365 раз, когда я вновь влюблялся в тебя

Когда появляются силы отстранится, время на часах уже переваливает далеко за полночь. Виктор не знает, сколько они просидели вот так вот, просто в объятиях друг друга, но трибуны пустуют, и на огромной ледяной арене слышится шум уборных машин и разговоры рабочего персонала. Виктор даже не заметил, как опустело всё вокруг. Кажется, словно прошёл один миг, вместо нескольких часов взаимных сжиманий друг друга и попыток научиться дышать. Юри отстраняется первым, чешет затылок и слегка неуверенно улыбается. - Виктор.. - Юри.. Они смотрят друг на друга и чувствуют, как внутри наконец-то начинает отпускать чувство страха, а затем тихо смеются. - Кажется, мы пропустили афтерпати, вышло неловко, но я ничуть не жалею, - смеётся Юри и встаёт, протягивая руку. Виктор хватается за предложенную ладонь, поднимается и сверлит взглядом брюнета. - Юри, - голос Виктора слышится обманчиво тихим и спокойным, но вот глаза... Юри делает шаг назад и неловко улыбается с застывшем немым вопросом. - Кажется, мы не закончили, Юри, - Виктор поддаётся вперёд и упирается горячим носом в холодную щеку Кацуки. Тот дёргается. - В-Виктор? - выпаливает слегка растерянно Юри. - Ты так и не ответил, знаешь ли ты способ, как заставить моё сердце биться ещё чаще? - Виктор, я... - Что такое, Юри? - мягко спрашивает мужчина. Голос у Юри слегка дрожит, покрасневшие от слез глаза кажутся совсем потухшими, и только дрожащий блик у расширенного зрачка выдаёт его с головой. Кажется, брюнет совсем разучился дышать. Кацуки не знает, что он должен ответить, с его выступления прошло так много времени, но чувство отчаяния и страха не совсем отпустили его, если бы он мог быть таким же уверенным в жизни, как и на льду это многое упростило бы. Но он не настолько уверен в себе, он растерян и не знает, где же взять смелости. Виктор смотрит и ждёт, улыбаясь, наблюдая смену эмоций на родном лице. - Можешь вызвать машину? - спокойно и как-то слишком тихо. Виктор кивает. - Конечно, хочешь в отель? -Да, - издаёт тяжёлый выдох Юри и берет Виктора за руку, переплетая их пальцы. Он неловко мнётся с ноги на ногу, его щёки заливает яркий румянец, а серебряная медаль на груди слепит глаза. Только сейчас Виктор замечает, как дрожат угольные ресницы его подопечного, словно он решился на самый огромный подвиг в мире. Когда спустя некоторое время ко главному входу подкатывает чёрный фольксваген фаэтон, Юри знает, что это за ними. Только Виктор делает так. Никогда не разменивается по мелочам. Он мог вызвать обычное такси, но нет, он вызвал машину класса люкс. Юри улыбается, мысленно отмечая, что это так по-викторовски. Если ресторан, то самый лучший, если объятия, то до хруста костей, если поцелуи, то до помутнения в рассудке. И, конечно же, если машина то только премиум, не меньше. Сердце подпрыгивает, когда Виктор приоткрывает ему дверь. Парень кое-как держит охапку праздничных цветов, какие-то игрушки, и прижимает всё это добро к себе одной рукой так сильно, что зелёные стволы цветов начинают трещать. Сил хватает только чтобы забраться в кожаный мягкий салон и положить голову на удобно подставленное плечо Виктора. - Очень устал, Юри? - Нет, - мотает головой брюнет. В салоне темно и уютно. Он прижимается бедром к бедру Виктора, ищет на ощупь его ладони и довольно выдыхает, поглаживая костяшки чужих пальцев. Юри понимает, что даже несмотря на прокат, он не устал, просто желание стереть границу между ними чувствуется слишком сильно. Он давно думал об этом, но силы сказать это вслух почему-то появились только сейчас. Возможно, вся проблема в ночной Барселоне. Юри смотрит чуть приоткрытыми