Давно не виделись, здравствуй

Мир, как говорится, тесный, но до определённого момента Арсений даже не осознавал, насколько. Казалось бы, Питер — большой город, второй по величине в России, пять с лишним миллионов жителей, эта цифра даже в голове толком не укладывается. Шансы чисто случайно встретить знакомого человека мизерны настолько, что практически равны нулю. Но, видимо, где-то во Вселенной произошёл сбой, и закон подлости восторжествовал над теорией вероятности. Справедливости ради, первый раз даже поддаётся логическому обоснованию — в конце концов, наличие общих друзей значительно повышает шансы на встречу. Причём, судя по всему, целых несколько месяцев эти самые друзья из кожи вон лезли, как бы не подложить свинью и не столкнуть их с Антоном лбами по ошибке. По крайней мере, чем ещё объяснить таинственные отмалчивания Позовых или виноватое «Прости, я сегодня занята» Оксаны, Арсений не знал, но догадывался. Возможно, они организовали общий гугл-календарь и согласовывали между собой все совместные мероприятия, мол, сегодня мы выводим Арсения в театр, а завтра Антона на футбол, главное не перепутать. Но наступает тринадцатое ноября — роковая дата, ещё и пятница. Матвиенко под свой день рождения снимает целый загородный коттедж, видимо, близится кризис среднего возраста вместе с категорическим нежеланием признавать, что ты уже, вроде как, взрослый мужик и подростковые тусовки пора бы оставить за бортом. Арсений, конечно, приглашён, это даже не обсуждается, Серёжа просто скидывает ему координаты и время. Затем, правда, добавляет виноватое: «Я Шаста тоже позвал, ты не против?». Очень бы хотелось сказать, что Арсений равнодушно пожал плечами и от щедрот души отвесил: «Да, конечно, не проблема». Вообще-то именно так он и пишет в мессенджере, но, слава богу, Серёжа не видит, как он до побелевших пальцев сжимает смартфон, как долго смотрит невидящим взглядом в стену, как напряжённо кусает губы. Попросить Матвиенко не звать Антона было бы неправильно. Хотя, конечно, Серёжа был, в первую очередь, другом Арсения, но при расставании они не ударялись в делёжку как при разводе: всё пополам, один ребёнок — мне, другой — тебе. Нет, разошлись мирно, без скандалов, с классическим и вечным «давай останемся друзьями». Поэтому все претензии Арсения тут были бы странными — Антон же ему друг. Звучит, конечно, абсурдно. На вечеринку он приезжает значительно позже назначенного времени, заранее шлёт Серёже сообщение, мол, извини, задержали на работе. Это даже правда, хотя задерживается Арсений на десять минут, а к Матвиенко приезжает почти на час позже, и сам не может объяснить, почему. Почему так долго торчал у зеркала, придирчиво выбирая одежду, почему долго не решался вызвать такси, почему вообще его трясло так, будто он ехал на очередные пробы, а не к другу на день рождения. Очевидность ответа на все эти «почему» Арсений категорически отрицает. Из коттеджа уже гремит музыка, во дворе слышны возбуждённые голоса, чувствуется запах шашлыка и кальяна — похоже, Серёжа с празднованием разошёлся не на шутку. Арсений видит знакомые лица, приветственно машет рукой, даже приобнимает при встрече Оксану и Катю, а сам всё время нервно оглядывается, и непонятно — ищет намеренно или чтобы вовремя сделать ноги. В итоге после второго рома с колой Арсений находит свой собственный дзен, философски рассуждает, что ни к чему эти душевные волнения, и пританцовывает где-то между кальяном и вынесенным на улицу столом с закусками и алкоголем — самая стратегически выгодная, по его мнению, позиция. Уже в тот момент, когда в него кто-то врезается сзади, он понимает: ага, доплясался. Безошибочно угадывает и чужой парфюм (и как только унюхал в какофонии запахов), и осторожно придержавшие его за талию руки. Но оборачивается и всё равно удивлённо приподнимает брови — не зря же актёр по профессии и по зову души. Антон, правда, выглядит искренне поражённым — комично широко открывает глаза и рот, несколько секунд в ступоре просто смотрит, а затем всё-таки расплывается в улыбке, несмелой и почти робкой. — Арс? — спрашивает он со смешком. — Привет. — Привет, — на автомате отвечает Арсений. Они улыбаются друг другу как идиоты, из коттеджа доносится голос Лободы, что-то там про чистые, как небо, глаза. Арсений отмирает, неловко отводит в сторону руку с зажатым в ней пластиковым стаканом — бухло в такой большой компании на вес золота. Антон обнимает его, прижимает к себе крепко, но не задерживается, отстраняется уже через пару секунд — словом, идеально вписывается в рамки хоть и не очень близких, но давних друзей. Когда Шастун достаёт из кармана пачку сигарет и закуривает, Арсений старается не пялиться на его пальцы, прикрывающие дрожащий огонёк зажигалки. — Пиздец в доме душниловка, — жалуется Антон, скривившись. — Дарина принесла какую-то тупую настолку, еле сбежал, пока не затащили. — Что на этот раз, «Монополия»? — хмыкает Арсений, отхлёбывая из своего стакана. — Не ебу, — честно признаётся Шастун. — И знать не хочу, если честно. А вы тут чего, всей толпой жарите шашлык? — Шутишь? Матвиенко никого к нему не подпустит, он же охуеть шеф, а мы все простые смертные, ничего не понимающие в великом. Антон смеётся — запрокидывает назад голову, у глаз собираются лучики морщинок. В груди у Арсения неприятно тянет. Повисает неловкая пауза. Лободу сменяет Серебро, и когда Арсений слышит «Мне мало-мало-мало тебя», то едва сдерживает приступ истерического смеха. Видимо, звёзды сегодня на небе как-то неудачно сошлись, и они с Антоном — тоже. Неудачно сошлись. Хочется одновременно спросить хоть что-нибудь, заполнить повисшую пустоту, удержать этот момент, но, в то же время, — придумать отмазку и слинять подальше. В итоге Арсений не делает ни того, ни другого, только смущённо отводит глаза в сторону. Да и вообще, он тут уже стоял, это Антон пришёл, вот он пускай и уходит. Шастун то ли не чувствует неловкости, то ли умело её скрывает, но так и стоит рядом, курит, листает рабочую переписку в телефоне — Арсений краем глаза видит знакомый фон мессенджера, в котором Антон общался только с коллегами и начальством. На выручку приходит Матвиенко, притащивший с собой на прицепе какого-то незнакомого парня — видимо, новый друг. — Это Арс и Антон, — быстро произносит Серёжа, махнув на них рукой. — Пацаны, это Женя. Арсений салютует стаканом, Антон пожимает протянутую Женей руку. Тот улыбается им, вопросительно смотрит на Матвиенко и старается понизить голос, но всё равно слышно неуверенное: — А это те, которые?.. — Да, наши местные голуби. Если что, шутить про пидорасов можно только мне, — не стесняясь, отзывается Серёжа и уже тащит Женю дальше, знакомиться с остальными. Арсений провожает их озадаченным взглядом, встречает такой же непонимающий взгляд Антона. — С каких пор Матвиенко можно шутить про пидорасов? — возмущается Шастун. Арс только пожимает плечами — попробуй Серёже что-нибудь запретить. Да и вообще, он всё делает любя. Наверное. К счастью или сожалению, прибегает всполошённая Катя, сообщает что-то про то, что девочкам нужно помочь на кухне, иначе шашлык жрать придётся просто так, без ничего. Антон пытается было задвинуть телегу про то, что нормальному шашлыку ничего больше не нужно, но Катя, мать двоих детей, и не к таким капризам привыкла. В итоге Арсения отправляют резать салаты, а Антона — таскать продукты из машины в дом, и несколько следующих часов они практически не видятся. Коттедж большой, народу много, а Арсений совершенно точно не выискивает Шастуна в толпе, просто тот высокий, его сложно не заметить. Уже только ближе к ночи, когда на улице никого не остаётся — всё-таки ноябрь месяц, холод собачий, — Арсений выползает на крыльцо. Ему жарко после танцев, в ушах шумит от громкой музыки, и душа просит уединения и тишины хотя бы на пару минут. Когда почти сразу же следом на террасу выходит Антон, Арсений уже достаточно пьян, чтобы воспринять это как знак. Чего именно, он правда не разбирает, но чётко осознаёт, что ему хочется обниматься, а у Антона всегда самые тёплые и уютные объятия, на памяти Арсения Шастун единственный, кто может положить подбородок ему на макушку. Арсений уже даже подбирается ближе, растягивая губы в довольной улыбке, но замирает в нерешительности, когда понимает, что Антон разговаривает по телефону. И на улицу-то наверное вышел, чтобы шум не мешал. Тон его голоса — ласковый, тихий, разбавленный широкой улыбкой, — Арсению не нравится сразу же. Это тот самый тон, который он слышал в самом начале их отношений, когда ещё не успели разбиться розовые очки, а мир казался прекрасным и беззаботным, потому что Арсений был так сильно влюблён. Антон смеётся в трубку и заканчивает нежным: — Да, Ир, и я тебя. Целую, завтра увидимся. Арсений сухо, болезненно сглатывает и поспешно уходит обратно в дом, ощущая себя полным идиотом.

