Кальвадос

Когда Венти придумал гениальный план по проникновению на винокурню, ему показалось, что в своем познании он преисполнился. Для воплощения плана в жизнь ему пришлось знатно напрячь мозги, благо, еще временами работающие. Целую неделю бард следил за Дилюком, чтобы понять, в какие дни и часы его не бывает дома. Потом еще неделю Венти сидел в кустах близ винокурни, высматривая горничных, занимавшихся повседневными обязанностями. Бард изучал рутину «Рассвета» с поразительным терпением и очень старался не выдать своих подлых намерений. В конце концов, разве он виноват, что мастер Дилюк проболтался о первой партии вина по новой рецептуре и отказался наливать ему это вино для дегустации? Нет уж, если алкоголь не идет к Венти — то Венти сам пойдет к алкоголю. Запомнив распорядок дежурства Дилюка в таверне, бард выбрал нужный день и время суток — чтобы горничные уже готовились ко сну, а «Доля Ангелов» еще работала. План был безупречным: ветерком пробраться внутрь особняка, пока окна открыты на вечернее проветривание, тихонько залезть в подвал и, свистнув оттуда заветную бутылочку, незаметно прошмыгнуть до двери и затеряться в ночной темноте. Все это имело огромный шанс на успех, учитывая, что после работы Дилюк возвращался домой поздно. Очень довольный собой, Венти прокручивал части плана в голове снова и снова, все больше убеждаясь в собственной просветленности — все-таки не за красивые глаза он был почитаемым архонтом. Ступая маленькими ножками по примятой траве (примятой им же в ходе недельных вылазок), бард то и дело озирался по сторонам, чтобы не наткнуться на какого-нибудь заблудшего хиличурла. Удирать от монстров в план точно не входило. Спустя несколько минут Венти добрался до статуи, от которой до винокурни было рукой подать. Обернувшись потоком ненавязчивого ветерка, он проскользнул к особняку и, согласно заданному маршруту, нырнул сквозняком в окно. В гостиной никого не было, и в самом темном уголке бард снова принял нормальный облик. Запахи винокурни опьяняли его и заставляли поторапливаться — вожделенное вино было совсем рядом. Несколько ступенек отделяли его от погреба, и Венти, стараясь не скрипеть половицами, юркнул в пролет. Дверь была перед самым носом. Мысль о том, что ему вот-вот удастся обвести вокруг пальца самого мастера Дилюка, до крайней степени радовала барда. Если все пройдет гладко, дорожка может стать проторенной, и тогда Венти откроется все многообразие высококачественного мондштадского алкоголя. Подвал оказался заперт, но для ветра хватит и маленькой щелочки, чтобы попасть куда нужно. Так что, уже через пару мгновений бард стоял посреди богатого погреба, освещенного несколькими лампами, и с восторгом смотрел на деревянные бочки и бочонки, стеллажи с бутылками и большущую витрину с дегустационной атрибутикой. От таких богатств у барда разбегались глаза, и ему тут же захотелось броситься собирать все бутылки, попадающиеся на пути. Такого роскошества за всю свою долгую жизнь он еще не видел… «Если я немного выпью прямо здесь, ничего страшного не произойдет», — пораскинул мозгами Венти и подошел к витрине. Загребущие руки по привычке потянулись к самой большой кружке и, взяв ее, бард начал выбирать бочку. Довольно быстро его привлекла большая дубовая, которая стояла чуть поодаль. Подойдя к ней, Венти наклонился, понюхал краник и чуть не запищал от радости: в ней выдерживался прекрасного качества кальвадос. Этот вид спиртных напитков в Мондштадте не подавали — не было спроса, но винокурня «Рассвет» готовила кальвадос для импорта в Фонтейн. Недолго думая, бард наполнил кружку до половины и пригубил ее, тут же ощущая, как по языку разливается обжигающее яблочное тепло. Да хранят архонты это прекрасное место и его внезапные дары!