глазами в мелькающие огни лобового стекла - живой город напоминает ему сеть границ между тьмой и светом, перевёрнутое роскошное небо, в котором можно найти отблески звёзд в ярко светящихся фонарях, в лучах проезжающих мимо машин, в неоновых вывесках казино и баров, в его собственных блестящих глазах, которые он видит в переднем зеркале водителя. Взгляд скользит по отражению в зеркале и натыкается на лицо Виктора - прислонившись щекой к его голове, тот миролюбиво смотрит в мелькающий за окном вид и крепко сжимает его руку. Щёки Юри загораются вновь. За затемнённым окном мелькают огни ночного города и Виктор думает о том, как жизнь стала прекрасна, всего лишь с появлением одного-единственного человека. - Знаешь, Виктор... - начинает шёпотом брюнет. - Да? - мужчина поворачивает голову. Юри поддаётся вперёд, чуть приподнимается и утыкается носом в ухо Виктора, шепчет на грани слышимости, чтобы эти слова мог слышать только он. - Я только недавно начал осознавать, как сильно привык к твоему присутствию в своей жизни, - шёпотом произносит брюнет, сжимая горячие пальцы Виктора в своих, он набирает воздух в лёгкие, пытаясь справится с волнением. Юри не знает, почему именно здесь и сейчас он говорит это, в кожаном салоне фольксвагена, быстро движущемся по пустой трассе, но он не знает, насколько ещё хватит его смелости, поэтому, лучше сейчас. Виктор молчит, боясь спугнуть его и терпеливо ждёт. От дыхания Юри в ухо, по позвоночнику проходится горячая волна, Никифорову кажется, что он вообще раньше не знал, что значит жить. Водитель спереди, обычный мужчина средних лет, чуть косится на них на повороте, но Виктор слишком занят распознаванием эмоций Юри, чтобы хоть как-то заметить это. - К чему я вообще это... Ах да, - Виктор готов поклясться, что в этот момент Юри борется со своим отчаянным румянцем, пытаясь скрыть лицо в его шее, это делает Виктора невероятно счастливым, он прижимает Юри за талию к себе крепче, впиваясь пальцами в плотную ткань одолженного ему чёрного пиджака. Юри сдавленно выдыхает, куда-то под челюсть. Виктор чувствует, как жар поднимается от низа живота и оседает под рёбрами. - Если ты будешь так меня сжимать, я никогда не скажу то, на что решился, - смеётся хрипло Юри. - Прости, - делает глубокий вдох Виктор, чуть ослабляя хватку. - Ничего. Так вот, - вдох-выдох, - я хотел сказать, что твоё присутствие в моей жизни...Я никогда не мог даже мечтать об этом. Ты для меня словно Бог.. - Юри.. Брюнет требовательно сжимает чужую руку. - Подожди, не перебивай меня. Это может звучать эгоистично и ужасно, но, наверное... - Юри все никак не может подобрать слова, его голос дрожит, - я бы хотел, чтобы ты всегда был со мной, чтобы ты всегда смотрел только на меня, что бы не случилось. Я знаю, это слишком эгоистично, и это совсем не похоже на Агапэ, Виктор. Мне слишком мало делить с тобой один лёд на двоих, я хочу делить с тобой одну жизнь на двоих. Я хочу сказать, что я, что я тебя... - Приехали. Голос водителя заставляет Юри вздрогнуть всем телом. Это было похоже на самый ужасный момент его жизни, хуже, чем последнее место на прошлогоднем Гран-При. Хотелось просто провалиться под землю. Когда они вышли из машины, первым, что ощутил Юри был прохладный ночной воздух, второе - сильные руки Виктора. - Т-Ты чего, я и сам могу идти, - пролепетал Юри. - Конечно можешь, но не в моём присутствии, - подняв на руки брюнета, сквозь усмешку сказал Никифоров. Это была лучшая ноша, которую он когда-либо носил. Юри обхватил руками его шею, с его губ сорвался смешок, а глаза лучились благодарностью и счастьем. Никифоров был доволен. Его план по превращению поросеночка в прекрасного