Денежный звон колоколов (Россия после регента) - часть третья

Невозможно всегда быть героем, но всегда можно оставаться человеком. (Иоганн Вольфганг фон Гёте)

2 сентября 1982 года

Хромтау

      Ничего страшного не произошло. Все выжили. Национальная армия Казахов на нас так и не напала. Можно было расслабится. Но вернулись мысли. Мысли о том, что я не «главный герой» этой истории. Есть лидеры лучше меня, тактики лучше меня. Может Лёня прав и просто нужно лечь под Москву? Если я не избавлюсь от этих мыслей — я сопьюсь. Был бы отец рядом — я бы на него все и свалил, а сам бы бегал по округе и отстреливал врагов. Мне его не хватает. Почему он был командиром отряда мерзавцев и у него все было так хорошо, а я в вечной депрессии?! И сколько бы я не пытался уничтожить свои чувства — я не могу стать «генералом». Не получается! Я не против воевать, я против командования большим количеством людей. У меня не будет отпуска, выходного или смены работы. Мне по-наследству перешло проклятие! — Генерал Лучков, вам телеграмма — Так прочитай и исполни, не беспокой меня — отвечаю я Лешке — Вы не поняли. Я не могу её даже прочесть, но адресована вам! — Чего? Почему не можешь прочесть? — Она на немецком — Оххх. А среди поляков нет немцев? — Если и есть — они скорее повесятся, чем на этом языке заговорят — Тогда отдайте её Майеру, он же немец! — Я пошёл к нему в первую очередь, он очень посредственно знает немецкий, на уровне «Йа-йа, дастиш фантастиш» и «арбайтен русиш швайне» — А говорил, что анекдоты на немецком читал… — Так ему читали, а не он сам лично переводил — Даже немцы у нас бутафорские, да что ж такое! — Возьмёте телеграмму? Она довольно большая — Давай. А что там с нашим москвичом? — Починили вертолёт, улетел, говорит, долг не забудет — А Лёня пока с нами? — Да, пока Хромтау в опасности — герр Майер с нами — Это хорошо — Так, телеграмму кладу на стол, разрешите откланится? — Лешк, вот будь у тебя выбор: твоё счастье, но ты забиваешь болт на общество, или ты будешь в своём личном аду, но твоему народу будет гарантирована надежда на счастливое будущее — чтобы ты выбрал? — Чего? Вы о чем? — Философия, друг мой, философия, садистский выбор. Ты или общество? — Я бы предпочёл не выбирать. Я почту разносу и мне очень даже неплохо. — Был бы у меня такой выбор….не выбирать — А что то мешает? — Да, мешает. Мешает ноша, что на меня взвалил отец — Так не несите её в одиночку! — А с кем делить то? Будь мы в Самаре Октана или Власова — все бы боролись за то, чтобы стать главнокомандующим какой-нибудь армии, дрались бы за жезл маршала, а сейчас это никому не надо. Руководить огрызками воинских образований за клочки выжженной земли — это явно не то, чего желает амбициозны офицер, неправда ли? — Ну, наверное — Чтобы солдат хотел вообще что-то делать — ему необходимо удовлетворение базовых потребностей: поесть, попить, поспать, потрахаться. А всего этого добиться очень тяжело! Тем более, человек — хищник, он должен есть мясо, а мяса нет! И так каждый день! Ты, вождь, которого не выбирали, руководишь народом, которого не просил, и ведёшь его в земли, которые тебе не нужны. Вот ты за что воюешь? Да себя? За страну? За Самару? — За вас, Пётр Аркадьевич — Это конечно спасибо, но прошу, подумай над моими словами. Я из себе задаю каждый день. — Слушаюсь — А теперь, иди отдыхай, и, спасибо — Всегда рад выслушать, генерал Лучков Я посмотрел на телеграмму Печать с орлом и тевтонским крестом. Какие то надписи, может Таборицкая знает немецкий? — Лешка, а где Таборицкая? — Таборицкая? Ну, как вам сказать. Она работает… — Раба заставили работать, какая ирония. Ебаный в рот, в каком омерзительном мире я живу — Генерал, она добровольно пошла работать — Ну, хотя бы так Он закрыл дверь. — А кем она пошла работать? Да и на кой хрен я вообще её держу? Мне рабы не нужны, а использовать Таборицкую в своих целях — мне не имеет смысла. Может мне её просто отпустить? И пусть гуляет себе. Хотя я её изначально на привязи не держал, вон, бегает и работает. К слову, спортивная девочка, она в прямом смысле бегает, если свидетели говорят правду.       В последнее время меня пугает еще один факт: мне успокаивает тиканье часов. Очень успокаивает. Я это обнаружил давно, но не придавал этому значение. Я впервые поймал себя на этой мысли, когда открыл ящик, смотрел на пистолет и хотел застрелиться, но нагнулся и услышал тиканье старых часиков, которые каким-то чудом ещё тикали в другом ящичке. Если бы не они — думаю, что следующим «Ханом» клики Лучкова стал бы или бывший раб Олег, или же алкоголик Роман. Вообщем, мне было бы уже плевать. Самое ужасное — это отсутствие стимулов. Раньше я мстил. За себя, за родину, за друзей, а сейчас я даже Абаддону мстить не очень хочу. Я перегорел. Я мечтаю, чтобы все закончилось. Я не хочу ничего вспомнить, наоборот, я мечтаю все забыть.

