1
8 ноября 2021 г., 15:37
В каждом кампусе есть онлайн-туры и информация на сайте, но ничто не заменит живое посещение, чтобы прочувствовать атмосферу школы по-настоящему.
Промежуточные экзамены были сданы раньше, чем предполагалось, и из-за каких-то административных дел в школе у учащихся вдруг неожиданно появилась целая неделя незапланированного отдыха. Оставалось лишь ждать предстоящие выходные.
Впереди ждали выходные дни с бездельем; спортивные площадки, на которых можно проводить все свободное время; рыбалка, куда можно сходить всей компанией, и прочие радости подростковой поры.
Мо Гуан Шань этим утром просыпается с плохим настроением, впрочем, как всегда. Будильник трезвонил долгие минуты три, пока он не находит в себе силы выключить его окончательно.
Последние несколько дней он чувствует себя неважно, а сегодня головная боль начала сверлить виски с удвоенной силой, давая понять, что с лечением нельзя больше затягивать. Но, несмотря на многочисленные жалобы организма, Мо Гуан Шань лишь трясет головой из стороны в сторону в попытке устранить боль. Но лишь ухудшает свое и так незавидное состояние еще большим головокружением. Упрямо игнорируя внезапные вспышки боли, он, так сказать, пока окончательно не свалится с сорокаградусной температурой, не в силах даже попросить о помощи, за лечение не возьмётся.
Старшую школу он не любит от слова «сгорела бы она к чертям собачьим — счастью не было бы предела». Ну а что там может быть такого, чтобы нестись сломя голову? Особенно когда он всеми силами старается быть для всех незаметным и тихим, но всё равно находятся те, кто ненавидят его всей душой, не упуская ни единой возможности, чтобы бросить в след что-нибудь колкое.
Иногда Мо Шаню кажется, что его обидчики ночами готовятся к их встрече и подолгу репетируют перед зеркалом, как будут круто выглядеть, когда начнут в очередной раз заебывать его. Если это так, то все их старания не уходят зря, ведь им и впрямь каждый раз удается заебать Шаня.
Несмотря на свое нежелание посещать данное заведение, он никогда не пропускает занятия без особо важной на то причины.
«Раз не блещу умом, то хотя бы посещаемость у меня пиздатая будет, что не доебаться», — думается ему.
Так и сегодня. Несмотря на все приведенные в голове весомые аргументы по поводу пропуска учебного заведения лишь на сегодня, прошу заметить, он всё равно не поддался искушению своих мыслей и пришёл. Очень не хотелось, но пришлось.
«Добро пожаловать в мой ад», — хмыкнул про себя Мо и натянул на голову капюшон своей уже довольно изношенной серой толстовки, чтобы не привлекать нежелательное внимание из-за яркого огненного цвета волос.
Переступив порог парадного входа, он быстро шагает к своему шкафчику. Уроки еще не начались, поэтому по коридорам сновали туда-сюда люди, шумя, толкаясь и обсуждая что-то между собой. Разговор каждого смешался в раздражающе-громкий гомон толпы. Гуань Шань терпеть не может места, где скапливается большое количество людей и громкие звуки, из-за которых головная боль вновь простреливает виски.
Наконец, дойдя до своего шкафчика, Гуань Шань видит на двери нелепо приклепленную записку с грубыми словами. Постарались на славу, но оскорбления на уровне детсадовцев, уж поверьте. Эти обзывательства даже рядом не стоят с теми помоями, которые вываливаются изо рта самого Мо.
Он уже порядком привык к таким выходкам, и единственная реакция, которую сейчас может из себя выдавить — закатывание глаз и негромкое цоканье языком. Где-то недалеко слышатся смешки. Адресованы они ему или нет — не важно, ведь в любом случае на подобное уже давно выработан иммунитет. Скомкав лист, он выбрасывает его в ближайшую урну, после чего меняет обувь на сменную и шагает в свой класс, больше не обращая ни на кого внимания.
— Эй, Рыжик, — звучит голос сзади, но он не оборачивается, продолжая идти по своей траектории.
— Эй! Ты же меня слышишь, Рыжий, обернись! — Упрямо зовут его снова и снова, на этот раз настойчивый голос звучит ближе. После нескольких неудачных попыток позвать Шаня, тот наконец-то сравнивает их шаги и наваливается всем весом на плечо недовольного всем и вся Мо, за что незамедлительно получает локтем в живот.