принца превзошёл все его ожидания, потому что, глядя в багряные глаза брюнета, он мог с уверенностью сказать, что нёс на руках самого настоящего короля. - Запрещаешь мне передвигаться на своих двоих? - сверкнул глазами парень. - Определённо. - Что ещё? - Думаю, мой список запретов может растянуться до утра, - хрипло смеётся Никифоров, когда дверь отеля открывает консьерж и он заходит в холл, неся смущенного Юри на руках. За стойкой ресепшена их встречает приветливая девушка администратор, улыбается и приветственно кивает, здороваясь. Юри уверен, что его щеки готовы соперничать с температурой котлов в Аду. Он вжимается носом в выглаженный пиджак. - Ну, я никуда не спешу, - шепчет, когда мужчина заносит его в лифт. Виктор поглаживает ладонью его бедро. - Хочешь провести эту ночь за разговорами? Юри кажется, или глаза Виктора потемнели на пару тонов? Мысли начинают мутнеть. - Хочу провести эту ночь с тобой, - нежно выговаривает Юри, сжимая в кулаке такой дорогой галстук и притягивая Виктора к себе, заставляя склонится, - хочу провести все ночи с тобой, - выдыхает брюнет в чужие губы. Пепельные пряди касаются его лица, падают на лоб, и всё что может видеть и чувствовать Кацуки, это горячее дыхание Виктора на своих губах и сильные руки, обхватывающие его тело. Они вываливаются из лифта цепляясь друг за друга. Виктор не уверен, что сможет открыть дверь их номера с первого раза, но он отлично справляется с этим, и, спустя секунды, их встречает темнота уютного номера. Слишком тихо. Темно. Виктор чувствует, как его сердце готово проломить грудную клетку в клочья от того, как сильно прижимается Юри к нему. Номер приветствует хозяев тишиной и огнями городских высоток, которые просматриваются даже из коридора. Высокая стеклянная панель окна занимает почти всю стену, заканчиваясь огромным подоконником. Виктор не просто так выбрал именно этот номер - когда Юри вытягивался на широком подоконнике с кружкой горячего моккачино в руках, снимал свои очки и всматривался в этот вид ночной Барселоны, он становился невыносимо притягательным. Обычно Виктор никогда не тревожил разговорами его в такие моменты, предпочитая наслаждаться зрелищем из тени. Виктор без проблем преодолевает расстояние из коридора внутрь комнаты и аккуратно сажает Юри на край заправленной кровати. Парень откладывает мятые цветы в сторону, туда же отправляется и серебряная медаль, которая, кажется, совсем не волнует его. Когда Виктор отстраняется, то скорее чувствует, чем видит, как брюнет кончиками пальцев цепляется за него, не желая отпускать, и улыбка сама лезет на лицо. Виктор сжимает плечо Юри. - Тшш, Юри, дай мне пару минут, - улыбается Виктор, намекая на собственное пальто и ботинки, которые неплохо было бы снять. Юри с этим проще, он вообще не утруждал себя наличием верхней одежды, заскочив в машину в его фигурном костюме. Расшитые блёстки на плечах и груди приковывали взгляд Виктора, и он моргнул, чтобы успокоится. - Д-да. Извини, - Юри кивает и неловко улыбается краешком губ. - Отвыкай извиняться, Юри, - Виктор поддевает его подбородок кончиками пальцев и нежно целует в нос. Когда спина Виктора теряется в сумерках коридора, до Юри доходит вся ситуация и его пальцы начинают неконтролируемо дрожать. Он пытается сфокусировать взгляд хоть на чем-то, но зрение отказывается слушаться: всё плывёт и мутнеет перед глазами. Юри сжимает ткань одеяла в пальцах, глядя на собственные колени. Они никогда не занимались этим. Юри хотел, правда очень хотел. Они уже давно делили один номер на двоих. Когда после Пекина Юри зашёл в их номер и увидел сдвинутые кровати вместе, он долго не мог прийти в себя, то ли от