Часть 1
30 августа 2021 г., 17:43
Такой как он — нужен везде. Профессионал своего дела, который делает всё возможное — добивается поставленной цели. При встрече каждому покажется, что эгергия из него так и прёт, но даже самый ближний не способен заметить, что огонь в глазах уже иссяк, и мужчине нужны перемены: не быть эгоистом, а найти внутренний покой, где-то далеко. К примеру поехать домой, на родину: встретиться с отцом, с которым он не виделся больше десяти лет, да немного потерпеть присутствие мачехи. По правде он ни с кем из них не ладил, поэтому как только закончил учёбу, убрался подальше в столицу, а затем и вовсе заграницу.
От Италии Арсений был в восторге: ему не хотелось уезжать, но работа, доканывала день ото дня всё сильнее своими плотными графиками. И тот понимал, что не робот, и может не справляться со всем, что ему предложат — отдых тоже необходим. И когда появилась долгожданная возможность приехать в Россию, Арсений не стал её упускать.
Сейчас середина лета, в это время его не выдернут на работу по крайней мере два месяца — ведь отпуск наступил, можно не беспокоится.
Ещё нужно было купить какие-то подарки, чтобы чисто из вежливости приехать не с пустыми руками. Так, по мелочи, но чтобы было приятно. Ему хотелось назад домой — в Воронеж, чтобы посмотреть места, где он вырос, как вообще всё там изменилось, просто необяснимо тянуло.
Арсений не хотел говорить о приезде, чтобы у них не оставалось выбора сказать, что сейчас не самое подходящее время для приезда. Отец и мачеха ему будут тоже не рады, но Попова трудности никогда не пугали — приедет и напомнит о себе.
Поговорить с отцом он мог лишь по телефону, при этом придумывая отговорки, что ему некогда, он весь в делах, как на учёбе, так и на работе. За последний год они не созванивались ни разу, и Арсения это немного настораживало. В те разы гордость взяла вверх, и он не мог звонить первым; слушать пьяный голос отца было всегда невыносимо. Поэтому придумал план получше — уже наконец-то приехать.
В детстве Попову жилось не слишком сладко. Когда ему было двенадцать лет, отец развёлся с его матерью, и почти сразу женился на другой женщине, у которой уже был ребёнок от первого брака. Он остался жить с отцом, потом жалея, что не уехал с матерью.
Когда Арсений становился лишь старше ему казалось, его отец не был психически здоров, и часто срывался на всех, доходило также до рукоприкладства, отчего Попову хотелось поскорее выбраться из этого ада.
Ему было жаль своего сводного брата Антона. Из всей их семейки, ему доставалось больше всего, и Арсений долго жалел, что не вернулся за ним, когда его жизнь немного наладилась.
Тогда жизнь в Москве закружила, завертелась так, что Попов едва поспевал, и то что было в Воронеже он решил оставить в прошлом. Иногда вспоминая какие-то светлые моменты, что их объединяли.
Когда Арсений, полностью разобравшись со всеми делами, сел на борт самолёта, забрав с собой всё необходимое, он вздохнул с мыслью о том, что самое главное, ни под каким предлогом, там не остаться. Воронеж — это его прошлое, а Рим — это настоящее и будущее.
По приезду в Воронеж с небольшими пересадками, Попов, уставший, плетется по городу осматриваясь по сторонам, думая, как же давно он тут не был: подмечая для себя, что город не рассыпался — а значит никаких значительных происшествий без него не случилось.
От города, до окраины, где он жил раньше, на машине всего пол часа, поэтому он берёт такси, и молится всю дорогу, чтобы в той глуши был интернет, для связи с друзьями из Италии. Да и в общем-то, в такое время без интернета уже невозможно себя представить.
Подъехав к месту: он расплачивается, забирает с собой чемодан, выходит из машины и с грустью понимает — ничего не изменилось. Он конечно, знал, что они жили бедно, что тогда, что и оказывается сейчас, но не до такой же степени. Видимо отец так и не взялся за ум — до сих пор не нашёл себе работу, а сидит на шее у своей жены. И сейчас такое ощущение, что дом рухнет, стóит Арсению только войти в него.
Отношения в семье — сложная штука, Арсений как никто другой это знает. Проблемы всегда были, поэтому он и бежал, с каждым годом ограничивая их общение. И лишь иногда посылая Антону письма о том, что как только он со всем разберётся и осядет в Москве, сразу же заберёт его. С каждым таким письмом, Попов писал дрожащими пальцами и понимал, что врёт. Ведь у него уже было всё; он как только мог устроил свою жизнь, думая, прежде всего о себе. А Антон в эту новую жизнь попросту не вписывался.
