаче и ты этого заслуживаешь, Дженни. Вы обе этого заслуживаете, — он гладит пальцами твою щеку. — Я всегда хотел увидеть, как ты играешь в хоккей на траве, потому что раньше это заставляло тебя так много улыбаться, а потом уже не так, как раньше. И с тех пор я понял, что дело не в хоккее на траве. Для меня всегда было важно видеть, как ты улыбаешься.       Ты прикусываешь губу, внезапно чувствуя себя разбитой. — Папа…       Твой папа улыбается. — Пока ты счастлива, я счастлив.       Это, кажется, лучше, чем гол. Это намного лучше, чем гол.

***

      Ты одна из последних, кто вышел из раздевалки, и когда ты находишь ее, поле уже пустое. Она ждет, когда вы вместе пойдете к автобусу, балансируя одним из забытых хоккейных мячей на внутренней стороне ее клюшки. Она тебя еще не заметила. — Манобан.       Она резко оборачивается. Мгновенно роняет мяч. Улыбается и краснеет. — Ким.       Ты подходишь ближе, сокращая расстояние между вами. — Итак, ты новый капитан СНУ по хоккею на траве, да? Должна сказать, я много чего о тебе слышала. — Правда? — ее улыбка такая самодовольная, что хочется убрать ее с лица поцелуем. — Я ничего о тебе не слышала.       Твой смех вырывается из твоего горла. — Я не могу поверить, что это было первым, что я тебе сказала.       Лиса усмехается. — Ну, тогда с тобой было немного сложнее. Думаю, я сделала тебя нежной.       Ты закатываешь глаза. — Я не нежная.       Лиса наклоняется вперед, подтягивает твои бедра. — Детка, ты такая нежная...       Она касается своими губами твоих и улыбается, когда ты вздыхаешь в ответ на поцелуй. Когда она снова отстраняется, наступает момент, в который вы только и делаете, что смотрите друг на друга, а затем Лиса снова пытается подбросить хоккейный мяч, но безуспешно и так сильно, что роняет клюшку.       Ты не можешь сдержать улыбку. — Это должно произвести на меня впечатление что ли? Ты выглядишь так, будто понятия не имеешь, что делаешь.       Лиса приподнимает бровь, глядя на тебя. — О, я точно знаю, что делаю. — Да? — ты наклоняешься ближе к ней, засовывая пальцы под низ ее рубашки. — Потому что, похоже, мне придется научить тебя быть капитаном, — ты прижимаешься губами к ее шее. — Нам, вероятно, нужно провести много часов вместе, в самом деле... — Лиса мычит, когда ты посасываешь ее кожу немного сильнее, — ...так что я смогу дать тебе несколько советов.       Лиса смеется у твоего виска. — Мне не нужны никакие советы.       Ты отстраняешься. — Серьезно? Может, тогда тебе стоит показать мне, что ты умеешь? Знаешь, если ты и правда хочешь произвести на меня впечатление...       Она точно знает, что ты имеешь в виду. С усмешкой она отстраняется от тебя, берет свою хоккейную клюшку, гонит мяч чуть выше боковой линии и, прищурившись, смотрит на ворота, увеличивая расстояние. Это намного дальше, чем ты когда-либо смогла бы забить.       В первый раз, когда ты ее увидела, она забила гол с дальнего конца поля – заставив мяч взлететь в воздух, прямо мимо тебя, в левый угол сетки, – как будто это абсолютный пустяк.       Лиса улыбается тебе, подмигивает и шепчет: — Я люблю тебя…       …а потом делает удар.