счастья, то ли от страха, а может от всего разом. Он помнил, как впервые ощутил объятия Виктора глубокой ночью, и с тех пор засыпать и просыпаться вместе было самым приятным, что случалось в его жизни. Они лежали в объятиях друг друга после тяжёлых тренировок, говорили обо всём и ни о чем одновременно, неторопливо целовались, и Юри обнимал Виктора так неистово, словно тот мог раствориться в воздухе. Но дальше они никогда не заходили. Несмотря на то, что Кацуки не единожды ощущал утром ровную линию стояка Виктора, дальше у них не заходило, потому что Кацуки боялся даже подумать об этом, а Виктор не настаивал, ясно показывая, как сильно он хочет его, но давая понять, что готовность Юри для него важнее всего. А Юри.. Чёртов, Кацуки танцевал на льду так, словно сам был воплощением всего самого эротичного и возбуждающего, что есть в мире, заставляя после своего проката рабочий персонал катка отмывать пол по всей трибуне, потому что не течь при его виде было невозможно. Кацуки не знал, что с ним не так. Вернее, всё с ним было так, просто это был Виктор, его Виктор, и осознание этого было похоже на волшебство. Может, на прошлогоднем Гран-При он ударился головой о бортик катка и всё это сон? Если бы в двенадцать лет ему сказали, что его тренером и любимым человеком окажется легенда мирового фигурного катания Виктор Никифоров, Юри рассмеялся бы этому человеку в лицо, подарил абонемент к психиатру, а потом бы провалился сквозь землю, желая умереть и не возрождаться, потому что даже в самых своих глубоких фантазиях Виктор Никифоров оставался всего лишь мечтой, недосягаемой звездой, на которую он мог только смотреть, но даже в своих мыслях не смел прикасаться. Виктор был его личным Богом, а Юри всегда считал себя слишком обычным, слишком приземлённым, разве он может желать большего? Наверное, в этом была его самая большая проблема. Но буквально некоторое время назад он сам сказал, что хочет провести эту ночь с Виктором, нет, даже не так, все ночи. Дороги назад просто нет. Юри упёрся в тупик собственного желания и своего же страха. Поэтому, сейчас унять дрожь по всему телу не удается совершенно никак, точно так же было перед соревнованиями в прошлом году, хотя, не так, тогда у него не слабели ноги и не плыло окружение до состояния цветных кругов перед глазами, тогда он мог стоять на ногах. Юри выдыхает, ощущая как болезненно скручивает желудок. Когда Виктор возвращается в комнату, первым, что он видит, является нервная дрожь в плечах Юри, второе - бедная ткань одеяла, которую парень сжимает до побеления костяшек. Ну вот опять. Пока он отсутствовал брюнет накрутил в своей голове самые плохие мысли и явно был занят самобичеванием. Виктор всегда удивлялся тому, как быстро Кацуки переключается между своими личностями, но он обожал их все. Так как же так вышло, что Виктор потратил столько времени, взращивая уверенность в Юри, но сейчас тот сидит и дрожит всем телом? Виктор думает, что он хороший тренер, ведь на льду уверенности Юри не занимать, но партнёр из него никудышний, раз его любимый человек боится даже взглянуть в его глаза. Ощущая зарождающуюся идею на границе своего сознания, Виктор разрезает вязкую тишину: - Юри, - зовёт Виктор мягко, наклоняясь над парнем и всматриваясь в дрожащие плечи. Брюнет вскидывает голову слишком резко, из-за чего в затылке неприятно начинает ныть. Юри улыбается и нерешительно смотрит на Виктора. - Извини, я... Не хотел портить момент, просто... Парень путается в своих словах, отводит взгляд и сжимает свои колени вместе. - Юри, вдохни глубже, - требует Виктор. Сначала Кацуки не понимает, но встречаясь с твёрдым взглядом набирает полные