***

План пошел наперекосяк, когда Венти осознал, что допивает пятую кружку, обмахиваясь беретиком. Осознал он это, когда эта самая пятая кружка начала двоиться. — Пора суживать маточки… Э-э, сматывать удочки… — пробормотал он себе под нос и поставил кружку на место, чудом не уронив. Прижав к себе две бутылки вина и одну кальвадоса, бард поковылял к двери. Пусть он был подшофе, в голове все еще оставались частицы разума, шепчущие ему о необходимости вести себя как можно тише. Каково же было разочарование недальновидного архонта, когда он дернул ручку двери и обнаружил, что она — вот так сюрприз! — по-прежнему заперта. — Не беда… — буркнул Венти и уже приготовился обернуться ветром. Второе разочарование свалилось как снег на голову — если он примет бестелесную форму, бутылки радостно полетят на пол. А это означало только один незавидный факт: чтобы выбраться из погреба, придется оставить их здесь. На такую жертву бард морально не был готов — он проделал весь этот путь ради того, чтобы своровать это вино, а не чтобы напиться и осознать, что гениальностью план и не пах. Не зная, что и делать, Венти уже начал оплакивать облюбованные бутылки, как вдруг сверху раздался стук шагов. Сердце барда ушло в пятки, и единственный хорошо работающий инстинкт самосохранения быстро подал сигнал к бегству. Ноги на удивление быстро дотопали до закутка, где за бочками можно было надежно укрыться от лишних глаз. «Только не сюда, только не сюда, только не сюда…» Шаги свернули к лестнице в подвал. «Только не Дилюк, только не Дилюк…» Венти сквозь звон крови в ушах услышал, как в замочную скважину вставили ключ, провернули его трижды, и после этого дверь со скрипом отворилась. Стараясь не дышать, бард зажмурил глаз и вторым глянул в небольшую щель между бочками, через которую было хорошо видно вход в погреб. Ожидая увидеть там хозяина винокурни, Венти подумал, что облик вошедшего ему с пьяного глазу примерещился — вместо мастера Дилюка в дверной проем шагнул капитан мондштадской кавалерии. Сказать, что это было странно — ничего не сказать, учитывая, что сэр Кэйа не шибко ладил с братом. Что он в столь поздний час забыл в погребе? Это, в принципе, было единственным адекватным вопросом в голове, помимо «и что теперь делать?», поскольку пьяная голова с причинно-следственными связями не дружит. Бард затаил дыхание и решил подождать — наверняка Кэйа скоро уйдет. Рыцарь действительно не выглядел так, словно собирается остаться здесь надолго. Он с задумчивым видом прошел вглубь погреба (Венти пришлось искать новый угол обзора) и обвел взглядом многочисленные бочки. Может, он также решил своровать что-то? Вряд ли — слишком уж расслабленным он выглядел, да и ключ от погребов он мог взять только у двух человек — мастера Дилюка и Эльзера. Пока Венти молчаливо паниковал, Кэйа насвистывал какую-то веселую песенку и ходил вдоль стеллажей с вином, читая этикетки и, судя по всему, выбирая нужную бутылку. Он то и дело останавливался, чтобы рассмотреть годы выдержки, и в эти моменты в создававшейся тишине Венти старался не дышать. Осмотрев пару стеллажей, рыцарь наконец-то нашел нужную бутылку и преспокойно взял ее, после чего направился к выходу. У барда камень с души упал… На несколько мгновений. А потом дверь снова распахнулась, и в погреб вошел тот, кого Венти буквально боялся, как огня. — Почему так долго? — недовольным тоном спросил Дилюк, подходя к брату и сразу обращая внимание на бутылку. Кэйа усмехнулся и нараспев ответил: — Как я могу не выбрать для романтического ужина с тобой лучшее вино? Глаза барда полезли на лоб, и он пискнул, едва успев зажать рот ладонью. Судя по тому, как напрягся хозяин винокурни, Венти следовало начинать молиться богам Селестии. Дилюк прислушивался, пытаясь найти источник неожиданного звука. — Наверное, крыса пробежала, — отмахнулся Кэйа и