***

Конец ноября выдаётся дождливым, словно под стать настроению Арсения. Даже смешно — его так не крыло сразу после расставания, наоборот, было какое-то монументальное странное спокойствие. Когда он собирал свои вещи в квартире, которую они с Антоном снимали на двоих несколько лет, то больше парился о том, как в два чемодана уложить все свои шмотки. Шастун ему помогал, с кряхтением застёгивал с трудом поддающуюся молнию, грозящуюся разойтись от одного неверного движения. Они даже шутили, смеялись, подстёбывали друг друга ироничным «эй, бывший». Да и работы навалилось у обоих столько, что для переживаний как-то не было времени. И поначалу дышалось легче, когда не было необходимости приходить вечером домой и строить хорошую мину при плохой игре. Они разошлись, потому что отношения из пламенных, страстных и ярких постепенно превратились в стылое вялое болото. Вроде как и надо бы проводить время вместе, но больше хочется после тяжёлого рабочего дня позалипать в сериал. На выходных Арсений хотел сходить на концерт, а Антон — на стендап, и если раньше они пытались прийти к компромиссу, то под конец почти синхронно пожимали плечами и расходились в разные стороны. А потом разошлись совсем. После расставания Арсений с наслаждением погрузился в поиски себя — смотрел только то, что самому хотелось, задерживался подолгу в театре, потому что дома никто не ждёт. Перебрался в квартиру-студию в многоэтажке, напротив той, где они жили раньше, — совершенно не функциональную, но с божественным видом из окна. Наконец-то смог позволить себе заказать в доставке ризотто, а в магазине — купить бутылку дорогого красного вина, а не ящик пива. По утрам можно было слушать музыку, не боясь никого разбудить. Не нужно было тратить время на рутинные звонки и сообщения в духе «как ты — когда будешь дома — что брать на ужин — тебя ждать или ложиться спать». Можно было смело идти в бар и ответить на откровенные заигрывания бармена, купаясь в чужом внимании, не мучаясь совестью и отвращением к самому себе. Куда ни посмотри — одни плюсы, даже удивительно. И чего только мучили друг друга в последние месяцы отношений, сразу бы разошлись да горя не знали. Только после встречи Арсений уходит в саморефлексию — на редкость опасное для него занятие, — и приходит к осознанию. Он почему-то воспринимал их расставание как перерыв, что-то вроде раздельного отпуска. Поживём каждый для себя, приведём головы в порядок, наберёмся сил душевных и физических и перестанем маяться дурью. Антон с момента их первой встречи казался неизменной константой, единственной определённой постоянной в жизни ветреного Арсения, у которого одни лишь сплошные переменные. Хотя, вообще-то, они ни о чём не договаривались, ничего друг другу не обещали. Не было никакой драмы в духе Рейчел и Росса, и у Арсения совершенно определённо нет никакого права кричать «у нас был перерыв!». Хотя и очень хочется — именно с тем шквалом эмоций, которого не было при расставании, картинно разбивая о стены посуду и выбрасывая вещи с балкона. Но кричать уже не на кого, Антон давно живёт отдельно и, видимо, не один, а Арсений — один, и компанию ему составляет только бутылка дорогущего красного, которое уже не такое вкусное, как пару месяцев назад. За две недели он проходит все стадии принятия в ускоренном темпе. Сперва категорически отрицает всё происходящее, ну как может быть, что Антон уже себе кого-то нашёл, кого-то, кому готов признаваться в любви, если только недавно смотрел глазами, полными обожания, только на Арсения — этот взгляд не забыть, до сих пор выжжен в памяти. Затем Арсений начинает злиться: на всю ситуацию в целом, на охуевшего Антона, на себя за слабохарактерность. Убиваться по бывшему — ну что за нелепая драма, такие должны быть на сцене театра, но никак не в жизни. Торг и депрессия сливаются воедино, Арсений мечется из одного состояния в другое, доводит до зубного скрежета Серёжу, вынужденного выслушивать весь этот словесный поток, ещё более невнятный из-за количества выпитого. Благослови Господь Матвиенко за то, что в критический момент вырвал из рук у Арсения телефон, когда тот уже порывался позвонить. Наконец, наступает долгожданное принятие. От собственной беспомощности Арсению хочется выть, но он находит силы признаться самому себе: ничего другого, кроме как понять и отпустить, ему не остаётся. Как говорится, возвращаться — плохая примета, особенно если твоего возвращения уже давно не ждут. И, в конце концов, несмотря на клятвенные заверения остаться друзьями, никто их не осудит, если они перестанут общаться. Когда-нибудь, конечно, наступит очередной чей-нибудь день рождения, но Арсений искренне верит, что к этому моменту соберёт себя во что-то более-менее целое, осознанное и независимое. А до тех пор — с глаз долой, из сердца вон.