лёгкие воздуха и замирает, ожидая дальнейших указаний. Виктор довольно улыбается, а затем опускается на колени перед своим парнем, кладёт руки на его бедра и ощутимо сжимает, проводит кончиками пальцев от голени к ступням, на которых красуются чёрные шнурованные ботинки. Он одним выверенным движением подцепляет ногу Юри, придерживая под коленом одной рукой, во второй сжимая голень. Мужчина поднимает глаза на Юри, смотрит снизу вверх, и прежде чем прижаться щекой к кожаной поверхности чёрного ботинка, шепчет: - Выдыхай. Наполненная воздухом грудная клетка брюнета становится пустой, и ему приходится почти вспоминать о том, что после выдоха обычно следует вдох. Юри смотрит вниз, на Виктора, пытаясь игнорировать почти болезненный стук сердца в груди. - Юри, дыши, милый, - смеётся Виктор, наблюдая, как на щеках Юри появляется румянец. Смущать своего парня является самым любимым занятием Никифорова. Но, помимо этого, он просто обожает его ноги. Виктор усмехается, проводит языком по ребристой подошве чужого ботинка, трётся щекой о жёсткую поверхность и оставляет поцелуи на тёмной поверхности. Юри сидит тихо, потеряв на минуту дар речи. Но когда Виктор проходится влажным языком по лакированному носку и дальше, подцепляя зубами шнуровку и начинает тянуть её на себя, сверху слышится тяжёлый вздох и мужчина поднимает глаза. Юри смотрит на него в упор, и всего на момент, в этом взгляде Виктор улавливает что-то тёмное, обжигающее. От этого взгляда низ живота скручивает жгутом, а внутренности обдает жаром. Но уже спустя миг Юри не знает куда деть свои глаза. Чтобы подтвердить свою догадку, Никифоров, не отводя взгляда от глаз Юри, сжимает голень чуть сильнее, вновь проводит языком от носка ботинка до выпирающей из под края штанины косточки и запечатывает на ней поцелуй. С губ Юри вырывается стон и в тёмной радужке опять скользит чёрный огонь. - Нравится видеть меня таким? - шепчет блондин, покрывая его голень поцелуями. Кацуки дрожит. - Да. Нет. Я не знаю... - Не знаешь? - Виктор удивлён. - Виктор, пожалуйста, нет, не ты, - запутывается Юри, - Нет. Ты. Я не это хотел сказать, - безнадёжно опускает плечи Юри, - Ты не должен это делать для меня, только не ты, всё это... Под конец своей несвязной речи, Юри прячет лицо в ладонях и пытается скрыть дрожь во всем теле. - Почему не должен? - недоумевает Виктор. - Просто ты... - Просто что? - Просто всё должно быть наоборот, - вскрикивает Юри, - ты не должен стоять передо мной на коленях, это я должен делать это. Ты словно... Ты не должен унижаться ради меня, - почти слышимо шепчет парень. Виктору кажется, что он давится воздухом, на какой-то момент он даже не знает, что сказать. Не должен делать этого для Юри? Унижаться? Кажется, только сейчас он начинает понимать в чем проблема. Проблема, которую он в упор не видел, даже не подозревал о её наличии, суть, которую не улавливал. Уверенность Юри в себе действительно распространяется только на лёд, но в личной жизни он считает себя "недостаточно". Недостаточно хорошим для него, недостаточно желанным, опытным, красивым, всего недостаточно. Оказывается, притягательность Юри являлась константой только для Виктора. Он никогда не задумывался об этом, думал, что достаточно давал понять, как именно относится к брюнету, считая, что все реакции Юри исключительно из-за его смущения и тихой натуры. Но, как оказалось, проблема не в Юри. Проблема в Викторе. - Юри, посмотри на меня. Парень вздрагивает. - Посмотри мне в глаза - чётко выговаривает Никифоров. Юри разводит скрещённые пальцы и смотрит сквозь них на Виктора. Тот сидит, глядя снизу вверх и прижимаясь щекой к холодному ботинку. Его белая