поставил бутылку вина на одну из ближайших бочек, которая находилась ровнехонько перед глазами Венти. — Скорее всего, — Дилюк нехотя согласился, но глаза его бегали по подвалу, выискивая хвостатых (или не очень) гостей. В любой другой ситуации бард бы возмутился, назови его кто-нибудь крысой, но в данной ситуации он мечтал ей обернуться. Пора было принимать тяжелое решение — либо оставить бутылки и смыться подальше, либо ждать чего-то неопределенного. Очевидно, первый вариант показался самым правильным, и Венти уже готов был вылететь из злополучного погреба, но… У него ничего не получилось. Он напрягся изо всех сил и попробовал стать ветром снова, но и вторая попытка оказалась провалена. Будучи все еще пьяным, Венти никак не мог сконцентрироваться, чтобы принять бесплотную форму, поэтому ему не оставалось ничего другого, кроме как продолжать сидеть на попе ровно и ждать у моря погоды. Погода, к слову, начала стремительно меняться. Когда Венти снова прижался к щели между бочками, ему опять захотелось вопить (и выпить). На глазах у барда Кэйа поступил самым неожиданным образом — обвил руку вокруг талии Дилюка и развернул его лицом к себе. — Мне нравится, как ты выглядишь, когда сосредоточен… — сказал рыцарь, привлекая винодела в объятия. — Я не буду трахать тебя в погребе, Кэйа, — Рагнвиндр попытался отстраниться, но руки на нем сомкнулись лишь крепче. — Или ты не угомонишься, пока не обработаешь все поверхности в этом особняке? У Венти щеки стали цвета лепестков ветряной астры. Он проклял до седьмого колена всех богов Селестии и прочих измерений, которые решили подшутить над ним таким образом. Бард ужасно хотел зажмуриться и закрыть уши ладонями, чтобы не становиться свидетелем всей этой похабной картины, однако подлая часть его души понукала его продолжать смотреть. Тем временем, представление продолжалось. — Ты как всегда прав, — промурлыкал Кэйа, тонким указательным пальцем вздергивая подбородок Дилюка. Теперь их губы разделяла жалкая пара сантиметров. Беглым взглядом Дилюк прошелся по губам брата и запустил пальцы в синие волосы на затылке. Он знал, что Альберих не успокоится, пока не получит свое, но и от принципов отказываться было не в характере винодела. Даже не подозревая о случайном свидетеле, Дилюк поцеловал Кэйю, не переставая демонстрировать свой контроль и лишь сильнее сжимая пряди. Венти мечтал провалиться сквозь землю, когда перед его глазами открылся лучший ракурс на пятую точку рыцаря. Рагнвиндр ловко усадил его на ту самую бочку, с которой немногим ранее была убрана бутылка вина. Теперь бард не видел самого поцелуя, но зато мог проследить за каждым движением рук Дилюка, сжимавших сквозь тонкую сорочку бока Кэйи. Ладони прервали исследование только для того, чтобы винодел освободил их от черно-красных перчаток, после чего они благополучно вернулись на тело и крепко стиснули завидные ягодицы. К развратным причмокиваниям примешались несдержанные вздохи Альбериха, которого действия Дилюка возбудили быстрее, чем Венти успел пожелать ему импотенции. Судя по всему, Кэйю вполне устраивало подчиняться воле брата, иной раз выражавшейся в резких движениях. Даже будучи немного ниже, винодел прекрасно компенсировал это сдержанным, но умелым доминированием, не терпящим компромиссов и оспаривания. «Триста лет ебать меня корытом! Чтоб я еще раз сюда сунулся!» — зажимая рот, внутренне ругался Венти. Происходящее начало пробуждать в нем ощущения, которые он тут же пытался подавлять, и пока что ему это удавалось. Он, бедолага, уже потерял грань между реальностью и богатым воображением, потому что этот сценарий развития событий не лез ни в какие ворота. Венти увидел, с каким остервенением Дилюк оттягивал волосы Кэйи, заставляя его запрокидывать голову. Он видел отпечаток бешеного удовольствия на смуглом лице, когда винодел впивался зубами