Прошлое наваливается сильнее; он не знает, что скажет каждому при встрече. Как сможет смотреть в глаза Антону.
Попов подходит к калитке, смотря по сторонам на забор, который однажды да свалится, качает головой: со стыдом он открывает её и видит как на пороге кто-то сидит в распахнутой рубашке, соломенной шляпе, и курит, даже не обращая внимания на скрип калитки, и то что Арсений движется вперёд. Парень очень худой; тот понимает, что перед ним сидит Антоха.
— Антон? — окликивает его он, и с грохотом ставит чемодан на землю, поднимая наверх пыль, от чего тянет кашлять.
Парень поднимает голову, фокусирует взгляд на Арсении и молчит, принимая позу статуи — совершенно не двигается.
— Арсений? — То ли с удивлением, а то с горечью спрашивает он и поднимается с места, спускаясь по ступенькам босыми ногами, выкидывая сигарету в сторону, — да ну нахуй..
— Здравствуй! — Арс несётся ему навстречу, практически запрыгивает сверху на худощавое тело, обхватывая его шею руками, — ты стал ещё худее, братец.
— Сколько лет..— с широко распахнутыми глазами он удерживает его, чтобы оба не свалились на ступеньки, обнимая крепче, прижимая к голому торсу и посмеивается ехидно, — про тебя здесь уже и забыли, — он выпускает его из объятий и торопится заглянуть в родные глаза цвета неба, — но не я.
— Забыли? — Не может скрыть смешок Арсений, посматривая на дверь позади Антона, — я в принципе заметил, отец около года не звонил мне ни разу, — он чешет затылок и неловко улыбается, — на счёт тебя я не сомневался, и Антон, — Арс топчется на месте, желая подобрать правильные слова, чтобы не совсем жалкие, и без надменности, — ещё не поздно извиниться?
Смотреть Антону в глаза оказалось не такой уж и не выполнимой задачей; как же он мог забыть, что этот парень — самый добрейший, светлый человек в его жизни.
Точнее был. Чтобы ни случилось, он всегда светил.
— За что? — Хлопает глазами Антон.
И Арсений анализирует не включил ли тот дурочка, чтобы всё замять или же наоборот поиздеваться. Хм, блять, а действительно за что? Может за то, что оставил его в этом аду, со своим отцом, который, как ему кажется, и сейчас может издеваться над Антоном. Потому что как только Арсений опускает свои глаза на запястья Антона приходит в ужас.
Истерика подступает; в детстве Арс не знал, как справляться с отцом, пока он лупил Антона, а потом брался за него, когда пытался помочь, но сейчас молчать, бояться, быть в стороне он не собирается.
— Он опять за своё? — Яростно кричит Арсений, обхватывая его руки, исследуя синяки и раны на запястьях, — я его прикончу сейчас, — он рвётся вперёд к двери, но Антон не пускает, причитает, что не нужно лезть в это.
— Арсений, прошу, — молит Антон, удерживая его, и отталкивая дальше от порога, — мне тут не сладко живётся, — он чешет больное запястье на котором явно свежие раны, — он уже грозил, что убьёт меня. Ты многого не знаешь.
— Вот и узнаем, этому нет никаких оправданий, — он также рвётся к двери, а Антон его удерживает; внутри у Арсения чувство вины проедает дыру и он себя за долгое время вновь ненавидет. Как мог бросить его здесь?
Да да да, он заметил закономерность: ненависть к себе и резкий скачок самооценки вниз, способствует нахождению здесь. А как же в Италии то всё прекрасно, но чудеса кончаются, всё вокруг омрачается, превращается в ничто для Арсения, как только он взглянул на запястья Антона. Как только он самого Антона увидел.
— Но ведь ты сделал мне больнее, когда уехал, — Антон наконец-то отпускает его и пытается не смотреть в глаза; Арсений стоит на месте, и когда ощущает ветер, который проносится всё сильнее, то мечтает, чтобы он развеял его прямо сейчас и унёс далеко, лишь бы не чувствовать эту боль, которая битком набита в Антоне, — и когда перестал писать, звонить..ты ведь даже ни разу не приехал с отъезда, чтобы убедиться в том, что со мной всё впорядке. Хотя ты знал, что с таким человеком, как твой отец это невозможно.
Антон не хочет вновь проходить эту тему: в глаза говорить Арсу, что он виноват, что наладил свою жизнь, сбежав отсюда, а его оставил. Он всё понимает; Арсений правильно поступил. Но сейчас страх сильнее его: Антон боится, что Арс вновь исчезнет, в этот раз навсегда, и забыть его будет сложнее.