рубашка чуть расстегнута, рукава закатаны по локти, а пепельные пряди хаотично свисают на бледном лице. - Я скажу тебе кое-что, - Виктор поднимает его ступню и прижимается горячими губами к косточке лодыжки, проводит языком по ней и дальше вниз, натыкаясь на ободок ботинка, прикусывает его и начинает пальцами расшнуровывать обувь. Кацуки сидит неподвижно, даже боясь дышать. - Юри, ты можешь надеть на меня ошейник и выгулять на красной дорожке, попутно давая интервью и распивая шампанское, ты можешь заставить меня вылизывать каждый участок катка, после твоего проката, можешь заставить меня хоть при всех вылизывать твои ботинки, коньки, не важно что, не важно что ты захочешь - шепчет Виктор, вглядываясь в любимые чёрные глаза, - ты можешь делать это все со мной и даже так, я никогда не посчитаю это унизительным. Когда Виктор замолкает, Юри кажется, что всё и вправду сон, он потрясён настолько, что руки безвольно падают на кровать. - Виктор, я... - он хочет что-то сказать, но Виктор невесомо целует его колени, поглаживая руками его бока. - Я ещё не закончил. Виктор первым говорит то, что Юри хотел сказать ещё в машине. - С того самого момента на банкете, когда увидел тебя впервые, всё чего мог желать - был только ты. Я хочу, чтобы ты не просто знал это, хочу, чтобы каждый момент сейчас ты запомнил во всех деталях, Юри. Это то, о чем я мечтал после твоих выступлений, то, чего я хотел, глядя на тебя, то, чего я всегда буду хотеть. Виктор отрывается от коленей и смотрит вверх. В темноте плохо видно, но даже так он замечает недоверчивый взгляд своего парня. Пока Юри приходит в себя, Виктор скользит ладонями, оглаживая его бёдра, прикасаясь к голеням, стаскивая и отбрасывая носки вместе с обувью. Он кладет одну ногу Юри на своё бедро, а вторую сжимает в ладонях, поднося к лицу и запечатывая жадный поцелуй на светлой коже. Ноги Юри бесподобны. Виктор так часто их видел на тренировках, что мог с закрытыми глазами пересчитать все синяки и ушибы, и именно оттого они были такими прекрасными. Каждый полученный ушиб делал Юри всё более идеальным в глазах Виктора, хотя, дальше уже было некуда. Удлинённая ступня с ровными пальцами, кожа на которых слегка грубая, покрытая россыпью синяков и порезов. Виктор скользит кончиками пальцев по тонкой и узкой лодыжке. Над выступающей косточкой у Юри виднеется свежий порез. Виктор прижимается щекой к ступне, проходится поцелуями по ребру и вбирает в рот подрагивающий мизинец, облизывает, покрывая слюной. - Виктор, - сдавленно выговаривает Юри. Рот у Виктора горячий, влажный. Глядя на парня из-под пепельных ресниц, мужчина усмехается, чуть прикусывая палец и вызывая тихий стон Юри. Парень прикрывает глаза. - Ты должен смотреть на меня, - мужчина поднимает ногу, проводит языком от пальцев к пятке, целует свод стопы. Брюнет с усилием вновь открывает затуманенные глаза. Его грудь тяжело вздымается. - Я хочу, чтобы ты видел насколько сильно я люблю тебя, - дыхание у Виктора горячее, он требовательно поглаживает впадину под коленом пальцами, вылизывая языком порезы на светлой коже, будто пытается их стереть, - хочу, чтобы ты знал, насколько сильно я люблю твои ноги. Я думал об этом каждый раз, когда ты выходил на лёд. Юри, ты знал, что они бесподобны? Юри молчит. Наверное, никто не смог бы вытащить из него даже слова в этот момент, потому что он мог только восхищённо смотреть вниз и осознавать всё сказанное. Его ступни дрожали в руках Никифорова, ровно, как его сердце. Виктор проходится языком по всей стопе, усмехается и придвигается вплотную, усаживаясь между ног Юри. Брюнет начинает мелко трястись. - Ты думал когда либо о том, что я могу