Узел

      Начало июля разверзлось вместе с первой грозой. Белесая кривая вспышка молнии полоснула черные и тяжелые тучи небосвода, разрезала их пополам, словно криво ухмыльнулась, и возвестила о появлении спешащего следом грома. Рокот прокатился по городу, и показалось, будто измученная жарой июня прелая земля облегченно выдохнула. Быстрые капли посыпались бесчисленными горошинами, разбиваясь об асфальт и ветви, перекрывая живительной влагой дурманящий и забивающий нос аромат распустившихся цветов, сбивая пыль и грязь в водостоки.       Гермиона Грейнджер — второкурсница экономического факультета — попала под ливень по пути домой. Она как раз возвращалась из университета. Легкое светло-синее платье тут же противно прилипло к телу, волосы потяжелели, и она, поежившись и оглядевшись по сторонам, чтобы ее никто не видел, бегом бросилась в сторону дома. Ей оставалась всего пара кварталов. К щекам прилила кровь, дыхание сбилось.       Гермиона минула знакомый с детства поворот, пригнулась под ветвями огромного и порозовевшего миндаля, усеянного маленькими пряными цветами, и притормозила. Она запрокинула голову, позволяя дождю размыть тушь, и улыбнулась. Она покончила с занятиями, и впереди ее ждали два месяца отдыха. Гермиона с блаженством предвкушала, как проведет их в книгах. С самого детства они часто заменяли ей людей и погружали в воображаемые и почти идеальные миры, в которых она становилась главной героиней.       В последние месяцы у нее совершенно не было времени на чтение для себя, так что предполагаемое времяпрепровождение, хоть и осмеянное ее лучшими друзьями — Гарри и Роном — заставляло улыбаться.       Новый раскат грома сотряс небеса, и Гермиона, ежась от холода словно проникающих под кожу капель, поспешила домой. Она взбежала на выбеленное крыльцо и принялась шарить влажной ладонью в круглой сумочке в поисках ключей. Мимо с шелестом проехал небольшой черный фургон и скрылся за поворотом. Гермиона на мгновение обернулась. В доме напротив кто-то отодвинул штору, и через несколько мгновений сквозь туман дождя получилось разглядеть лицо Гарри. Гермиона приветливо махнула ему рукой и скрылась. Ее ждал горячий душ.

***

      Пар защекотал нос, когда Гермиона принялась разливать только вскипевшую в чайнике воду по двум кружкам. Ливень хоть и немного подуспокоился, но все равно бушевал за окном. Зато собьет ставшую в последние дни невыносимой духоту. Слава Богу, что хоть в доме царила блаженная прохлада.       — Разобралась с профессором Снейпом? Я уж думал, он тебя не отпустит, — послышался голос Гарри, растянувшегося на стуле за спиной, и Гермиона, положив ему в чашку три ложки сахара, обернулась.       Гарри был ее близким другом с раннего детства. Они жили напротив с того момента, как Гермиона себя помнила. Были двумя изгоями среди остальных детишек. Она — странная и некрасивая девчонка с выпирающими зубами, гнездом в волосах и привычкой задирать нос и казаться умнее, чем есть, и он — сирота на попечении невзлюбивших его дядюшки и тетушки, в бедной одежде, худой, маленький и пугающе-серый. Два одиночества нашли друг друга. Сначала были неразлучны на детской площадке и в песочнице, потом — в школе. Но там случился первый разлад, когда Гарри сошелся с рыжеволосым Роном Уизли, отличавшимся вечно смеющимися глазами. Именно к нему за парту он пересел, бросив Гермиону.       Точнее, ей так казалось, что бросив. Гарри не умел бросать. Обычно бросали его. Так и здесь, не прошло и пары месяцев, как Гермиона перестала представлять свою жизнь без этих двоих. С годами их троица только сближалась, дружба — крепчала. Они даже поступили в один университет, хотя ей и пришлось очень постараться, чтобы мальчишки взялись за головы в последний год учебы.       — Мы нашли общий язык, хотя он до последнего не хотел принимать мою работу, — устало выдохнула Гермиона. Ее отношения с профессором Снейпом не заладились с самого начала: она любила быть лучшей и любимицей учителей, а он до скрежета зубов презирал таких учеников, за глаза называя выскочками. Даже не отличавшиеся на его предмете Гарри и Рон сумели сдать работы раньше нее. Профессор постоянно умудрялся находить какие-то минусы и недочеты, заставляя ее чуть ли не на стенку лезть от злости и безысходности.       Но вот, наконец, все позади.       — Не повезло тебе, — ухмыльнулся Гарри и жадно глотнул чай. Гермиона даже не удивилась, когда в следующую секунду он закашлялся, с грохотом опустил кружку на стол и жалобно застонал.       — Горячо же.       — Уже понял, — обиженно протянул он в ответ, вытащив ярко-розовый язык изо рта и принявшись размахивать вокруг него ладонями, пытаясь остудить. Комичность открывшейся Гермионе картины заставила ее рассмеяться.       Гарри пихнул ее носком, но это не помогло. Гермиона лишь заливистее захохотала. Гарри только и осталось, что махнуть на нее рукой. Он со вселенской печалью в глазах облизал взглядом стоявшие посреди стола испеченные мамой утром печенья и голодно сглотнул. Но не притронулся к своему любимому лакомству в доме Грейнджеров — все равно вкуса не почувствует.       — Ох, мама же велела отложить тебе пару штучек, — проследив за его взглядом, спохватилась Гермиона и подскочила. — Она бы сама отдала как обычно, но им нужно было уезжать. Какой-то стоматологический сабантуй в Йоркшире, их не будет несколько дней.       — Не боишься одна дома оставаться? — нахмурился Гарри.       Гермиона легкомысленно пожала плечами.       — Не волнуйся, я взрослая девочка, могу закрыть дверь на замок и лечь спать не в пять утра. Да и чего переживать, ты же живешь напротив. Если что, буду громко кричать.       Гарри почему-то не поддержал ее веселого настроя.       — Ты новости совсем не смотришь? Нескольких девушек, примерно наших ровесниц, убили. Полиция считает, что у нас появился серийник.       Гермиона на мгновение замерла. Улыбка медленно сползла с ее лица.       — Знаю об этом, конечно. Но я не собираюсь никуда ходить, пока родителей нет. Максимум в магазин, да и то днем.       — Ладно, — буркнул Гарри и вновь притянул кружку к губам. В этот раз хлебнул чай настолько аккуратно, насколько мог. В неожиданном порыве нежности Гермиона ласково растрепала его черные мягкие волосы.