***

Наступает, в итоге, даже не день рождения, а Новый Год. Предыдущие несколько лет Арсений встречал его вдвоём с Тем-Кого-Нельзя-Называть, а в этот раз планирует провести его в гордом одиночестве. Даже следует совету, подсмотренному где-то на просторах интернета, мол, романтизируйте свою жизнь, в том числе самые незначительные её моменты, и собирается придать шарм и очарование празднованию в одиночестве. Ставит крошечную ёлку — большая в его студии просто не поместится, — покупает бутылку шампанского, заказывает еды и даже планирует послушать речь президента — раньше было не до этого, обычно ближе к полуночи Арсений уже упоительно целовался, пока из телевизора доносилось торжественное «Дорогие россияне!». Он, однако, имеет глупость известить об этом ребят из своего театра, а те воспринимают это как вызов. Притаскиваются дружной шумной (у актёров по-другому не бывает) и уже слегка подпитой гурьбой к нему в квартиру ближе к ночи, притаскивают еду и алкоголь и оккупируют студию, ну точно половцы или печенеги. Арсений картинно вздыхает и жалуется, хотя, в общем-то, даже рад — романтизация у него не вышла, понурая ёлка не радовала, а несчастная бутылка шампанского уже была безжалостно распита в одно лицо. Владимир Владимирович и в этот раз остаётся без внимания, Арсений слишком занят подписыванием и сжиганием бумажки, почему-то думая, что Вселенная должна его пожалеть за всё пережитое и обязательно исполнить желание. Едва только бьют куранты, все поспешно натягивают куртки, обуваются и выбегают на улицу — фейерверков ни у кого нет, чай, не миллионеры, но можно совершенно халявно присоединиться к щедрым соседям по двору. Там уже целая толпа народу, повылезали из многоэтажек, как пчёлы из ульев. Арсений поддаётся всеобщему радостному настроению, прыгает с бенгальским огнём в руках, пьёт шампанское прямо из горла, приветливо машет вместе со всеми соседней шумной компании. И, конечно же, по всем законам подлости замечает Антона. Арсений замирает и, тем самым, привлекает внимание, потому что Шастун тоже его видит, отворачивается, чтобы что-то сказать друзьям, и идёт к нему. К непередаваемому ужасу Арсения. — Арс! Привет! — Привет, — одними губами отзывается он. — С Новым Годом! — воодушевлённо орёт Антон, сжимая его в объятиях. Арсений выбежал на улицу в летней куртке, шампанское грело слабо, а вот Шастун — очень даже. С трудом заставляя тело двигаться, Арс хлопает его по спине и отстраняется. Антон улыбается ему широко и искренне, будто действительно рад его видеть. — Ты откуда тут вообще? — наконец, отмирает Арсений. — Да я не съезжал с нашей квартиры, — поясняет тот, пожимая плечами. — До работы близко, район знакомый, не хотелось париться. Над их головами оглушительно взрываются фейерверки, лицо Антона озаряется то жёлтым, то красным, то зелёным огнём — ебучий, блядь, светофор. И они стоят на перекрёстке, встретившиеся случайно, но вот-вот готовые разъехаться в противоположные стороны. — Решили у меня праздновать, — тем временем, продолжает Антон, и Арсений только тут по характерному румянцу понимает, что тот сегодня тоже явно налегал на крепкое. — Там, кстати… Макар! Иди сюда! Арсений натягивает на лицо дружелюбную улыбку, хотя больше всего хочется истошно заорать. Пиздец, блядь, за что ему это всё. Илья — тоже красный не то от выпитого, не то от мороза, — подбегает к ним, приветливо приобнимает Арсения за плечо. Показывает на стоящую рядом улыбающуюся девушку — видимо, его пассию. — Это Арс, бывший Антона, — поясняет Илья ей. — О, повезло, — произносит девушка. — Я бы своего бывшего убила, если б увидела. Арсений вообще-то тоже очень близок. А Антон, сука такая, смеётся и хлопает его по плечу. — Да не, мы друзьями разошлись. — Ноу хомо, бро, — на автомате поддакивает Арсений, и, когда все смеются, с трудом давит из себя улыбку.