— Что я тебе говорил на счет прикосновения? — останавливается Шань и стряхивает с себя чужие руки, глядит сверху вниз на согнувшегося после удара парня, — Ты что, совсем тупой? Слышь, хватит утрировать, я ударил совсем не больно.
Прикосновений Мо Гуань Шань терпеть ненавидит. Он уже много раз объяснял своему единственному школьному приятелю — Чу Цзияню, что лучше будет держаться от него подальше. Лучше кому? Непонятно. Но судя по тому, что Цзиянь продолжает к нему липнуть, как банный лист, друга он выбрал себе крайне недалекого, да и вообще шатает он ваши личные границы. Мо Гуань Шань ненавидит прикосновения, но своему единственному школьному приятелю Чу Цзияню, совсем уж редко, но всё же иногда эту роскошь позволяет.
— И тебе доброе утро, — тянет Цзиянь, отшатываясь и отходя чуть дальше, демонстративно растирая место ушиба. Мо вновь закатывает глаза, разворачивается и идет дальше.
Цзиянь на игнор не обижается, давно привык, поэтому догоняет и начинает говорить. Говорит о суперклассной вечеринке, которую вчера устраивала одна девчонка, с которой он познакомился в клубе незадолго до этого. Рассказывает, что не написал домашку, потому что слишком поздно вернулся домой после тусовки. Рассказывает о том, что… Рыжий хуй клал на его рассказы. У него голова трещит, и ему очень хочется тишины.
— Бля, помолчи, а? У меня щас череп расколется на куски.
— Голова болит? — переспрашивает Цзиянь, — Хули ты тогда в школу приперся? Отлежался бы дома, выпил таблетки…
— Я не совета у тебя прошу. Я прошу тебя завалить ебало. Голова болит не критично, вообще заебись станет, если я не буду слушать твой бубнёж об очередной тёлке с клуба с пятым размером сисек, с которой ты ебался всю ночь. Ради Бога, избавь меня от этих подробностей. Хотя бы на сегодня.
— У нее третий размер груди.
Гуань резко замолкает, смотрит через плечо, а в глазах демоны пляшут танцы с бубнами, предвкушая, что сейчас кого-то сварят в адском котле. Цзиянь хорошо понимает, что означает этот взгляд, ведь за время их дружбы смог пробудить в себе суперспособность распознавания настроения друга по глазам.
— Хорошо, я понял, молчу, — Мо кивает, мол «умница, так бы сразу», и заходит в свой класс, — Если сильно будет голова болеть, предупреди меня и иди в медпункт, слышишь? — кричит вслед блондин.
Ага, тысячу раз Гуань скажет Цзияню, что ему хуево. Конечно, он ведь всегда говорит, если ему хуево.
Мо не оборачивается, скрывается за дверью своего кабинета, больше не говоря ни слова. Цзиянь лишь качает головой на угрюмость и нисколько не обижается на друга за желание побыть в тишине. Уже через секунду он пересказывает события вчерашней ночи другому человеку, который более увлечен в разговор, чем Мо. В отличие от рыжего, у Цзияня друзей хоть отбавляй.
На самом деле Чу Цзиянь — друг замечательный. Он всегда готов протянуть Гуань Шаню руку помощи, оказывается рядом в трудную минуту, поддерживает, как умеет, и отвлекает его своими веселыми рассказами. Жизнь у него яркая, полна разных приключений и хотя Мо всегда слушает его каменным лицом, будто ему вообще не интересно, на самом деле прикладывает всё своё внимание. Старается запомнить важные моменты, хоть и не показывает этого должным образом.
Иногда ему думается, что приятель из него никакой, и стыдится про себя, что недостоин на самом деле такого верного товарища рядом. Вслух, конечно, он это не выражает, придерживаясь своего имиджа плохого парня, и ничего не может с собой поделать, когда в очередной раз начинает грубить, не зная как иначе выразить свою благодарность.
Уроки сегодня длятся мучительно долго, а сопровождающая его головная боль лишь усугубляет состояние. Он тысячу раз успевает пожалеть, что вместо того, чтобы отлежаться в теплой постели, сейчас вынужден просиживать зад за неудобной партой. Пульсирующая боль в висках делает мирный урок истории невероятно тяжелым, и в конце концов, не выдержав, он отпрашивается в кабинет медсестры. Цзиянь, конечно, остается в неведении.