***

      Гарри ушел через несколько часов. Они посмотрели какой-то боевик, который крутили по телевизору. Гермиона незаинтересованно следила за взрывами и перестрелками и потеряла нить сюжета примерно на десятой минуте. Когда фильм наконец закончился, дождь перестал. В темноте наступившей ночи тускло горели желтые фонари и слышалось капанье с крыш. Воздух похолодел и пропах сыростью.       Поежившись, Гермиона вышла на крыльцо. Теплый свет, лившийся из холла, сползал на первые ступеньки. Справившись со шнурками на кроссовках, Гарри выскочил за ней, приобнял за плечо и улыбнулся.       — Будет страшно, позови прекрасного принца помочь тебе.       — Вот уж обойдусь, — ткнув его локтем в бок, беззлобно огрызнулась Гермиона.       Гарри приложил ладонь к груди, словно ее слова сделали ему безумно больно, и состроил жалобную гримасу. Гермиона не сдержала смеха.       — Иди уже, герой-любовник, — махнула она ему рукой.       Гарри горестно вздохнул, но послушался ее и, засунув руки в карманы, с важным видом зашагал в сторону своего дома. Опершись на перила, Гермиона смотрела ему вслед до тех пор, пока он не развернулся у своей двери и не помахал ей рукой. Улыбнулся во все тридцать два. Заблестели блики фонаря в стеклах его круглых очков.       Гермиона чуть улыбнулась в ответ и качнула головой. Послышался хлопок двери, и в небольшом окошке напротив вспыхнул свет. Гермиона подняла голову. Вгляделась в небо. Тяжелые тучи рассосались. Вдалеке вспыхнула первая звезда — еще совсем маленькая и похожая на кроху драгоценного камня.       Пугающая тишина замерла на улице. Казалось, если сосредоточиться, можно услышать биение собственного сердца.       Гермиона судорожно сглотнула и полной грудью втянула в себя воздух. Для нее загоралось долгожданное лето, от которого она многого ждала, начиная с отдыха и заканчивая небольшим походом с Гарри и Роном. Они давно договорились, что устроят себе пешее испытание ближе к концу месяца. Гермиона хоть и знала, что выбьется из сил примерно на второй час ходьбы, все равно была настроена весьма оптимистично. В конце концов, не ей же придется тащить саму себя на спине в случае чего. А она взяла с мальчишек обещание, что они ее, такую неспортивную и слабую, ни за что не бросят!       Слабая улыбка вновь тронула губы. Ветер защекотал оголенные плечи, и по коже пробежали мурашки. Гермиона поежилась, размяла шею. Взгляд зацепился за припаркованный через несколько домов черный фургончик. Фары потушены, водителя вроде бы нет. Может, гости к кому приехали, может машину кто-то обновил.       Ничего странного.       Вроде бы.       Щекочущий и неприятный комок страха почему-то свернулся где-то под ребрами. Почувствовав себя неуютно и будто оголенно на улице, Гермиона поспешила скрыться в доме. Заперла дверь на замок. Несколько подумав, повернула еще и второй, которым они с родителями пользовались только в тех случаях, когда уезжали куда-то.       Это помогло ей ощутить себя в большей безопасности, чем прежде. Гермиона прошлась по первому этажу и проверила все окна, задернула шторы, потушила свет. Но странное и пугающее ощущение хоть и притупилось, все равно не покидало. Постаравшись выбросить его из головы, Гермиона поднялась в свою комнату и взяла одну из запланированных на лето книг. Ей нужно было отвлечься.