Этой же ночью

— Пётр Анатолич, пожар! Пожар! — А, чего? Дай поспать — Пётр Анатольевич, прошу, вставайте — Лешк, без меня — Пётр Анатольевич! Мне придётся вас водой окатить! — Не надо! Я встаю! Что горит? — Правительственное здание! — Блин, да екарный бабай! Побежали!

***

      Мы приехали. Здание было окутано огнём, а окно первого этажа было выбито — Деверсия? — Скорее всего — отвечает командир Лиговцев — Да что ж ты будешь делать… Вдруг из дома послышались крики — На помощь! Спасите! «Виктория?» Что ж, я все равно жить не хочу, поэтому, может я хоть напоследок в героя сыграю… Я намереваюсь сделать шаг как вдруг — Привет, Петь — Юля меня обнимает — я побежала — Чего?! Куда? — Не переживай, я её спасу!       Она подбежала к двери, вышибла её ногой, посмотрела на меня и двумя пальцами послала мне маленький «салют» от виска к небу Меня вдруг посетило странное, давно забытое чувство — восхищение. «Вот к такому меня судьба вообще не готовила!» Я решил, что не дам этим двоим умереть! Ладно Виктория, на неё пофиг, но Юлия! Надо её спасать!       Я вбежал за ней Мне должно быть очень жарко, но я не чувствую температуры. Дым, обломки Я кое как нахожу лестницу, поднимаюсь по ней, бегу в комнату — а там никого. Я собираюсь вбежать в другую комнату, как на меня падает дверь. Я под обломками. Я ничего не сломал себе, но вылезти уже не могу. — Прости, Юль… Я получил то, что и искал Долгожданную смерть героя… — Петушка-ебанушка! Ты нахера сюда полез? — Леня? — Собственой персоной — он поднимает дверь — а ну вылезай! — Спасибо… — Потом расплатишься, сейчас пора валить, давай! Шнэля шнэля! Он выводит меня из здания КИСЛОРОД! Боги Мы живы Я смотрю в бок А там сидит Юлия и откачивает Вику Та начинает дышать, но не открывает глаза — Петя! Петь, я знала, что ты спасёшь меня! Спасибо! Спасибо! — она обнимает Юлию — Спасибо! — она целует ту в щеку — я люблю тебя — она целует её в губы «Это конечно красиво, но я чувствую некий стыд за эту картину» Поцелуй обрывается, Юля смотрит на меня — Петя! Мой спаситель — Виктория, я здесь спасённый валяюсь Виктория резко открыла глаза Медленно повернула голову на лицо Юлии — Т-т-т-т-Таборицкий????? — Привет, я Юля, и с тобой у меня был мой первый поцелуй Она кладёт голову на землю — Дайте мне умереть, пожалуйста, я не перенесу этого позора

Полчаса спустя. Госпиталь.