***

Наверное, есть какая-то логика в том, что они регулярно сталкиваются где ни попадя, в конце концов, живут в соседних домах, за несколько лет вместе обзавелись похожими привычками. И даже напрягать в какой-то момент это перестаёт, Антон и неизбежность становятся синонимами, и Арсений принимает его как данное. Они встречаются в продуктовом — это самый большой магазин в округе, — стоя в соседних очередях, приветственно машут друг другу рукой. По пути на работу на парковке: Арсений идёт мимо, Антон сигналит из машины. В торговом центре неподалёку, где Антон с Макаром сидят в фуд-корте, а Арсений рыскает в поисках более-менее приличных шмоток. Илья даже зовёт его присоединится, но Арс шутит, мол, ты что, надо же показать бывшему, что я выгляжу на все сто — чтоб понял, кого потерял. Антон на это смешливо фыркает. Когда они сталкиваются в троллейбусе, Арсений удивлённо поднимает брови. У них завязывается обыденный разговор: у Антона сломалась машина, на такси разоряться не хотелось, а Арсений в принципе любил наземный общественный транспорт, из него можно было поглазеть на городские пейзажи. Как ни странно, у них даже получился осмысленный диалог, во время которого они обсудили и погоду, и работу, и общих друзей. Встреча в баре уже даже не кажется удивительной, в конце концов, это местное заведение, в котором бармены и одновременно владельцы знакомы и с Антоном, и с Арсением — они заходили сюда после напряжённого рабочего дня или когда просто хотелось выпить, а находиться дома уже осточертело. Антон сидит один за стойкой, Арсений, пришедший с Захарьиным, сперва его даже не замечает, пока друг не хватает его под локоть и не шепчет заговорчески: — Не пугайся, но там твой бывший. Закатив глаза куда-то в область затылка, Арсений демонстративно оборачивается и идёт здороваться. Даже рассказывает Антону, какой цирк попытался развести Захарьин — типа «прикинь, вот придумал же». На предложение присоединиться Шастун, к облегчению Арсения, отказывается и вообще через двадцать минут расплачивается и уходит, на прощание махнув ему рукой. Под удивлённым взглядом Захарьина Арс только пожимает плечами. У него и самого нет адекватного объяснения происходящему, кроме как: у них действительно получается быть просто друзьями? Эта мысль подводит Арсения к другой: друзья вроде как общаются, проводят время вместе, а не просто признают существование друг друга, уж если приходится столкнуться. Он долго думает, нужно ли оно ему вообще, не бередит ли он себе старые раны размышлениями «написать или не написать», даже всерьёз прикидывает: а не хочет ли он Антона вернуть? Но приходит к выводу, что нет, наверное, всё-таки не хочет, он только-только нашёл какой-никакой баланс в собственной жизни, даже начал ходить на незначительные свидания. Но как бы трудно это ни было признавать, Шастуна ему не хватает. В конце концов, прежде, чем начать встречаться, они действительно были друзьями и уже тогда понимали друг друга с полуслова. Арсений ему даже не пишет, рассудив, что предложит куда-нибудь сходить при очередной случайной встрече, а если таковой не будет — ну, значит, не судьба. В итоге всё получается в духе самых нелепых комедий. Ещё одно свидание с парнем из Тиндера оказывается не самым удачным — тот совершенно не во вкусе Арсения, шутит пресно и смотрит так заискивающе, что не составляет труда догадаться, что ему нужно. Но у Арса так давно не было секса, что уже хоть на стену лезь, поэтому он приглашает Никиту к себе, предварительно, правда, догоняется ещё парочкой шотов в баре. Как в той игре, которая когда-то полюбилась им с Антоном: сколько тебе надо выпить, чтобы с ним переспать? У Никиты печальное число — восемь. Уже на пороге квартиры Арсений о своей идее жалеет. Он в принципе не особенно любил трахаться пьяным, разве что бокал-другой вина мог помочь для раскованности, но в этот момент его скорее подташнивает — не то шоты были так себе, не то Никита оказался какой-то блевотный. Он ниже Арсения на полголовы, поэтому целует, куда достаёт, в основном, в шею, да и не столько целует, сколько бессмысленно слюнявит. Тут же лезет холодными руками под футболку, посылая дрожь вдоль позвоночника — к сожалению, не ту, от которой приятно. Они добираются до собранного в комнате дивана, Арсений оказывается снизу — даже не сбежать. Никита потирается об него уже твёрдым членом, расстёгивает на нём штаны, и вот тут-то его ожидало разочарование, потому что у Арсения не стояло от слова совсем. Но момент то ли истины, то ли позора так и не успевает случиться — тишину разбивает звонок в дверь. Арсений сначала спихивает с себя Никиту, воспользовавшись поводом, а только потом задумывается странности происходящего. На часах двенадцать ночи, кого нелёгкая принесла? — Ты что, не один живёшь? — запыхавшись, спрашивает Никита. — Один, — отзывается Арсений, поднимаясь на ноги и поправляя на себе одежду. — Подожди, я открою. Он ещё даже не смотрит в глазок, но уже с обречённостью предугадывает, кого увидит. Его это уже даже не удивляло. Арсений открывает дверь, за порогом оказывается Шастун, глядящий на него виновато и умоляюще — ну точно щенок, которого выгнали из дома. — Арс, прости, ради бога, я знаю, что поздно, но я ключи от квартиры проебал, хозяйка только через полтора часа приедет, а там холод собачий, можно я у тебя… Антон прерывает на полуслове свой речитатив, уставившись Арсению за спину. Не трудно догадаться, кого он там увидел. — Я не вовремя? — практически одними губами произносит он, переводя вопросительный взгляд на Арсения. К сожалению, без капли ревности, ну да ладно. — Типа того, — отзывается Арс. И, пока Никита не видит, корчит страдальческую мину. Расценить его потрясающую работу лицом можно как угодно: например, что он действительно не рад неожиданному ночному визиту. Или что у него мышцы свело или внезапно зуб заболел, мало ли. Но Антон не был бы Антоном, если бы не разгадал этот ребус с лёгкостью. — А ты кто? — озадаченно спрашивает тем временем Никита. Шастун мгновенно сменяет щенячью эмоцию на что-то, что у Арсения ассоциируется с Воронежем, и комично низким голосом произносит: — Бывший. Пришёл тебе ебало бить. Арсений отступает в сторону, пропуская его внутрь квартиры, и призывает всю свою выдержку, чтобы не заржать. Вообще-то гопник из Антона так себе, но он почти два метра ростом, а в массивной зимней куртке кажется в три раза шире. Неудивительно, что Никита подавленно вжимает голову в плечи и поднимает руки, признавая поражение. — Эй, я не претендую, окей? Не надо ничего бить, я уже ухожу. Арсений мелочно радуется удачному выходу из ситуации, но, видимо, гордость Никиты всё-таки оказывается уязвлённой, потому что, одевшись и обувшись, он вдруг мстительно бросает: — Да и вообще, задница у него так себе. Арс даже не успевает среагировать — Никита даёт дёру по лестнице, но Антон всё равно возмущённо кричит ему вслед запоздалое: — Ты чё, охуел?! Шикарная задница! — Спасибо, конечно, но соседям не обязательно об этом знать, — ворчит Арсений, захлопывая дверь. — Проходи уж, горе луковое. Антон бормочет благодарности и разувается. По квартире-студии он ходит с любопытством ребёнка, заинтересованно засунув нос даже в тумбочку, несмотря на негодование Арсения. — Да чё я там не видел? — отмахивается Антон. — Думаешь удивить меня смазкой и презиками? Арсений вместо ответа протягивает ему бутылку пива — завалялось как-то с визита Позовых, — и Антон тут же радостно присасывается к горлышку. — Прикольная хата, — комментирует он, по-хозяйски усаживаясь на диван. — Вид из окна крутой. Удивительно, что этот самый вид Антон вообще заметил, обычно ему было глубоко поебать, что там творится за окном, хоть помойка, хоть кладбище. Несколько лет назад Арсений с трудом отговорил его от идеи въехать в двушку с низким ценником, окна которой выходили на наркопритон в заброшке — Антон этого даже не понял, пока Арс об этом не сказал. — Спасибо, — сухо комментирует Арсений, садясь на диван рядом. Его всё ещё немного ведёт от выпитого, но он уже протрезвел достаточно, чтобы пытаться этого не показать. Зря, конечно, пытается — Шастуна не проведёшь. — На сколько тот чувак потянул? — интересуется Антон с ухмылкой. — Три шота? Четыре? — Восемь, — мрачно признаётся Арс, и Шастун присвистывает. — Ты б ещё до отключки напился, чтоб вообще ничего не помнить. — Я был близок. — О, простите, такой перепихон тебе обломал. Антон вообще-то не выглядит виноватым ни капли — усмехается, снова присасываясь к бутылке. — Чё ты радуешься? — бухтит Арсений, скрещиваясь руки на груди. — Это ты так мстишь? — Ага, за тот раз, когда ты мне на дне рождения Поза не дал, — отзывается Антон. Гадкая ухмылка всё не сходит с его лица. — Там в соседней комнате толпа людей была, — невозмутимо парирует Арсений и тут же добавляет: — И не надо вот этого «и что?». Твои замашки эксгибициониста тебя до добра не доведут. — Ещё скажи, что мы из-за них расстались. Арсений пихает его ногой и тянется за пультом от телевизора. — Нет, мы расстались, потому что ты долбоёб. Тут Антон даже не спорит и молча признаёт поражение.