любить тебя настолько сильно? Нет, конечно же нет. Юри был занят самобичеванием и уничтожением своей самооценки. - Ты знал, что когда ты выходишь на лёд, твои бедра напрягаются так, что вызывают желание покрывать их поцелуями? - мужчина упирается ладонями в колени Юри, приподнимаясь, почти доставая до его лица, - у меня встаёт от одной твоей дорожки шагов, Юри, - на грани слышимости выдыхает Виктор в чужие губы, - так почему ты до сих пор считаешь, что тебя для меня недостаточно? Брюнет не знает что сказать, что можно вообще ответить в такой ситуации, только одни слова он считает единственно правильными в этот момент. - Иди ко мне. Дрожащими от волнения руками брюнет обхватывает Виктора за плечи, буквально заставляя взобраться на себя, выходит слишком резко, отчего оба падают на кровать. Объятия у Юри выходят отчаянными, крепкими, он все ещё дрожит, не в состоянии осознать происходящее и находит силы уткнуться носом в щеку мужчины. Виктор чуть приподнимается на локтях. Свет ночных огней попадает сквозь окно в комнату и оседает на лице Юри; находясь так близко он может разглядеть так сильно дрожащий блик у расширенного зрачка, синие венки под тонкой кожей у глаз, первые морщинки от усталости. Под левым глазом у Юри светятся блёстки от макияжа, а непослушные уложенные гелем волосы растрепались в хаотичном порядке. После выступления Кацуки выглядел всегда потрясающе. Из окна доносится городской шум, вперемешку с гулом машин, даже на самом последнем этаже высотки это отчётливо слышно. А ещё Виктор слышит как сильно бьётся сердце у Юри, настолько сильно, что это чувство отдаётся в собственной грудной клетке. - Ты такой красивый. Юри вздрагивает. На лице расцветает улыбка и он действительно выдыхает. Наконец-то он может выдохнуть. Выдох перерастает в смешок, а затем в смех. - Я сказал что-то смешное? - интересуется Виктор. - Нет, вовсе нет, - мотает головой брюнет, Виктор перебирает пальцами угольные пряди, - просто, знаешь... Ты всегда был моей мечтой, мечтой, за которой я пытался угнаться. Легенда фигурного катания Виктор Никифоров, - передразнивает дикторов Юри и улыбается, глядя в глаза напротив, - ты был так же недоступен, как любая звезда на небе, а я был всего лишь одним из сотен тысяч твоих фанатов. Виктор внимательно слушает. - Я не мог даже мечтать о тебе, и вот сейчас ты здесь, а я не знаю, что мне делать, - шепчет Юри, беря лицо Виктора в ладони, - я уже говорил, что у меня, ну.. У меня никогда никого не было, - нервно смеётся он, - правда, с раннего детства в моей голове был только каток и ты. Никифоров довольно усмехается. - После твоей речи в кафедральном соборе, это лучшее, что я слышал, честно, - блондин наклоняется вниз, оставляя кроткий поцелуй на губах Юри, но парень как-то грустно улыбается. - Нет, в этом есть что-то болезненное. - В чем именно? - В моей одержимости тобой, - выдыхает брюнет, его руки крепко сжимают бока Виктора, будто тот может исчезнуть. - Не понимаю, - Виктор и правда не понимает. Юри прикрывает глаза, откидывая голову на кровать. - Ну, знаешь, тебя, наверное, должно пугать то, что я был одержим тобой с детства. Я всего лишь один из толпы твоих фанатов, не более, - голос у парня звучит совсем без эмоций, сухой приговор. - Странно быть влюблённым в человека, даже не зная его... - шепчет брюнет, в его глазах виднеется непонятная горечь. Виктор не в восторге от услышанного. - Тебя это беспокоит? - Что? - Думаешь, я не воспринимаю всерьёз твои чувства ко мне? Юри приоткрывает один глаз. Никифоров выглядит совсем сердито. Его ледяные глаза становятся совсем морозными, поселяя под рёбрами Юри тлеющий пепел. Больно. - Беспокоишься