В медпункте тихо, а милая медсестра средних лет, не в первый раз принимающая у себя Мо, занята заполнением каких-то бумаг. Рекомендации насчет того, что ему следует провериться у врача, он благополучно пропускает мимо ушей.
Уснуть удается не сразу, Шань еще долго ворочается на кушетке, пытаясь принять удобную позу, а боль в голове не унимается. Но когда лекарство, которое ему дали, наконец-то начинает действовать, ему все же удается уснуть беспокойным сном.
Сны снятся ему не самые приятные. Кошмары вообще стали его верными спутниками и являются каждый раз, стоит ему ненадолго прикрыть глаза. Из-за отсутствия должного отдыха и спокойного сна организм дает сбой. В случае Мо — надоедливая боль в голове.
Воспоминания из детства накладываются одно на другое, разбиваясь хрупким стеклом о дерьмовое настоящее, в котором он сейчас погряз.
Воспроизводятся светлые картинки счастливых дней прошлого, когда у Гуань Шаня была добрая мать — любящая и нежная, одаривающая его заботой, как в сказках, а также отец — по-своему суровый, но такой же любящий. Встает вопрос: когда, блять, всё пошло не так? Он не понимает.
Ненавистный кошмар повторяющийся из раза в раз обрывается внезапно. Мо щурит глаза, пытаясь сфокусировать помутневший взгляд. Закатное солнце пробивается сквозь окно над кушеткой мягко, разливая лучи по тонкому одеялу.
— Проснулся? — Мо не сразу замечает, что рядом оказывается кто-то сидит, и понимает это лишь после вопроса, — Я же просил мне сказать, если тебе станет хуже. Мог хотя бы написать… — бурчит себе под нос Цзиянь.
Он убирает с горячего лба Шаня мокрую тряпку, мочит ее в прохладной воде, выжимает остатки воды и вновь прикладывает ко лбу, в попытке снизить чужую температуру.
— Сколько сейчас? — спрашивает устало Мо, пытаясь по лучам солнца определить время.
— Уроки уже закончились. Ты долго спал, — отвечает Цзиянь. Шань едва заметно кивает.
— Че ты тут делаешь? — задает новый вопрос.
— Разве не видно? Забочусь о тебе, оболтус, — закатывает глаза Цзиянь, — Что бы ты делал без меня? — горделиво выпячивает грудь, разводя руки в стороны.
— Как минимум, остался бы без мокрой тряпки на голове.
— Сволочь.
Какое-то время они проводят в молчании, нарушаемом мерным тиканьем настенных часов и щебетанием птиц за окном.
— Я в норме, пойдем домой, — Мо приподнимается на локтях и садится на кушетку, свесив ноги вниз. Так и сидит какое-то время, пытаясь привести плывущее зрение в норму, затем надевает на ноги обувь и встает.
— Сходим по дороге в аптеку? Я провожу тебя, вдруг че, — хватает рюкзаки Цзиянь.
— Не нужно, сам справлюсь.
Это одно из качеств Мо Шаня, которое Цзиянь ненавидит. Непонятно, кому Шань пытается доказать свою независимость и почему просто не может принять помощь от другого человека, но так было всегда. Рыжий неизменно отказывается от протянутой руки и скорее примет скорую смерть, чем поддержку. Цзиянь уже не настаивает, издалека наблюдая за попытками друга вскарабкаться наверх самостоятельно. Вселенная схлопнется до состояния лепешки, и планета начнет кружить вокруг своей орбиты в противоположном направлении, но и это не факт, что Шань попросит у кого-то помощи.
Дома Шань все же понял, что лекарства ему не помешают. Пошарив в карманах, понимает, что денег не хватает даже на булочку. Нехотя он открывает шкаф с заначкой, которую до этого откладывал на черный день. Не густо, но на ужин и таблетки должно было хватить. Аппетита, к слову, не было совершенно, но съесть хоть что-нибудь необходимо. Ему совсем не хочется потом блевать голодной рвотой.
