Плавиться и прогорать

      Ему нравится, когда всё происходит именно так. Когда свет приглушен так, что видно лишь очертания тел, и только по силуэту и звуку шагов можно догадаться, кто именно склоняется над ним. Хотя не то чтобы нужно было гадать – он всегда ощущал одно и то же дыхание, хриплое и сухое, но холодное.       Сяо вечно дышал так, как будто бы отдавал Итэру последние свои мгновения жизни, запечатывал на его шее и плечах своё утихающее дыхание, а под его тёплыми руками воскресал вновь из той горы пепла, которой добирался к нему после долгого дня и после не менее длинной ночи. Он бы плавился, прогорал бы насквозь от того, насколько горящим и пламенеющим было всё, чем себя окружал Итэр, всё, что он себе присваивал на правах человека, ради которого и умереть было не жалко.       Сяо искренне не понимал, как тот мог не пользоваться всем этим, когда запросто мог склонять перед собой на колени. Итэр не глупый и точно знает, что может себе это позволить, но по какой-то причине делает всё себе наперекор.       Когда знает, что на солнце его волосы будут литься золотом, уберёт их в тугие косы или спрячет под капюшон, если будет холодно, он как будто бы нарочно забудет шапку, пойдёт дождь – возьмёт в руки самые важные документы и скажет, что для зонта руки заняты. И будет бесконечно отказываться от помощи, потому что «Сам справлюсь».       У Сяо чувства ходят поездами, когда он иногда замечает Итэра, смотрящего сквозь материю на нечто недоступное обычным смертным людям, держащего между большим и указательным пальцами сигарету, которую он ни разу не поднесёт к губам. Словно у него есть время ровно одной тлеющей сигареты на то, чтобы всматриваться в вечность на безопасном расстоянии, а дальше – даже ему нельзя заглядывать.       Итэр лучше кого бы то ни было понимает, что слишком много знать тоже плохо.       Сяо ищет в его фигуре хоть какой-то намёк на усталость или слабость, но видит крепкую вечность, гибкое принятие, что-то, что не подчиняется ни времени, ни месту, а просто существует в своё удовольствие. Он даже забывает, куда шёл, зачем ему рюкзак за спиной, какие к чёрту пары, когда тут чуть ли не божество блаженно смахивает пепел с фильтра и придаёт земле остатки своего пребывания здесь.       Итэр переводит понимающий взгляд на Сяо, и тот понятия не имеет, что именно Итэр знает, почему смотрит именно так, но ощущает бегущее по венам наслаждение, благоговение, как будто бы его действительно заметило божество и даровало своё благословение. Сяо в пору окаменеть под этими глазами, а он только быстрее шагает, переходит на бег, будто Итэр сейчас развернётся и растворится, как никогда не существовавший на свете человек.       Но он только улыбается и облокачивается на перила забора за своей спиной, ждёт, когда Сяо подбежит и замрёт рядом.       Вот так всегда. Нужно зажечь невидимый фитиль, чтобы у него загорелись глаза. Однако Сяо знает, что даже Итэр не всё может увидеть и понять сразу. Сяо, он уже давно как вечный огонь, и Итэру никак не объяснишь, что одно его прикосновение способно сжечь юношу дотла. Он, наверное, думает, что Сяо нужно лишний раз подталкивать, но это уже давно не так.       Сяо отводит глаза, когда берёт Итэра за руку, ведя куда-то за собой, оглаживая его тёплые запястья, и не видит, но всё равно ощущает, что Итэр по какой-то причине удивлён, однако же доволен. – Я бы никогда не поверил в то, что ты будешь однажды сидеть передо мной с краской на волосах, Сяо, – лепечет над головой Итэр, когда перекидывает вперёд нетронутые тёмные пряди, которые резко перекрывают Сяо обзор на зеркало и на парня в нём. Приходится смириться, когда это повторяется снова, а на затылке чувствуется прохладная краска. – Ну, если бы я, конечно, не упросил тебя. Я правда удивлён, что это твоя идея. – Не притворяйся, – бурчит Сяо, сквозь пряди разглядывая в отражении расползающуюся по чужому лицу усмешку. – В чём не притворяйся? – Итэр всё-таки сжаливается и собирает в пучок лишние волосы, зачем-то пряди спереди он тоже убирает, и Сяо чувствует себя слишком открыто с пустым лбом. – Как будто бы не все идеи изначально принадлежат тебе. Итэр ещё шире улыбается, Сяо уже готов ловить в отражении капли горечи и грусти в этой улыбке, но ничего такого в ней нет. Парень за его спиной сквозит простодушием, которого в нём и в помине не было. – Я даже не представляю, о чём ты говоришь, Сяо, – он жмурится, и вокруг его глаз складываются весёлые морщинки, и Сяо знает, что именно так и должны выглядеть искренние улыбки. До безумия странно, он готов клясться, что всё тот понимает, но Итэр моет руки, вытирает их о полотенце и говорит, что идёт заваривать чай.       