— Я не думал, что будет так тяжело, когда сюда приеду, — голос его сиплый и едва уловимый, Антон поднимает свои зелёные глаза и слышит лишь шум ветра, разбирая по губам, что тот только что произнёс, — прости меня, Антоха, за всю ту боль, что я тебе причинил. Этому нет никаких оправданий, я думал только о себе, когда выбился в большой город и он меня поглотил, просто сожрал и выплюнул, сделав из меня идеального — но я ведь не был таким, ты это знаешь, — Арсений подходит ближе, приподнимает пальцами его подбородок, и Антон уже плавится от его косаний, стоит их только ощутить, с какой нежностью он дотронулся, — и я позволил себе забыть о нашей запретной любви.
— А я не забывал — никогда, — у обоих от этих слов что-то надламывается внутри; Арсений теперь понятия не имеет, как излечить травму Антона, которая его только на дно и тянет, не позволяя выбраться на поверхность, чтобы сделать вдох, — ты всегда был, есть, и будешь в моём сердце, я никого и никогда так не любил, но сейчас, — он убирает руку от себя и торопится зайти в дом, — всё в прошлом, Арсений. Да, признаю, я тебя очень сильно люблю, но не утяну за собой в бесконечные проблемы. Со мной ночами холодно, мне безразличен каждый, и сейчас своим приездом, пусть и запоздалым, но всё-же, ты только усложнил ситуацию.
— Я заберу тебя с собой, — недолго думая, решительно заявляет Попов, на что Антон отмахивается, не желая слушать, — в это раз я не оставлю тебя в этом месте, ты понял? Я разрушил всё, что было между нами, мне и исправлять.
— Цветы были бы кстати, — резко меняет тему Шастун, обратно спускаясь к Арсу, взяв его за руку, чтобы тот не стоял на месте как вкопанный, не зная как оправдываться дальше, обещая, по мнению Антона — невозможное, — розы, красные желательно, и мне похуй, если ты скажешь, что это бабская хрень.
— Не меняй тему, не уворачивайся, — также стоит на месте Попов, да мнёт руку Шастуну, поглядывая на его следы от цепей, которыми его отец приковывал, вздрагивая, вспоминая, как в детстве они довольно часто сидели в них, за провинность, — я хочу тебе помочь, в этот раз не наебав, клянусь.
— Помнишь, когда ты уезжал мы посадили это дерево во имя нашей любви? — Антон указывает на него пальцем, и Арсений смотрит, глубоко выдыхая — конечно же помнит, — наше дерево высохло, Арсений, но мои чувства к тебе нет. Я и вовсе перестал за ним ухаживать, и когда твоих писем больше не было в моих руках, я считал дни, когда оно засохнет, и тогда был уверен, что разлюблю. И оно действительно быстро засохло, но тогда я понял, что это ты меня больше не любишь, а я остался в дураках.
— Теперь всё будет иначе, — распинается Арсений, абсолютно уверенный в своих планах, но Антону бы вновь капельку этой веры, чтобы проснуться, выйти на кухню и увидеть, что он всё ещё тут и никуда не уехал, — в Риме нас ждёт другая жизнь.
— Далеко же тебя занесло, Арсений, — фыркает он, но руки не разжимает.
— Да уж, но зато там очень престижная работа..
— Я не об этом, — перебивает его Шастун, — я о том, что несбыточными мечтами можешь меня не кормить, ведь знаю, что это невозможно.
— Тогда у меня есть выход, выбирай: либо я захожу сейчас в дом и бью своего отца до полусмерти, либо мы побудем здесь какое-то время (я не буду придавать значия, что он тебе делал, мол не в курсе) и потом я сдам его в полицию за избиение твоей матери и тебя. А затем мы уедем, забрав с собой твою маму, идёт?
— Она больна, ей недолго осталось, — вздыхая отвечает Антон, прикрывая глаза, — и как только это случится, я ни дня не задержусь с твоим отцом.
— Как я могу помочь, ей нужна материальная помощь? Ты только скажи.
— Где же ты раньше был, сейчас уже поздно, — ворчит Антон, вырывая руку, ухватившись за чемодан Арсения и тащит его к двери, — так и будешь стоять? Раз уж приехал, то в любом случае придётся зайти.
— Антон, я помогу, — отзывается он, — ты только мне поверь.
— Я подумаю, — подкатывая глаза, соглашается он, но Арсению этого уже достаточно, — и ещё, — Антон смотрит на Арса, когда тот поднимается к нему и склоняется к уху, — про то, что он меня на цепи держал, не предъявляй ему, умоляю.
— Бог видит, я постараюсь промолчать, — тихо шепчет Попов, — но это только ради нашего будущего, Антон.
— Как скажешь, сеньор, — Антон хихикает, а Арсений приятно удивляется услышенному, ведь он в душе ещё такой же светлый, как и было раньше, пока Попов не уехал.