***

Арсений так долго размышляет, кто же из их друзей окажется той падлой, которая решит устроить на свой день рождения вечеринку, где они с Антоном обязательно встретятся, что неожиданно наступает двадцатое марта. В итоге падла, получается, сам Арсений. С учётом того, что дата не круглая, да и в принципе особенно праздником Арс это не считает, он решает по-тихому отметить дома, позвав только самых близких. Антона тоже зовёт и, переборов собственную гордость, даже пишет: «Можешь с собой свою девушку позвать». Шастун отвечает озадаченным стикером и последующим: «Какую девушку?». В тот момент Арсений отшучивается в духе «Ну, или парня, чёрт бы вас побрал, проклятых бисексуалов» и тут же быстро переводит тему. На вечеринку Антон приходит вовремя и один. На пороге обнимает, жарко дышит в ухо и говорит: — С Днем Рождения! На, держи, ты вроде давно эту штуку хотел. Что там за «штука» в таинственной коробочке с бантиком, Арсений решает узнать позже, отложив подарок к куче остальных. Антон быстро вливается в уже собравшуюся компанию, что и не удивительно — тут большая часть и его друзья тоже, и никто не поражён его присутствием. Даже шутят на тему «всем бы таких бывших» и «а вы точно расстались?». Чем больше времени проходит, тем больше Арсений укрепляется в мысли, что не чувствует вообще никакого напряжения, хотя, наверное, должен. Но тема их с Антоном отношений уже не ощущается запретной, особенно с учётом того, что все в курсе, никому ничего не нужно объяснять, не приходится делать вид, что ничего не было. Антон в разговоре с Оксаной спокойно произносит «Мы когда с Арсом встречались, то…», сам Арсений, в красках рассказывая Захарьину случай двухлетней давности, непринуждённо добавляет «Мы с Антоном ещё тогда вместе были». Это должно напрягать, но Арсений в кои-то веки отпускает все свои загоны и просто наслаждается вечером. Как обычно бывает в компаниях, где все уже слегка в подпитом состоянии, разговоры неминуемо стекаются к теме секса. Наташа возмущённо сообщает, что, оказывается, женщины чаще получают оргазм в сексе с другими женщинами, а с мужчинами у них какие-то жалкие семь процентов. Матвиенко, видимо, отстаивая честь всех мужчин разом, говорит, что это, дескать, потому что женщинам виднее, чего хотят другие женщины. — По такой логике лучшие минеты должны мужики делать, — фыркает Катя. — Так, ну-ка, у нас же есть эксперт в этой области, — довольно потирая руки, произносит Дима. — Шаст, кто лучше сосёт, девушки или парни? Антон, с серьёзным видом намешивающий себе коктейль из джина, тоника и лайма, не задумавшись ни на секунду, отвечает: — Арсений. Под всеобщие аплодисменты Арс демонстративно кланяется. — Хотел бы я сказать, что это взаимно… — трагически вздохнув, произносит он. Это вызывает у всех дружный смех, а у Антона — искренне обиженное лицо, и Арсений поспешно добавляет: — Я пошутил. — Шуточки у тебя дурацкие, — бурчит Шастун и всучает ему один из бокалов с джин-тоником. Уже поздней ночью, когда все гости расходятся, Арсений перебирает подарки и почему-то открывает тот, что подарил Антон, в последнюю очередь. И Шастун не соврал, Арс действительно давно хотел эту цепочку — проблема только в том, что она парная к браслету Антона. Это, конечно, не останавливает Арсения от того, чтобы тут же нацепить украшение на себя. *** Месяц спустя Антон зовёт его на свой день рождения, это тоже уже никого не удивляет и даже кажется логичным. Тем более, что Шастун в этом году празднует юбилей, а Арсений собирается прийти на праздник, только ради того чтобы стебать его на тему старости. Про свой возраст он в этот день благополучно забывает. Вечеринка проходит в снятом по такому случаю ресторане, причём кому-то из девчонок пришло в голову сделать её практически тематической. Вообще-то все эти дурацкие костюмы из ближайшего магазина приколов больше подходят под Хэллоуин, но, видимо, Оксана с Катей таким нехитрым образом решили отвлечь Шастуна от того, что он уже, по идее, тридцатилетний мужик, мол, вот тебе шанс побыть ребёнком в последний раз. Арсений сперва тушуется, потому что его никто не предупредил, но, к счастью, оказывается, что костюмы и реквизит всем подготовлен заранее — куплен одной большой кучей, а Антон сам должен выбрать, кому из пришедших гостей что надеть. Он подзывает к себе Арсения с коварным выражением лица, уже роясь одной рукой в непрозрачном огромном пакете. Арс мысленно готовится к тому, что его на сегодня нарекут какой-нибудь болотной кикиморой, но желание именинника — закон, поэтому по просьбе Антона он послушно закрывает глаза, чтобы не портить сюрприз. — Становись, — командует Шастун, наконец, закончив шуршать пакетом. Арсений озадаченно поднимает брови и рефлекторно начинает опускаться на колени. — Да ты чё, дебил, — хватая его за плечи, ржёт Шастун. — Поближе просто встань. — Да я по привычке, — смущённо отзывается Арсений. Он открывает глаза и сначала замечает на голове Антона нимб, сделанный из серебряного дождика на проволоке. — Это что, намёк на то, что ты скоро преставишься? — хмыкает он, ощупывая собственную макушку — по ощущениями похоже, что на него надели какой-то обруч. — Нет, я просто ангельски прекрасен, — невозмутимо отвечает Антон и подталкивает его к зеркалу на стене. Арсений уже готов признать, что рожки ему даже идут, но тут Шастун ещё и щелкает какую-то кнопку на обруче, и те загораются зловещим красным светом. — А ты — дьявольски красив, — усмехается Антон и вроде как шутливо хлопает его по заднице. — Всё, пиздуй, мне ещё надо придумать, в кого превратить Поза. Вечер проходит на удивление весело — Арсений пьёт, танцует и, в целом, развлекается так, как будто нет никаких забот. С Антоном они пересекаются мало, в конце концов, сегодня сюда пришла куча народу только ради именинника, но Арсений не жалуется, ему вполне хватает компании Серёжи и каких-то незнакомых девушек, усиленно строящих ему глазки. Они, видимо, не в курсе, что куда больше соблазнительных вырезов в их декольте Арса привлекают стройные длинные ноги Антона, но внимание всегда льстит, а Арсению — особенно. Шастун ловит его уже под конец вечера на выходе из ресторана, где устроена импровизированная курилка. Арсений вообще-то бросил, но все вокруг так соблазнительно смолят, что он не удерживается. Подошедший к ним Антон радостно приобнимает за плечи и Арса, и стоящего рядом Димку, вот только Позов спустя минуту уходит обратно в тепло ресторана, а Арсений остаётся. Руку Шастун так и не опускает, а жаловаться тут грешно — на улице вообще-то не май месяц, а апрель. Что они остаются вдвоём, Арс замечает слишком поздно — по самодовольной ухмылочке уже уходящего Макара. Вместо того, чтобы отстраниться, Антон поворачивается к нему лицом и обнимает уже двумя руками, вжимается носом в висок и просто горячо и влажно дышит, пуская мурашки по всему телу. Он уже пьяный, Арсений это понимает на уровне инстинктов, поэтому покорно терпит эти мучения. Он как раз докуривает и отправляет окурок в мусорку, когда Шастун неожиданно отстраняется и спрашивает: — Арс? Сколько шотов? Выглядит он при этом таким радостным, что Арсений не удерживается от издевательского: — С кем? — Со мной, — не теряя энтузиазма, уточняет Антон. Арсений делает вид, что всерьёз размышляет над этой непростой дилеммой. — Пять, — наконец, выносит вердикт он. Шастун обиженно выпячивает нижнюю губу. — Серьёзно, так много? А в честь дня рождения? — Четыре с половиной, — усмехается Арс. — Пойдём обратно, Антон. И переходи на воду, а то домой тебя придётся тащить. — Ну я хотя бы лучше Никиты… — недовольно бормочет себе под нос Шастун, послушно плетясь следом.