      Я оделся в командирскую форму и несу в руках две бумажки. Сегодня в моих глазах родился герой. Впервые за долгое время. Первый, кому я вручу медаль. — Юлия Таборицкая? К вам можно? — Петя! Конечно, заходи! Я подошёл к ней — Властью данной мне революционной армией Самары — я вручаю тебе медаль за мужество! Но так как у нас нет не оборудования, не железа по выделке медалей — я даю тебе временное удостоверение на получение этой медали, подписание мной и Лехом Новомольским. — Спасибо большое, но не стоило! Я всего лишь спасала твою невесту, ты же мне как родной! — Ч-что? — Ну, Викторию — Она не моя невеста — Но ведь я… — Она меня домогается уже много-много месяцев, это не для кого не новость — А, тогда, я просто спасла человека! Ради Самарской Христианской Республики! — она отдала честь — И ещё кое что. Юлия, рабыня, дарованная мне Михаилом Горбачёвым собственность, я освобождаю тебя от рабского гнета, и никто более не вправе владеть тобой! Держи, это тебе, вольная. Она взяла эту бумажку, посмотрела на неё — Я все равно читать не умею! — скомкала её и выбросила в окно — Чего?! Я же тебя от рабства освободил! — Петь, а кто сказал, что я этого желаю? — Ч-чего? — Мне не нужно освобождение. Я не брошу тебя, глупый, дай мне хоть билет в Эдем — Ну, хорошо, допустим — Присядь рядышком Я сел рядом с ней, и она села в позу лотоса Ей очень шёл больничная одежда, белый цвет замечательно почитался с серыми волосами и серыми глазами. И вообще, она выглядела как Таборицкий лишь при первом знакомстве, а если приглядеться — она выглядит совершенно иначе. Черты не такие правильные, как у «арийцев» с плакатов СС, но это даже лучше. Я не знаю почему, но её внешность была особо привлекательна. Если бы хоть какой-то детали не было, то меня даже не зацепила бы эта дама, но она уникальна, поистине уникальна. — Юль, а вот это можешь прочесть? — Что это? — Телеграмма на немецком — А, я знаю немецкий! Но я неграмотная, Петь. Я совсем не умею читать. — Тебя совсем никто не учил? — Папа надеялся, что я умру, не дожив до первых месячных, мама была немецкой еврейкой, поэтому русский не знала совсем, и училась вместе со мной, а дядя Миша считал, что знать грамоту — это очень опасно — Соболезную — Ой, да ладно тебе! Зато я жива! — Да, я рад за это — Петь, у меня есть просьба — Какая? — Прочти — Юль, я не знаю немецкий — Петь, я знаю, ты не хочешь признавать то, кто ты есть на самом деле. Но прошу, доверься мне. Попробуй сосредоточится и вспомнить что-нибудь — Это как то связанно с дамбой из ведений? Или с куполом? — Да, это твоё прошлое, Петь. Однажды ты пропал из моей жизни, хотя мы тесно дружили. Папа говорил, что я никогда тебя не увижу, да и поделом мне, грядной жидовке, но я никогда ему не верила, и не зря! Вот он ты! — Юль, я не тот, кого ты помнишь — Прочти, прошу Я стал смотреть на текст Какие-то буквы, цифры. Что-то по немецки. — Я не понимаю — Умоляю, сосредоточься! Я снова посмотрел на слова. Я начал искать закономерности И постепенно. Я начал понимать слова. Начал понимать предложение. — Это из Германии, из столицы, какая то шифровка — Вот видишь! Петь! Ты вспоминаешь! — Да, вот же новость. — с непониманием сказал я — Ты меня немецкому и научил! — Я? — Да, и Петь, я должна тебе кое что сказать — Говори, ты героиня, теперь тебе можно все — Ich liebe dich (я тебя люблю) — Я понимаю тебя… — А что чувствуешь? — Юль, я не могу, я слишком занят… — Ты с детства от всего бегаешь, Петь! Хватит уже! Бегаешь от ответственности, бегаешь от чувств, бегаешь от свободы, бегаешь от себя! Задай себе вопрос и ответь на него! Ответь сердцем! Не мозгом! Да, в мире есть ответы, на которые нет ответа, и они лежат здесь — она положила руку мне на грудь Юля пододвинулась ближе — Либо не сопротивляйся, либо сразу оттолкни Она наклонилась ко мне Я почувствовал её горячее дыхание, она обвила мою шею руками. — Я люблю тебя, Петь, очень-очень давно Она коснулась своими губами моих. В моем мозге гремела революция: это вкус, мягкость губ, запах, исходящий от её мягких волос. Это был невинный и короткий поцелуй, после чего она обняла меня, положив голову на плечо — Прошу Петь, сейчас, если ты не чувствуешь того же, просто оттолкни меня. Я выдержу. Папа меня к такому готовил. Но чего я не выдержу — так это жизни без тебя. Ты тот человек, который дал мне свет в жизни. Первый, кто был ко мне по-настоящему добр. — У тебя так мощно сердце бьется — Потому что оно сейчас взорвется, Петь, мне хорошо и страшно одновременно — Ты мне снилась, Юль, я думал ты всего лишь сон — А ты снился мне, я никогда не забывала твоего голоса, даже когда память мне изменяла и стирала твоё лицо, поэтому там, в грузовике, я сначала испугалась, а лишь потом тебя узнала Я обнял её — Я пошел внутрь, чтобы умереть, либо спасти тебя — Зачем ты хотел умереть? — Потому что я устал, я хочу быть обычным человеком, а не генералом, устал вести за собой людей — Петь? — Что? Она очень сильно щёлкнула мне по носу — Ещё раз услышу, что ты покончить с собой — переломаю ноги и заставлю рядом с собой лежать! — Жестко… — Ты меня сам выводил из депрессии годами! Именно благодаря тебе я такая — какая есть, и не превратилась в отца! Благодаря тебе, Петь! Мне плевать, вспомнишь ты или нет, но ты спас меня! И я никогда тебя не брошу! Тем более в такой сложный момент — Спасибо — Петь, так что ты чувствуешь? — Мне нужно подумать — Ты ни капельки не изменился. Ну, это тоже хорошо — с грустной улыбкой сказала она — Прости, просто, для меня это — Шок, я знаю, когда ты мне признавался — я чувствовала тоже самое — Чего?! — И, ещё, скоро у меня день рождения! — Какого числа? — 23! И в этот раз ты не отвертишься! — Мне бояться? — Ещё как! А теперь — беги, я немного посплю — Спокойной ночи, Юлия — Сладких снов, Петь