в его шею и сразу после этого проходился по укусу языком. В следующие пару минут рыцарь оказался грубо развернут и прижат грудью к крышке бочки. Бард испытал панический ужас, ведь лицо Кэйи вдруг возникло прямо напротив него, но еще большой ужас теперь вызывало неминуемое приближение соития. — Давай же! — недовольным тоном поторопил брата Альберих, когда Дилюк прервал череду развратных действий. — Я даже через штаны чувствую твой стояк у меня между булок. — Кэйа, — винодел резко наклонился к самому уху рыцаря, наваливаясь на него сверху. — Я же сказал, что не буду трахать тебя в погребе. Словно недовольный кот, Кэйа зашипел и попытался высвободиться из своего подчиненного положения, но захват был слишком крепкий, а попытка — слишком ленивая, так что в следующий миг он вновь разлегся на бочке. Выражение лица рыцаря вдруг начало постепенно меняться, а с его губ сорвался вздох облегчения. Кэйа закатил глаз и улыбнулся так развратно, что у Венти в животе что-то всколыхнулось. Он больше не пытался заставить себя не смотреть. Бард не видел, что именно делает Дилюк, но мог отдаленно догадываться, каким образом он решил «компенсировать» отказ заняться сексом здесь. Портить ментальное здоровье дальше было некуда, поэтому Венти сокрушенно вздохнул, прекрасно зная, что за стонами Кэйи его слышно не будет. Архонт правда думал, что худший оборот ситуация принять уже не может, но на самом пике его смирения рыцарь сделал нечто ужасающее. Продолжая получать удовольствие лежа на бочке, Альберих посмотрел прямо в ту чертову щель, из которой на него пялился Венти, и… подмигнул. Застуканный свидетель в момент отлетел на противоположную сторону своего укрытия. Это было последней каплей. Катастрофа приобрела невиданные масштабы, и барду показалось, что он может спокойно плюнуть на засаду и с криками побежать прочь. Но в этом случае объясняться придется со всеми участниками вакханалии. Да Дилюк его на месте порешает! Хотя, если сбежать в Ли Юэ и попросить Моракса приютить его на время… Нет, так себе план — в последний раз, когда они встречались, Барбатос крепко насолил Властелину Камня. С другой стороны, может, Кэйа не ему подмигнул? И вообще не подмигнул? Может, просто глаз закрыл… Пока Венти в панике думал, что теперь делать, непристойные звуки затихли. — Жду тебя наверху, — донесся до барда голос хозяина винокурни, а затем и отдаляющиеся шаги. — И надо завтра отраву раскидать, крысы бочки могут погрызть. Дверь скрипнула, выпуская мастера (как выяснилось, извращений) Дилюка из погреба, и закрылась за его спиной. Повисло долгое молчание. Венти понимал, что прямо сейчас его будут по-черному позорить, и позор этот останется с ним до конца его дней. Он все еще пытался сохранить свое пребывание здесь в тайне на случай, если ошибся, и Кэйа вовсе ему не подмигивал. И позорить его не будут… — Понравилось шоу, Венти? Нет, все-таки позорить будут. Превозмогая желание расплакаться и убежать, бард выглянул из-за бочки. Кэйа смотрел в его сторону с самой издевательской усмешкой, которую вообще можно вообразить на человеческом лице. — Я… Я просто… Мне… Ни одного внятного предложения сказать не получалось. Лицо горело так, словно его поджарила Пиро-попрыгунья, а глаза выражали высшую степень испуга. Рыцарь засмеялся, приглаживая всклокоченную шевелюру. — В следующий раз, если захочешь полакомиться кальвадосом, позаботься об уликах и вымой кружку, — с широким оскалом подойдя к закутку, в котором прятался Венти, Кэйа нахлобучил ему на голову зеленый берет. — А теперь прошу на выход, маленький извращенец, и побыстрее. Не хочу заставлять Дилюка ждать… Дважды просить, конечно, не пришлось. Венти покинул помещение быстрее, чем Кэйа дошел до двери — ему наконец-то удалось напрячь все душевные силы и превратиться в шумный сквозняк. Прощанием отозвалось жалобно хлопнувшее окно.