***

— Тебе не кажется это ненормальным? — спрашивает Арсений, закидывая ноги на журнальный столик. Полулежащий рядом на диване Антон смотрит на него озадаченно, потому что вопрос, действительно, из ниоткуда и ни о чём. — Что мы так общаемся, — поясняет Арс, переводя на него взгляд — фильм всё равно неинтересный. — А как мы общаемся? — пожимает плечами Антон. — Как друзья? — Ну… да. — Арсений смущённо чешет затылок, потому что адекватно сформулировать копошащиеся в голове мысли у него не получается. — Так мы вроде и есть друзья, — произносит Шастун, подползая к нему ближе и тоже демонстративно забивая на фильм. — Или нет? — Мы же бывшие. — И это мешает нам быть друзьями, потому что... — Не знаю, Антон, — неожиданно раздражённо перебивает Арсений и прячет лицо в ладонях. — Я не знаю, мне всё это кажется странным. Антон рядом молчит, шуршит пакетом с чипсами и, кажется, не находит нужных слов. Сегодня их встреча произошла в аптеке — Арсений пришёл за обезболом, а Шастун за пластырем, хотя оба чуть ли не в унисон пошутили про резинки. А дальше уже как-то слово за слово, мол, я вечером свободен, может, соберёмся и посмотрим что-нибудь? Арсений согласился, даже толком не задумавшись, потому что к возвращению Антона в свою жизнь уже успел привыкнуть. И только когда он уже сидит на диване в квартире, которую они когда-то называли «нашей», до него медленно доходит сакральный смысл происходящего. Они впервые встретились намеренно, не в большой компании друзей, а только вдвоём. — У тебя же… девушка была? — спрашивает Арсений, хватаясь за это как за последнюю соломинку. — Ира? — А ты откуда… — удивлённо начинает было Антон, но качает головой. — Да, была. Мы месяц встречались, не сложилось. — Ты же ей в любви признавался? Шастун хмурится и выглядит так, будто искренне не понимает, о чём речь. — Чего? Не было такого. — Я слышал, — упрямо возражает Арсений. — На дне рождения Матвиенко, ты по телефону с ней говорил. — И что я сказал? — «И я тебя». Что это ещё могло значить? Антон смеётся, запрокидывая назад голову. — Серьёзно, Арс? «И я тебя» можно ответить на что угодно. У Иры была любимая фразочка, что-то вроде «Я тебя обожаю», она это всем говорила, в том числе, своему коту. Он ей, правда, не отвечал. Арсений скрещивает руки на груди и поджимает губы. Верится с трудом, но вроде как и врать Антону не за чем. — Арс, — мягко улыбаясь, произносит Шастун и кладёт руку на его плечо. — Я за всю свою жизнь в любви признавался только одному человеку. Приходится зажмуриться, потому что смотреть на Антона в этот момент невозможно — ещё чуть-чуть и случится что-то страшное. Например, Арсений его поцелует. — Это всё слишком… — отвернувшись, выдавливает он. — Как будто ты со мной флиртуешь. Как будто я не против. Как будто мы пытаемся сойтись обратно. — А это было бы так плохо? Арсений ловит его взгляд — почему-то грустный, но всё ещё ласковый. — Мы не просто так разошлись, Антон, — стараясь звучать спокойно, произносит Арс. — Были причины. И просто так сойтись обратно будет глупо, те самые причины никуда не делись. — Но нам же хорошо вместе? — спрашивает Шастун, поглаживая Арсения по плечу. — В смысле, и как друзьям? — Так, может, не будем эту дружбу портить? Антон криво ухмыляется, вызывающе двигает бровями и тянет насмешливое: — Сексом дружбу не испортишь. — Я не собираюсь с тобой трахаться, — фыркает Арсений и демонстративно отстраняется. — Много чести, Шастун. Антон позволяет ему отползти к краю дивана, но к экрану телевизора так и не поворачивается — периферийным зрением Арсений видит, что он все ещё смотрит на него. — Арс? Сколько шотов? Арсений не отвечает долго в надежде, что Шастун отстанет, но тот принимается занудно повторять «Арс, ну скажи, ну Арс, скажи». — Два, — зло выплёвывает Арсений. — Два, понял? Антона этот ответ, кажется, полностью устраивает — он усаживается обратно на своё место с довольной ухмылкой на лице.