***

      Раннее утро началось с проливного ливня, напитывавшего изголодавшуюся по нему землю. Гермиона поднялась с жуткой головной болью. Видимо, передавила шею во сне. Да и сном-то это назвать было сложно — она постоянно просыпалась, ворочалась и старалась избавиться от тягучего чувства опасности. Но с новым днем оно утихло. Гермиона приняла душ, выпила чашечку кофе и сварила себе сладкую овсяную кашу на молоке. Пока она стояла у плиты, методично помешивая содержимое маленькой кастрюли и не думая ни о чем, немного пришла в себя.       Спустя час после подъема жизнь уже не казалась такой противной. Переодевшись и кое-как справившись с распушившимися и спутавшимися волосами, Гермиона хотела было приготовить на пару ужинов котлеты, как обнаружила, что закончился хлеб. Отходить от привычного рецепта не хотелось, да и улица манила — дождь прекратился, из-за облаков проглядывали редкие солнечные лучи, и воздух был полон девственной свежести, которая Гермиону всегда пьянила — так что, недолго думая, она взяла кошелек и ключи и вышла прочь.       Утро встретило ее отдаленным гулом машин, слабым дуновением ветра и хлюпающими под ногами лужами. Незнакомого фургона на прежнем месте не оказалось, и Гермиона, неведомо для себя переживавшая по поводу его присутствия, наконец расслабилась.       У нее не возникло проблем в пекарне миссис Боул - розовощекой пухлой старушки, к которой она бегала за поджаристыми и мягкими булочками лет с семи, и Гермиона беспроблемно вернулась домой. О, если бы она тогда только знала, что ее наслаждению наступившим июлем и первым днем каникул не суждено было продлиться долго, она бы побродила еще по городу, попетляла по огромному парку, больше похожему на лес, чем на парк, вгляделась ввысь и надолго бы запомнила изгибы медленно плывущих по небу облаков.       Но Гермиона не смотрела по сторонам и даже предположить не могла, что сейчас трепетала, рвалась ее свобода, ее жизнь. Она была погружена в свои мысли, в запах свежеиспеченного хлеба и в планы на день.       Подумать только, как много может значить осязаемое очертание цветка, дрожащее отражение в луже или стекающая по набухшему зеленому листу прозрачная капля!       Как много могут значить глаза.       Гермиона минует последний поворот и не замечает распустившихся у мистера Лавгуда цветов. Его клумба всегда выделялась в их небольшом районе — яркие, пестрые и совершенно разные виды растений мирно сосуществовали друг с другом только у него. Казалось, даже не везде убранные сорняки были произведением искусства в этой жуткой и одновременно завораживающей смеси.       Качнулся колокольчик белой лилии и остался позади. Словно слезинка, с нежного лепестка на землю соскользнула дождливая капля.       Редкая морось затарабанила по крышам и смочила голову Гермионы, поспешившей к дому. Она с легкостью отыскала нужный ключ и распахнула дверь. Зашла в полутемный и одинокий дом. Повернула замок. Стянула кеды и сбросила желтый дождевик.       Напевая себе под нос какую-то популярную на местной радиостанции мелодию, Гермиона направилась в сторону кухни, чтобы убрать хлеб. Шевельнулась штора, мимолетный сквозняк защекотал щиколотки.       За спиной, совсем рядом, послышались шаги. Кто-то стремительно приблизился и, даже не дав Гермионе возможности обернуться, со всей силы ударил по затылку.       Жуткая боль пронзила голову. В носу стало горячо, а в следующее мгновение земля ушла из-под ног. Под веками схлопнулась тьма.