Высохшее дерево

      Арсений сидит как на иголках, за кухонным столом, словно выжидает время, когда ему озвучат время казни. Он трёт ладони, как можно дольше откладывая ужин приготовленный мачехой и не может скрыть свой болезненный взгляд от Антона, который был настолько тощим, будто бы сидел в этих цепях неделями без куска хлеба. Рёбра выпирают из-под рубашки, ключицы об которые можно смело резаться, и скулы нереальные, словно ему вырвали все зубы.       Кусок в горло не лезет по понятным причинам — Антону здесь жить нормально не дают, он мучается, жалея мать, которая никак не в силах что-то сделать с его отцом, по которому давно тюрьма плачет.       Вопросов много, а ответов от Антона, кажется, в ближайшее время можно не ждать. Ему действительно не по себе сидеть за этим столом, с людьми, которые издевались всю жизнь, уничтожая его психику в пух и прах.       В дом вошёл, с отцом поздоровался, подарки подарил, оставив только интригу для Антона — подождёт до вечера и увидет.       — Ну рассказывай, — сухим голосом отзывается отец и Арсений отводит взгляд от Антона, — что нового произошло за год?       — Да всё как всегда, — спокойно отвечает Попов, возвращая взгляд на Антона, — дела только в гору идут, — и тут же прикусывает язык, сболтнув лишнего.       Они тут концы с концами сводят, а он хвастается. Бред.       Но Антон..       Вот он сидит перед ним и весь мир рушится от одного его вида. Для Арсения заметна разница поведения Антона. Тогда на улице он был по возможности открытым, пусть они и не были близки нескольких лет, а сейчас не произносит ни слова, смотря исключительно себе в тарелку,       — Почему решил приехать?       — Серёж, — встревает женщина, — дай сыну спокойно поесть: потом поговорите наедине.       — Не знаю насколько ты решил здесь задержаться, но спать тебе придётся разве, что с Антоном, как в тогда, когда ты ещё жил здесь, — заявляет отец, — у нас нет лишних средств позволить себе кровать, да и тем более зачем — ты уехал.       Арсению действительно стыдно, пусть здесь и не было райское место. Подумать он мог хотя бы об Антоне, который нуждался в нём как в воздухе, а он перекрыл ему кислород на целых десять лет.       — Не беда, — улыбается Арсений, и Антон смущённо поднимает глаза, — завтра с утра поеду в город и куплю всё необходимое. — Ты хочешь сделать ремонт? — Тихо спрашивает Антон.       — Хочу, — решительно заявляет Арсений, поднимаясь с места, — спасибо за обед, всё было очень вкусно.       — Но ты ведь ни к чему не притронулся, — усмехается Антон, поднимаясь следом, относя свою тарелку в раковину.       — Это для приличия, — объясняет Попов, — я не голоден.       — Мам, мы пойдём, — отзывается Антон и указывает головой на выход; Арсений как завороженный следует за ним.       — Всё не так плохо прошло, — вздыхая говорит Попов, усаживаясь на их старенькую, скрипучую кровать, на которой они спали вместе всё время, пока Арсений здесь жил, — только не могу долго отца видеть, я хочу сдать его, за то, что он делал с вами.       — Арсений, прекрати, — он стоит возле распахнутого окна, откуда дует прохладный ветер, достаёт из кармана сигарету и закуривает, — мы как жили, так и будем жить, а ты — не лезь в это. Тебя не ебёт, — фыркает Шастун, смакуя каждую тягу никотина.       — Ты хочешь сделать ремонт? — Тихо спрашивает Антон.       — Хочу, — решительно заявляет Арсений, поднимаясь с места, — спасибо за обед, всё было очень вкусно.       — Но ты ведь ни к чему не притронулся, — усмехается Антон, поднимаясь следом, относя свою тарелку в раковину.       — Это для приличия, — объясняет Попов, — я не голоден.       — Мам, мы пойдём, — отзывается Антон и указывает головой на выход; Арсений как завороженный следует за ним.       — Всё не так плохо прошло, — вздыхая говорит Попов, усаживаясь на их старенькую, скрипучую кровать, на которой они спали вместе всё время, пока Арсений здесь жил, — только не могу долго отца видеть, я хочу сдать его, за то, что он делал с вами.       — Арсений, прекрати, — он стоит возле распахнутого окна, откуда дует прохладный ветер, достаёт из кармана сигарету и закуривает, — мы как жили, так и будем жить, а ты — не лезь в это. Тебя не ебёт, — фыркает Шастун, смакуя каждую тягу никотина.       — У тебя мозги промыты, ты не знаешь чего хочешь, — Арсений подходит и становится рядом, облакачивается на подоконник и смотрит Антону в глаза, — я урод, я ненавижу себя, я хочу смерти своему отцу — и знаешь, сколько бы я не думал, что ты прошлое и я забыл тебя, но когда оказался рядом всё рухнуло: весь мой идеально построенный мир ничто без тебя — фальшивка, муть, этого не существует, я просто превратился в пустышку — никакой индивидуальности. Я сгорел, когда уехал и позволил себе забыть, что у меня есть ты, и всегда был.       — Заткнись!— кричит Шастун, ударяя до подоконнику, — замолчи! — Он хватает его за футболку, толкает на кровать и садится сверху, удерживая рукой горло, а другой дотлевающую сигарету, целясь Попову в глаз, — ещё раз скажешь, что-то подобное и я выбью из тебя всю философскую хрень, которая в тебе есть, — он душит сильнее, но Арсений отпор не даёт, лишь тянет руку к лицу Антона, пытаясь улыбнуться, — мне не нужна твоя жалость, мне не нужно твоё сочувствие или помощь, мне не нужна твоя мнимая любовь — сегодня ты здесь, а завтра уже там, — Антон убирает руку и садится на кровать, швыряя окурок в окно, — мне достаточно того, что я люблю тебя, а на твои чувства мне до пизды.       — Залужил, — откашливается Арсений, усаживаясь рядом с Антоном, обнимая его, — то что было между нами — это не игра, мы были влюбленны по настоящему.       — Я не в праве винить тебя, что ты сейчас не любишь, — он пытается вырваться из объятий, но Арсений не даёт: сильно вцепился, — пусти, — молит Антон, боясь заглянуть в цвет своих любимых глаз, — не нужно это продолжать, Арсений.       — Может я тоже этого хочу? — Шепчет тот, прижимаясь губами в шею Антона, — у нас так давно этого не было, — у Попова крышу сносит, он действительно не ведает, что творит: Антон для него сейчас лучше любого наркотика, самый запретный плод, и главная слабость, — Арсений оголяет плечо Антона и проводит влажным языком.       — Остановись, — почти стонет Антон, стараясь натянуть рубашку обратно: смущенный, щёки горят, а губы распахнуты, — я не хочу больше разочароваться.       — Если хочешь — останови, — горячо дышит он, Антону на ухо, отчего тот прикрывает глаза, — а если хочешь мы продолжим.       — Родители дома, опасно, — останавливает его Антон, сжимая руки, — мы можем попасться.       — Нам, что впервые так рисковать? — Усмехается Попов, возвращаясь к шее Антона, чуть грубее впиваясь зубами, и шкодливо проводя языком; Антон вновь расслаблен, рукой движется к паху Арсения.       Антон вовремя останавливает руку, так и не добравшись до места назначения, когда слышит, что раздался:       *Входящий видеозвонок*       Арсений отскакивает как от огня и достаёт из кармана телефон.       — Блять, — ругается Попов, закатывая глаза.       — Что такое? — Вопрошает Шастун, внимательно рассматривая эмоции Попова, которые сменяются одна за другой.       — Это мой парень, — срепя зубыми отвечает он, ведь врать Антону не хотелось бы, — не хочу такое скрывать от тебя.       — Понятно, — качает головой Антон, — и ты забрал бы меня к себе и твоему парню, чтобы жить втроём? — Он поднимается с места и идёт к выходу, — вы тут поговорите, не буду мешать.       — Антон, постой, я могу ему перезвонить позже, — останавливает его за руку Арсений, — сейчас мне важнее что у нас.       — Слишком быстро всё развивается, Арсений, — он постепенно отгибает каждый палец Арсения от себя, — обманул меня раз, обмани и дважды. Что тебе стоит?       В его глазах нет никакой веры к Попову, да и с чего бы, правильно?       Антон уходит из комнаты, оставляя Арсения наедине со своими демонами.