***

В баре играет приятная живая музыка, совершенно не мешающая общаться, приглушённый свет создаёт уютную атмосферу, да и меню неплохое, хотя Арс успел попробовать только десерт. Антон непринуждённо поддерживает разговор, смеётся звонко и громко, а Арсений находит в себе силы только нервно кусать губы и смотреть стеклянными глазами в стену, потому что рука Антона мягко, но уверенно ложится на его бедро чуть выше колена и слегка сжимает. Кровь отливает от мозга тут же, Арсений резко выдыхает, пугается собственной реакции, но, похоже, что никто за столом не заметил. На вопросительно-возмущённый взгляд Антон только улыбается шкодливо, но руку не убирает. Вообще-то за предыдущий почти год с момента разрыва их отношений у Арсения были партнёры, каких-то он мог даже назвать удачными. Никто не задерживался дольше, чем на пару недель, но на отсутствие секса жаловаться не приходилось. Словом, тому, что такой простой жест вызывает у Арсения нездоровую реакцию, нет никакого объяснения. Хочется сдвинуться чуть ниже, чтобы рука Антона накрыла его член сквозь плотную ткань джинсов, Арс ещё даже помнил, как будут ощущаться его длинные пальцы. Словно прочитав его мысли, Шастун сжимает руку сильнее и поднимает её выше. Арсений кладёт локти на стол, пытаясь прикрыться хотя бы так, и опускает голову, чтобы спрятать покрасневшее от смущения лицо. Антон, предатель, наклоняется к нему и обеспокоенно спрашивает: — Ты в порядке? Нормально себя чувствуешь? — Заебись, — цедит Арсений сквозь зубы. — Ребят, я, наверное, отведу его домой, — с почти правдоподобным сожалением говорит Шастун их друзьям. — Как-то он неважно выглядит. Кто-то рядом присвистывает, за столом слышны насмешливые шепотки. — Смотри, Шаст, в последний раз, когда ты его домой провожал, вы пять лет провстречались, — комментирует всё происходящее Позов. — Я просто веду себя как хороший друг. Антон так возмущён, что ему почти верит даже Арсений. Только в голове звучит стендап Яровицыной: вот он, мой друг по дружбе, у нас дружеская дружба, мы пьём дружеский чай, потому что если перейдем на алкоголь, то перестанем себя обманывать. Сопротивляться Шастуну, когда он решительно настроен, бесполезно, поэтому Арсений поднимается следом за ним на ноги, прощается с друзьями и даже не пытается сделать вид, что ему плохо, — кажется, от происходящего и грядущего он побледнел вполне себе натурально. Хоть что-то он в своей жизни делает натурально. Антон выводит его на улицу, закуривает, молча заказывает такси под тяжёлым испытующим взглядом. Не тушуется, не стесняется и даже не раздражается — он спокоен как удав, а вот Арс чувствует себя кроликом. Кого-то тут сегодня точно заглотят. Они доезжают до их квартиры — то есть квартиры Антона, конечно, хотя всё тут и напоминает о пяти прожитых вместе годах. Арсений решает плыть по течению, в конце концов, опыт показывает, что его желания вообще редко влияют на них с Антоном: не захочешь встречи, а всё равно получишь. Так что остаётся только расслабиться и получать удовольствие по возможности. Он разувается в прихожей, идёт мыть руки, также непринуждённо ставит на кухне чайник. Шастун тоже как будто входит в рутину, словно они и не разъезжались и не расходились, а просто вернулись с какой-то вечеринки вместе, к себе домой. Вот только когда Арсений усиленно делает вид, что заваривает себе чай, по обе стороны от него на кухонную стойку ложатся руки Антона. Арс изворачивается в импровизированной клетке и сталкивается с ним лицом к лицу — преступно близко, можно было бы разглядеть рисунок радужки, но Арсений и так его знает наизусть. — Арс? — почти шёпотом спрашивает Антон. Голос его звучит низко, забирается в самое нутро. — Сколько шотов? Арсений задерживает дыхание как перед прыжком в воду. Думает было соврать, возмутиться, закатить истерику, но несколько месяцев одиночества научили его не врать хотя бы самому себе. — Ноль, — выдыхает Арсений, и Антон целует его. Выходит как-то странно и непредсказуемо: он начинает сразу с силой и напором, прижимаясь так крепко и тесно, что край тумбы больно впивается в поясницу Арса. Но тот не обращает на это внимания, обнимает Антона за шею, чтобы не вздумал отстраниться — он уже пережил одно расставание, хватит с него. Шастун не церемонится, лезет языком в рот, проходится кончиком по дёснам и нёбу, одной рукой перехватывает за пояс и притягивает к себе по-хозяйски, как будто действительно имеет на это право. Арсений стонет ему в губы и бесстыдно притирается полутвёрдым членом. Но потом поцелуй из горячечного и лихорадочного становится томным и нежным — всё ещё глубоким, но уже не таким торопливым. Непривычно, если честно, и то, и другое: к концу их отношений уже не было такой страсти, а в начале в Антоне не было такой уверенности. Он оттягивает Арсения на себя, резко их переворачивает и подталкивает спиной вперёд, не прекращая целовать. Впрочем, Арсу и не нужно смотреть под ноги, эту квартиру он знает наизусть. По пути они собирают только пару неудачных углов, да и то больше потому, что залезающие под рубашку руки Антона отвлекают и не позволяют думать ни о чём, кроме него самого. Под ноги упирается край кровати, но Шастун, вместо того, чтобы подтолкнуть дальше, вдруг замедляется, спускается поцелуями к шее, не стесняясь прикусывать кожу зубами и оставлять засосы. Это должно возмущать, потому что Арсений никогда и никому такого не позволял, кроме… ну, собственно, Антона. И сейчас он хочет возразить, и получается только глухо простонать, когда Антон находит особенно чувствительное место под ухом. Он плавно опускается на колени, и Арс старается смотреть вперёд, а не вниз, чтобы попытаться восстановить хоть какой-то контроль над ситуацией. — Спать с бывшим — моветон, — хрипит он, пока Антон поспешно расстёгивает на нём ремень. — Слишком умные слова, — усмехается Шастун, стягивая его джинсы до колен. — Не желаю слышать ничего, кроме «Антон» и «пожалуйста». Арсений думает выторговать себе ещё хотя бы «блядь» или «пиздец», потому что кажется, что без них тут никак, но Антон уже снимает с него бельё и берёт в руку член. Вообще-то даже жалко, что на кровать они так и не легли, потому что Арсений уже начинает сомневаться, что ему хватит сил устоять на ногах. У Антона козырь в рукаве — пять лет опыта из совместной жизни, он знает, что Арсу нравится и что может заставить кончить за две минуты. Судя по тому, как неторопливо он двигает рукой вверх-вниз и почти лениво покрывает поцелуями низ живота, сегодня у него издевательское настроение. Собрав остатки силы воли, Арсений запускает пальцы в его волосы, сжимает пряди в кулаке — ощутимо, но не больно, в конце концов, пять лет опыта работают и на него тоже. Антон послушно запрокидывает голову, улыбается пакостно и хитро. И смотрит глаза в глаза так понимающе, будто читает мысли. — Антон. — Арс честно пытается придать голосу строгости, но получается всё равно умоляюще. — Пожалуйста. Шастун удивлённо приподнимает брови. — Ничего себе, всё по инструкции! Как тут не наградить? Арсений искренне ждёт, что он просто сразу перейдёт к делу, но Антон только демонстративно широко открывает рот, кладёт головку члена на язык и смотрит, мол, дальше сам. Перед глазами плывут цветастые пятна, от совокупности зрелища и такого разрешения сносит крышу, и Арс осторожно толкается бёдрами вперёд, с каждым движением заходя всё глубже. Про то, что Шастун плохо сосёт он действительно когда-то просто шутил, и сейчас об этом жалеет — надо же было спиздануть такую глупость. Поза позволяет заходить то глубоко в горло, то за щеку, и всё это при активном участии со стороны Антона — он насаживается навстречу, прикрывает глаза и довольно стонет, создавая вибрации. Арсений словно заворожённый кладёт свободную руку на его лицо, оглаживает скулу, едва заметные морщинки у глаз, покрасневшие влажные губы. Его накрывает чувством прекрасного от одного только вида, и даже подступающий оргазм кажется скорее помехой, чем целью. Антон, в конечном итоге, теряет терпение, хватает его за бёдра, сбросив руку со своей макушки, — остаётся только держаться за чужие плечи, чтоб не потерять равновесие, — и принимается двигать головой в удобном для него темпе. Том самом, что непозволительно приятен, но держит на самой грани, не давая сорваться и кончить. Арсений уже мелочно радуется тому, что Шастун не рассчитал: от одного только вида Антона на коленях Арса переёбывает, и даже такого неторопливого стабильного ритма хватит. Но уже когда начинают слегка неметь пальцы от близящегося оргазма, Антон с громким влажным звуком отстраняется и пережимает его член у основания. Звук, который издаёт Арсений, похож на скулёж. Он жадно хватает ртом воздух и сгибается чуть ли не пополам, тяжело опираясь на плечи Антона. — Уёбок, — злобно шипит Арс. Всё происходящее его вполне законно раздражает: умение, а, главное, право творить такие вещи должно быть только у самого близкого человека, а Шастун этот почётный титул потерял уже почти год назад. А теперь, значит, приходит и берёт то, что ему не принадлежит, как будто так и нужно. Впрочем, поднявшись на ноги и мягко целуя Арсения в губы, Антон даже выглядит почти виноватым. — Прости, — негромко произносит он. — Не хочу так быстро заканчивать. Ложись? Арсений поддаётся, только потому что звучит и правда похоже на вопрос, а не на приказ, да и ноги предательски дрожат. Он не столько ложится, сколько падает спиной на кровать, на скорую руку стаскивает с себя одежду и смотрит выжидательно и требовательно. Кажется, что после всего произошедшего у него определённо есть право что-то требовать, осталось понять, что именно. Сам Антон раздевается медленно и заторможенно, это не похоже на извращённый стриптиз — он просто занят тем, что глазами пожирает Арсения, а потому не пытается выглядеть грациозно, изящно или красиво. И всё равно, сука, выглядит. Или это просто Арсений — влюблённая нищенка, и всё, что делает Антон, кажется ему красивым. — Я не готовился, — бросает он, стараясь сбить с самого себя сентиментальный настрой. — Я тоже, — выдыхает Антон, укладываясь сверху и мягко целуя. — Разве что морально. «Ну и что мы будем с этим делать», — хочет спросить Арсений, но Шастун уже устраивается между его приглашающе разведённых ног, притирается своим членом к его, и этого — слишком мало, но даже так Арс срывается на хриплый тихий стон. Антон обхватывает оба члена рукой, Арсений со всхлипом толкается бёдрами вперёд. Если он думал, что минет — это пытка, то сейчас всё оказывается ещё хуже, потому что теперь Антон его ещё и целует и сам стонет рвано и сипло. Словно в бреду, Арс касается губами его лица — щеки, скулы, изгиба челюсти, — переходит к шее, мстительно всасывает тонкую кожу, и сам чувствует странное, необъяснимое удовлетворение. На очередном удачном толчке Арсений хватается за его спину, впивается короткими ногтями в лопатки и зажмуривается от удовольствия. Он кончает первым, до боли изгибаясь в пояснице, и почти готов поблагодарить за отложенный оргазм — тот получается настолько ярким, что выбивает дух. Когда Арсений приходит в себя, Антон уже отстранился, усевшись на его бёдра, и одной рукой дрочит себе, а второй трогает все участки тела Арса, до которых может дотянуться — плечи, шею, грудь, соски. Попытавшегося было потянуться к его члену Арсения Антон останавливает и качает головой. — Не надо, я сам. Тут бы пожать плечами, но, во-первых, поза неудобная, во-вторых, Арсений слишком занят тем, что ловит каждую эмоцию на лице Антона. Он приоткрывает рот, когда кончает Арсу на живот, взгляд становится поплывшим и мутным, но глаза он так и не закрывает, словно всё не может насмотреться. — То есть ты на меня просто подрочил? — с усталым смешком спрашивает Арсений. — Впрочем, ничего нового, я этим все предыдущие месяцы занимался, — бурчит в ответ Антон, уже пытаясь дотянуться до тумбочки за салфетками. — Арс, я знаю, у тебя сейчас будет тысяча загонов и две тысячи вопросов, но давай потом, а? Я спать хочу пиздец как, поэтому сейчас мы ложимся. Арсений захлопывает рот, потому что именно загонами и вопросами он и собирался заняться. Собственная предсказуемость бесит, и он обиженно сопит, пока Антон, уже явно в полусонном состоянии, вытирает сперму с них обоих. — А в душ? — предпринимает последнюю попытку воззвать к разуму Арсений. — Завтра, — с зевком отзывается Антон, вытаскивая из-под них одеяло. Также деловито он подтаскивает Арсения ближе к себе, прижимается грудью к спине, накрывает одеялом, а потом и в самом деле засыпает как ни в чём ни бывало. Где-то года полтора назад это было бы нормальным, но не сейчас. Арс обещает себе, что вот-вот встанет и уйдёт к себе домой, а потом вообще заблокирует Шастуна во всех соцсетях к херам собачьим, вот ещё пару минут полежит и точно уйдёт. Арсений засыпает, убаюканным мерным дыханием Антона.