***
Готовить Мо Гуань Шаню очень нравится. Это тот самый процесс, который максимально не вяжется с его вечно хмурым видом, однако в самом деле дарит умиротворение и спокойствие. За готовкой все тревоги отметаются на второй план, а проблемы не беспокоят. Единственное, чем заняты его мысли в подобные моменты — что бы овощи не пережарились и не потеряли вкуса, вовремя убавить огонь на плите и нарезать продукты на одинаковые дольки. Мо Шаню мало что по душе, но готовить ему правда нравится. Сделать из небольшого количества ингредиентов сытный ужин — должно быть талант, получилось вкусно. Не хочется, конечно, хвастаться, но у него не бывает невкусно. Приняв лекарства, он убирается со стола, а сил больше не остается ни на что. Мо буквально роняет свое тело на кровать и, едва закрыв глаза, засыпает. Кошмары, являющиеся неотъемлемой частью его сновидений, вновь тревожат, принимают образ огромного молота и бьют по сознанию. Бьют. Бьют. Бьют. Еще раз, блять, бьют и бьют. Когда это уже наконец закончится, голова раскалывается. Утром он просыпается самостоятельно, без всяких ебучих будильников. Глядите, и даже не опаздывает. Первое, что он замечает при пробуждении, что он, на удивление, выспался. Гуань Шань уже давно потерял всякую веру в чудо, но что это, если не волшебство? Встав с кровати, он понимает и второе: у него не кружится голова. То ли это потому, что он впервые за очень долгое время выспался, то ли сработали всё-таки те лекарства, что он вчера принял после ужина. Окупились, дорогие были таблетки, собака. Хорошее настроение — несусветная редкость, и единственное, чего ему сейчас хочется — чтобы это хорошее настроение продержалось хотя бы полдня. На большее даже не рассчитывает, знает, что самочувствие ухудшится обязательно, но как же хочется оттянуть момент как можно дольше. Приняв контрастный душ перед школой, Мо направляется на кухню. Открыв холодильник, осознает, что завтракать сегодня не будет. Холодильник был настолько пуст, что даже мыши было бы стыдно здесь вешаться. Продукты, купленные вчера, были съедены на ужин, а про сегодняшний день думать ему было некогда. Карманы пусты, и вариант сходить в магазин отметается сразу. Все же есть хоть какой-то плюс в том, чтобы посещать школу — бесплатная еда в школьной столовой. Придется немного поголодать до обеда, но и это не впервой. Одевшись в свою серую толстовку, Мо сверяется со временем и выходит из дома. Погода сегодня тоже замечательная, будто специально установила сопряжение с настроением Шаня. Солнце обволакивает тело своими лучами, но не палит, как бывает обычно в такую пору. Деревья давно обросли густой зеленой листвой, гулять в их тени ему очень нравится. Но не успевает Мо насладиться погодой, как его грубо откликают. — Слышь, рыжее уёбище, — этот низкий, хамский голос явно не принадлежит его приятелю Цзияню. Кровь в жилах в мгновение ока начинает вскипать от надменного тона. — Когда зовут — нужно оборачиваться, сукин ты сын. Мать манерам не учила? Редкие прохожие тоже оборачиваются, с любопытством разглядывая надвигающуюся ругань. — Завали нахуй свой вонючий ебасос, — разворачивается Шань резко. Он никогда не отличался спокойным нравом, но, видит Бог, пытался ведь не обращать внимания на оскорбления. Однако всему есть предел. Ему надоело изображать глухонемого, и он далеко не слабак, чтобы не суметь за себя постоять, — Чего тебе надо? — Не петушись, пидор, — насмешливо хмыкает незнакомец. Его чужая ярость, судя по всему, забавляет. — Я спросил, какого хуя тебе от меня надо? — Хуя от тебя мне точно не надо, — выплевывает парень, — Просто захотелось поиздеваться над тобой, — честно признается он и разводит руками, будто это само собой разумеющееся, — Ты же до пизды смешной такой. Весь на выебонах, хотя на деле ничего не стоишь. Так над кем же издеваться, раз не над тобой? — бросает тлеющую сигарету на землю и втаптывает окурок носком кроссовка. От такой