Сяо оглушён. Не слышно плеска воды, не слышно шагов Итэра по квартире, не слышно бурления воды в чайнике, звона кружек, топота соседей, гудков машин за окном и собственных мыслей тоже не слышно.       Он все полчаса торчит в ванной, а Итэр его не тревожит, хотя чёрт его знает, Сяо правда мог не услышать, а Итэр правда мог принять понимающее выражение лица, отыгрывая отведённую ему роль даже тогда, когда никто не видит, и пить дальше свой чай, рассматривая белый потолок.       А когда уже просушивает волосы и выходит в коридор, Сяо видит, что во всей квартире темно, и идёт он почти на ощупь, ориентируясь только по силуэтам мебели, которую ограняет свет жёлтых и белых фонарей.       Он находит Итэра также почти на ощупь и утыкается ему в шею холодным носом, щекоча её сухим дыханием, перебирая его светлые пряди, когда стягивает резинку с длинной косы. Итэр выдыхает ему на ухо какие-то слова, и Сяо готов верить, что его сейчас либо благословляют, либо проклинают.       Он не знает, просто чувствует, что плавится как парафин в тех местах, где к нему прикасается Итэр. И почти умирает, когда тот хрипло усмехается, делая объятия крепче, а укусы на плечах – твёрже, царапины острее, а глаза у него закрыты, но он откуда-то знает, что если их откроет, то Сяо вмиг сгорит.       Всполыхнёт на мгновение и угаснет.       Поэтому Итэр на него не смотрит, поэтому на всякий случай выключает свет, поэтому ладонью прижимает его ближе к своей шее, чтобы Сяо раньше времени не поднял голову.       Итэр всё время шёпотом смеётся, стращая, буквально вынуждая полыхать желанием рассмотреть его лицо, ведь Сяо знает, какая красивая у него улыбка.       Итэр сам садится ему на живот, закрывает Сяо глаза ладонями и прикасается к губам, вдыхая свежий запах из приоткрытого окна, который мешается с ароматом розы в шампуне. Сяо готов разбиться от того, как режуще ощущается холодеющий влажный след на губах после тёплого прикосновения, и жалобно мычит, когда с лица сползают горячие ладони, напоследок легко надавливающие на веки в предупреждении не раскрывать их.       В темноте Итэра ещё больше, чем при свете, и его обжигающее дыхание Сяо ощущает всем своим телом, когда его губы прикасаются к груди, а пальцы оглаживают бока, невесомо задевая кожу, дразня, поднимаются выше, под домашнюю футболку, а потом вдруг оказываются в середине ладоней, и Сяо возвращает себе способность двигаться. – Никогда не сдерживаешься, – шёпотом сообщает ему Итэр на ухо, посмеиваясь вместе с воздухом в комнате, сбивая температуру с недавней прохлады на резкую духоту, пока Сяо действительно не сдерживается и переворачивает того на спину, усаживается между худыми ногами в тонких пижамных штанах, которые стягивает, откладывая на край кровати.       Когда ладони накрывают живот, выглядывающий из-за ночной рубашки, полы которой раздвинуты в стороны, Сяо открывает глаза и любуется выражением лица напротив.       Наслаждение, ожидание, томление – всё заканчивается на губах, искривлённых в усмешке, вызывающей, срывающей всё то смущение, которое ещё дотлевало в его глазах. Сяо склоняется и наконец целует, руками оглаживая колени на ногах, которые скрещиваются за его спиной и сильно-сильно прижимают к телу, чтобы Сяо сам почувствовал возбуждение Итэра, даже сквозь поцелуй улыбающегося. Он даже смотрит в этот момент на Сяо так, что не оставляет выбора, будто берёт на слабо и грозит втоптать в грязь чужую гордость, если тот пойдёт на попятную, и поэтому Сяо что-то хрипло и совсем шипяще выдавливает из себя, накрывая его орган, чувствуя, как неестественно горячая ладонь ползёт под резинку его шорт, как обхватывает их обоих вместе с рукой Сяо и двигается, сметая все остатки мыслимого, разумного, здравого.       У Сяо реальность трещит по швам, когда он слышит, как Итэр – Итэр! этот золотой дублон со дна солёного моря – выстанывает его имя, ускоряя темп, как стряхивает его ладонь и млеет под тут же накрывшими его прикосновениями. Сяо сжимает пальцы на его бёдрах и прижимается приоткрытым ртом к ключице, предупреждающе давя на неё передними зубами, ощущает быстрые, сбивчивые кивки и совсем обезумевшие движения горячей ладони и сжимает челюсти на косточке, вслушиваясь в звонкий голос Итэра, когда тот в последний раз громко вскрикивает.       Сяо опадает на него, накрывая своим телом и всё так же холодно дышит в шею, чувствуя, как тлеет, как распадается на кусочки и как воспламеняется вновь, когда видит спящее умиротворение на лице Итэра.