***

На следующий день они не разговаривают. И через неделю тоже. Они даже не видятся — ни намеренно, ни случайно, не общаются в мессенджерах, хотя Арсений и гипнотизирует экран смартфона одинокими вечерами. Но перевешивает даже не столько чувство собственного достоинства, а мысль, не дававшая ему покоя всё это время, которую он сам же и озвучивал: они разошлись, потому что в их отношениях были проблемы, и эти проблемы остались нерешёнными. Они о них даже не говорили, а один, пусть и классный, секс не сгладит всех острых углов. Когда Антон не объявляется и спустя две недели и даже через месяц, Арсений смиряется со всем окончательно. Он не позволяет себе скучать, потому что понимает, что если даст слабину, то сдастся окончательно со всеми потрохами, приползёт к Шастуну на коленях и будет умолять хотя бы поговорить обо всём случившемся. И даже самому себе Арсений не мог обещать, что их встреча не закончится сексом, а пока ты регулярно трахаешься с бывшим, ты не движешься дальше, а болтаешься всё в том же самом болоте. Ранам нужно время зажить, но это время так и не наступит, если не прекратить эту идиотскую пародию на дружбу. И, конечно, закон подлости, прописавшийся в жизни Арсения, срабатывает и в этот раз. Или, наверное, лучше называть его законом Шастуна, раз уж все подлости неразрывно с ним связаны. Он объявляется почти ночью: сначала скидывает непонятный, незнакомый адрес, а затем сразу же звонит, и Арс долго смотрит на красноречивое «Антон» на экране телефона — раньше в имени контакта в конце ещё было легкомысленное сердечко. Уняв дрожь в руках и вернув себе какое-никакое душевное спокойствие, Арсений берёт трубку. — Арс? Привет, — устало, но, кажется, радостно начинает Антон. — Я уж думал, не возьмёшь. Не спишь? — Ну, уже определённо нет, — сухо отзывается Арсений. — Ты что-то хотел? — Да, я… Арс, извини, что не звонил всё это время, с работой аврал, да и… — Антон тяжело вздыхает, делает долгую паузу и продолжает: — Мне самому нужно было время всё обдумать, и я вот… В общем, я в Москве. — Поздравляю? — неуверенно произносит Арсений. — А я причём? — Я здесь на полгода минимум, в командировке, — терпеливо поясняет Антон. Арсения это не должно разочаровывать, в конце концов, он принял решение не общаться с Шастуном, помимо необходимого, но эта мысль приходит уже после того, как Арс чувствует упавшее в пятки сердце. — Полгода? — осипшим голосом спрашивает он. Затем берёт себя в руки, прочищает горло и добавляет: — Ну, поздравляю, наверное, важная командировка. Где-то на краю сознания брезжит какая-то неприятная мысль, и Арсений не был бы Арсением, если бы не зацепился за неё, чтобы тут же раскрутить и загнаться. — Антон… — начинает он, ещё додумывая свои выводы, но уже подозревая, что они будут плохими. А затем выплёвывает всё более ядовито с каждым словом: — Ты знал о командировке? Тогда, когда притащил меня к себе? Ты знал и хотел потрахаться перед отъездом, а я просто оказался самым доступным вариантом, да? Ты не вернуться хотел, ты… Господи, какой я идиот… — Нет, Арс, послушай, — перебивает его Антон, и голос его звучит так жалко, что Арсений проглатывает лезущие из него ругательства. — Я просто понял, что удобно общаться, когда нам для этого даже не приходится прикладывать усилия. Как будто бы не от нас всё зависит, понимаешь? Не знаю, что это, — случайности или судьба, я в эту херню не особо верю, но точно знаю, что мы оказались… как это правильно говорят, заложниками ситуации? А я так не хочу. Арсений зажимает рот рукой, чтобы не издать ни всхлипа, ни другого подозрительного звука, и только мычит невразумительно в трубку, мол, продолжай. — Я хочу, чтобы, если мы сойдёмся обратно, это был осознанный выбор, а не воля случая. — Антон осекается, нервно глотает воздух и продолжает также поспешно: — Я скинул тебе адрес, это моя съёмная квартира в Москве. Приезжай в любое время, на сколько хочешь, хоть на все полгода, если тебя из театра отпустят. Но только если ты правда хочешь. Арсений отнимает ладонь ото рта, прислушивается к сбитому, рваному дыханию Антона на том конце провода, и вдруг понимает, что как-то это нечестно. Как будто бы выбор во всей сложившейся ситуации есть только у него, а у Антона — нет. Когда он озвучивает эту мысль, Шастун усмехается так, что слышно, как срывается его голос — он, похоже, на грани слёз. — Потому что я свой выбор уже сделал. Остался твой. Арс кивает, хотя Антон этого и не видит, но так и не умудряется найти в себе силы выдавить хоть звук. — Я буду ждать, хорошо? — совсем тихо произносит Антон. Арсений сбрасывает вызов.