наигранной высокомерности становится по-настоящему мерзко, а гнев, нарастающий с каждой секундой, всё больше и больше находит отражение в крепко стиснутых кулаках, готовых вот-вот столкнуться с чужим напыщенным лицом. Мо Шань хватает за ворот футболки обидчика обеими руками и настолько крепко стискивает ткань в кулаках, что аж костяшки белеют. Его руку сразу же перехватывает на районе кисти и не менее крепко сжимают в ответ, тем самым показывая: отступать никто не собирается. — Слушай сюда, выблядок, я не собираюсь тратить на тебя свое время. Можешь поливать меня говном сколько захочешь, меня это нисколько не ебет, — цедит сквозь зубы Шань, а у самого в глазах молнии мечут. — Я знаю что тебя ебет, — ухмыляется незнакомец. Слова доходят не сразу, будто вязнут где-то в голове, оставляя после себя глухой звон. В груди что-то неприятно оседает, не болью даже, а странной пустотой. Он моргает, раз, второй. Хватка на вороте не ослабевает, но и не усиливается, тело ждёт команды, а мозг спотыкается о смысл. Всё встаёт на свои места. Пазл щёлкает с почти издевательской ясностью, и вместе с этим гнев вдруг… уходит. Не исчезает, просто сворачивается, уступая место холодному, чистому спокойствию. Уголки губ Мо едва заметно приподнимаются. Не улыбка — тень её, насмешка. — Похоже, ты весело провел своё время. — Чего? — недоумевает тот. — Дрочил на меня, я тебя спрашиваю? — Че, бля?! Я тебе не педик какой-то. Не смей приписывать меня к своим рядам, гондон! — сглатывает обидчик и пытается вырваться, но какой из ваших глаз увидел, что у Мо Гуань Шаня слабая хватка? — Тогда я не понимаю, хули ты до меня доебался? — Шань встряхивает опешевшего обидчика за грудки, а ткань на горловине футболки растягивается под размеры его кулаков, — У тебя же на меня слюни текут, урод. Не хочешь признавать, вот и выебываешься, типа сам дохуя благочестивый. На такую дерзкую и выверенную реакцию обидчик явно не рассчитывал. Он был уверен, что Мо стушуется, поджав хвост, как побитая собака, и поспешит скрыться. Но вместо этого в ответ на свои выпады он получил лишь ещё более хлёсткое унижение — прилюдное, болезненное, на глазах у равнодушных и любопытных прохожих. Самообладание трескается и ярость быстро вытесняет остатки рассудка. Не в силах придумать ничего более убедительного, чтобы спасти остатки собственного достоинства, обидчик хватается за единственный, знакомый ему выход — позволяет злости взять верх и делает шаг вперёд, выбирая драку в надежде на то, что сможет победить Мо Гуань Шаня. Мо ловко уворачивается от кулака, летящего ему в лицо, уводит корпус в сторону, и лишь воздух свистит у самой щеки. Обидчик не успевает даже до конца замахнуться — Шань уже смещается, почти танцевально, пропуская удар над собой. В следующий миг его движение становится резким и хлёстким: разворот корпуса, короткий шаг вперёд, и кулак находит челюсть противника. Удар выходит точным, чистым, без лишней злости, но с сокрушительной уверенностью. Голова незнакомца дёргается в сторону, ноги теряют опору, а Мо уже выпрямляется, спокойно возвращаясь в стойку, будто всё это было лишь частью отточенного до автоматизма движения. — Можешь продолжать сыпать меня своими оскорблениями и пытаться скрыть от всех, что на самом деле хочешь, чтобы я тебя трахнул, — выплевывает последнее Шань, закидывает на одно плечо рюкзак и уходит, оставляя за собой лишь гул собравшихся на их ругань зевак и униженного парня.***
Атмосфера в школе изменилась — Мо уловил это сразу. Гул стоял непривычно плотный, давящий: шум толпы был громче обычного и раздражал почти физически. Повсюду перешёптывались, где-то визжали девчонки, и поначалу казалось, будто все эти голоса обращены прямо к нему. Ощущение было липким, неприятным, вызывающим глухую тревогу под рёбрами. Но прошло совсем немного времени, и она растворилась, уступив место привычному безразличию. Пусть визжат. Ему всё равно. Поднявшись по лестнице, он оказался на нужном ему этаже. Здесь было оживлённее, чем обычно, но и это не цепляло. Мо быстрым, уверенным шагом пошёл по коридору к своему классу. Иногда дорогу ему преграждали слишком уж радостные девочки, возбужденные чем-то своим, но в остальном его пропускали без лишних слов. Стоило ему приблизиться — и все расступались, будто он был чем-то грязным, обо что легко испачкаться. Из соседнего кабинета вышла знакомая фигура. Заметив Мо, парень заметно оживился и направился к нему. На этот раз без привычных обниманий за плечо, лишь дружеское рукопожатие, короткое, но искреннее. — Удивлен? — спрашивает Цзиянь, кивая в сторону, — Много сегодня народу собралось у моего класса. — Вижу, — Мо пожимает плечами. Ему совсем не интересно, но из вежливости он всё же уточняет. Вдруг Цзиянь сам рвётся выговориться — он ведь любит языком чесать. Просто потому, что Цзиянь должен посплетничать, не более, ясно? — Ну так, из-за чего сборища? — Интересно? — Цзиянь растягивает улыбку. — Ой, иди нахуй. — Ладно-ладно, — смеется тот, — Хэ Тянь вернулся из Токио. Вот его и встречают. — А это еще кто? — хмурится Шань. Имя ему ничего не говорит. — Ты серьезно? — приподнимает брови Цзиянь в удивлении, — Ты же учишься здесь хуеву тучу лет! — но когда видит раздражение на чужом лице, кивает и начинает объяснять: — Местный красавчик, он был на обложках нескольких журналов о… ну да, откуда тебе знать, ты же не читаешь журналы. — Еще бы. — Семья у него очень влиятельна, денег — жопой жуй, а сам он настолько обворожительный, что даже у парней встает. — Мерзость, — закатывает глаза Мо, — Тогда понятно, откуда взялись все эти куклы. — Между прочим, я тоже милашка, — Цзиянь закрывает глаза, довольно щурится, откидывает чёлку и гордо задирает подбородок, — Не допускал мысли, что все эти прекрасные дамы собрались здесь ради меня? — Я допускаю мысль, что ты — долбоеб. Ладно, я пошел. Мо уходит раньше, чем Цзиянь успевает что-то ответить. Класс, как обычно, на несколько секунд замирает, когда Мо заходит внутрь. Он не обращает на это ни малейшего внимания — они не заслуживают даже того, чтобы он пытался их запомнить. Впрочем, так и есть: он не знает никого из своего класса, не общается ни с кем из этого серого месива, не строит глазки девчонкам и не ищет компании. Ему на них плевать настолько, что лица давно превратились в размытое пятно, а голоса — в бессмысленный шум, похожий на завывания. Тишина держится недолго. Пока учителя нет, ученики быстро возвращаются к своим разговорам, вскоре окончательно забыв о рыжеволосом угрюмом парне с сомнительной репутацией. Им тоже всё равно. Всё взаимно. — Что ты принес сегодня на обед? — Видела его? Он такой красивый, я не могу! — Сходим сегодня в то интернет кафе? — Я не написала домашку, так сложно… — Он очень красивый! Проверь, я не покраснела? Бесит. Пусть бы все наконец замолчали. Гуань Шань накидывает на голову капюшон, утыкается носом в согнутую руку и распластывается на парте. Самый простой способ спрятаться от нежелательного общества — делать вид, что спишь. Уроки проходят в обычном темпе. Мо не до конца понимал, о чём там шла речь и чего от него вообще хотят на этих уроках, но всё равно слушал. Скорее по привычке. Прозвенел звонок на большую перемену после очередного, бесконечно тянущегося урока литературы. Голос преподавательницы, как всегда, убаюкивал: тягучий, ровный, почти колыбельный. — Рыжик, пошли есть! — звенит голос Цзияня из проема двери. Несколько человек в классе оборачиваются на звук. В дверном проеме стоял Цзиянь с коробкой бенто в руках. У Мо Шаня на сегодня не было еды, но, решив, что в кабинете ему становится душно, всё же поднимается и выбирает более приятную компанию для себя. — Куда это ты меня тащишь? — удивленно спрашивает Мо, так как Циянь шел не в столовую, как обычно, а поднимался по лестнице. Прикинув в голове, куда ведет эта лестница, Мо удивился еще сильнее, — Че ты на крыше забыл, я спрашиваю? — Увидишь. Короткий ответ его не устроил, но возражать Мо не стал. Без лишних слов и выкрутасов просто шёл следом. — У тебя волосы смешно торчат, спал что ли? — заливисто смеется Цзиянь, разок обернувшись на удивление покладисто идущего сзади друга. — Заткнись. Когда дверь на крышу распахнулась, в глаза резко бьет солнечный свет. Такой яркий, что Гуань на какое-то время будто ослеп. Он несколько раз зажмурил глаза и похлопал ресницами, закрывая ладонью правой руки голову, прикрываясь от солнца. — О, Хэ Тянь, и ты тут? — окликает Цзиянь рослого парня с черными волосами, который стоял спиной к ним и курил. Ясно, очередной школьник, который пришел покурить на крышу, чтобы его не застукали учителя. И вообще, что за Хэ Тянь? Где-то Мо уже слышал похожее имя, однако не может вспомнить откуда. Ну и похуй. Хэ Тяню, видимо, тоже, ведь тот даже не оборачивается. — Ну и зачем ты меня сюда привел? — снова спрашивает Гуань Шань. — Сегодня поедим бургеры, — улыбается блондин, размахивая в воздухе перед лицом контейнер. — Где ты их достал? — Не скажу, — подмигивает Цзиянь, — там есть тенечек, рядом с Хэ Тянем. Пойдем туда. Усевшись на скамью, Чу Цзиянь с щелчком открывает коробку бенто, аромат свежей еды щекочет ноздри. Он достает свой бургер, а Мо Гуань Шаню протягивает два сэндвича. — Твой любимый. — С-спасибо, — неловко жмется Мо. — Да не за что, Рыжий, — Цзиянь улыбнулся ярко, конкурируя с самим солнцем в ослепительности. После чего наклонился чуть ближе и шепнул едва слышно: — Думаю, ему тоже надо предложить. — Ему зачем? — недоумевает Мо и делает глоток сока, до этого любезно предложенного Цзиянем. — Ради приличия. — Ну, так предложи, мне-то что? — … — Че, передумал? — ухмыляется Гуань Шань, откусывая свой сэндвич. Все-таки Цзиянь хорошо изучил его вкусы и знает, какая еда ему будет по душе. Хотя он сейчас так голоден, что любая предложенная еда покажется ему невероятно вкусной. — Давай ты? Мо едва не подавился. Ухмылка мигом исчезла, сменившись недоумением: глаза распахнулись, губы перекосились. — Чего, бля? — Он… меня постоянно игнорирует, — тихо сказал Цзиянь, кивнув в сторону Хэ Тяня. — Попробуй ты. Хэ Тянь стоял неподалеку. Высокий и стройный, что можно заметить даже сквозь не слишком облегающую водолазку черного цвета. Широкие плечи, будто созданные для того, чтобы на них вешались красивые девичьи руки. Такие же черные волосы выглядели слегка небрежно, но почему-то показались Мо Гуаню очень мягкими. Черные джинсы подчёркивали длинные ноги. Что там говорили про него? Модель, ах да, точно. Он выглядел так, будто сошел с обложки глянцевого журнала. Неудивительно, что девочки лужицей расплываются перед ним. Неземная красота и высокомерное поведение, будто он на подиуме, а не на крыше. Но не обязательно так выпендриваться, всем плевать на то, как он выглядит! — Слышь, ты! Цзиянь ткнул Мо локтем в бок и шикнул что-то про «повежливее». — Ты мне? — Хэ Тянь выдохнул дым, едкий запах которого тут же резанул по носу. Как вообще можно добровольно тянуть в себя это дерьмо? — Нет, бля, папе Римскому, — злится Мо, на что Хэ Тянь вопросительно изгибает бровь и хмыкает, подмечая про себя, что взъерошенные после сна волосы Мо Гуань Шаня напоминают кошачьи уши. Рыжий продолжает: —Ты есть будешь? — Что предлагаешь? — щурит глаза Хэ Тянь, опираясь спиной к сетке. Он не делает ровным счетом ничего, но по каким-то непонятным причинам одним лишь своим присутствием выбешивает Шаня. — У меня есть ещё один бургер, — тут же встревает Цзиянь, протягивая завёрнутую в крафт еду и сияя своей убийственной улыбкой. — Хочешь? — А с чем он? — делает еще одну затяжку Тянь. — Жри, бля, че предлагают, — не выдерживает Мо. — Ты будешь или нет? Хэ Тянь затягивается в последний раз, медленно выдыхает, прикрыв глаза в наслаждении. После чего выбрасывает окурок в мусорку рядом со скамьёй и садится рядом с ними. — Буду.