о том, что ты для меня не больше, чем очередной фанат? - Нет, я... - Чем ты меня вообще слушаешь, Юри, - выходит из себя Виктор, его рука резко взмывает вверх, - это, по твоему, что? Мужчина поднимает свою руку, на которой сверкает золотое обручальное кольцо. Юри не знает куда деть глаза. - Это... - Да, это - лучшее, что случалось в моей жизни, - усмехается Виктор, - пожалуйста, не обесценивай мои чувства. Сердце больно ноет. Ведь на безымянном пальце Юри точно такое же кольцо. Он вспыхивает. - Нет, постой, ты меня не так понял, - качает головой парень, - я... Я ещё в машине хотел кое-что сказать тебе, но, - осекается Юри, застыв лишь на миг, но потом продолжив, - я давно должен был сказать это. Кажется, я остановился на том, что мне мало делить один лёд с тобой. Кацуки приподнимается на локтях, чтобы быть ближе к блондину, всматривается в ожидающее лицо и отпускает ситуацию, выдыхает: - Хочу, чтобы ты знал, что с детства я любил придуманного Виктора. Тонкая бровь Никифорова приподнимается. - Придуманного? - Да. Юри неловко смотрит. - Этот Виктор был прекрасным и недосягаемым, на этого Виктора я мог смотреть на экране телевизора и слушать его голос, когда он рассказывал о планах на интервью, об этом Викторе я не смел даже мечтать, но именно этот Виктор вселил в меня мою любовь ко льду, - Никифоров моргает пару раз, удивлёнными глазами глядя на Юри, но парень только улыбается, поддаётся ещё ближе и прижимается щекой к щеке, продолжая шептать уже на ухо, - сейчас я люблю Виктора, который передо мной. Ты порой бываешь несносным на тренировках, не всегда разбираешься в чужих эмоциях и порой, как тренер, терпишь полный провал, но ты прекрасный человек, ты лучше всех, кого я знаю. Ты можешь одним взглядом заставить меня творить на катке то, о чем я боялся даже подумать, мне нравится наблюдать, как ты смотришься в кругу моей семьи с рисинками от кацудона на щеках, когда ты прогуливаешься с Маккачином на берегу океана, твои глаза выглядят настолько счастливыми, что моё сердце бьётся чаще. Юри отодвигается, утыкается лбом в лоб Виктора и тихо шепчет: - Когда ты приехал в Хасецу, ты всё ещё был моей мечтой, когда пытался подружиться со мной и таскал меня с собой в онсэн, ты всё ещё был мечтой, когда я впервые заметил, как искренне ты переживаешь за меня, почувствовал, как бьётся твоё сердце под моей ладонью - ты стал моей реальностью. И я хочу, чтобы она никогда не заканчивалась. Я люблю тебя, Виктор Никифоров, люблю тебя настоящего, люблю тебя любого. Под конец голос у Юри начинает дрожать из-за сбившегося дыхания. Он так давно хотел сказать это, он больше не боялся. Каждый раз, когда он боялся сделать шаг, Виктор уже ждал его с открытыми объятиями, готовый словить, если он отступится. И Кацуки Юри наконец-то решил оступиться. В голове Виктора расползается звенящая тишина, а после начинают звенеть отголоски сказанного Юри. Он хватает Юри за затылок, в одно движение притягивая к себе и болезненно впиваясь поцелуем в его губы, издавая сдавленный стон. Юри отвечает на поцелуй, впивается пальцами в бёдра, вжимая в себя, и в этот момент он уверен, что в его маленькой пустой голове летят все предохранители. Виктор проводит влажным языком по нижней губе Юри, чуть прикусывает её, отчего Кацуки издаёт тяжёлый хрип. Румянец больше не украшает его щеки, явно перетекая в другое место, зато теперь Виктор может отметить насколько прекрасными могут быть потемневшие от желания глаза Юри. Брюнет смотрит неотрывно, даже не моргая, что-то обжигающее вновь скользит в его глазах, что-то такое, отчего хочется выть. Таким взглядом Юри смотрел на него, катая Эрос, но никогда вне катка. Сейчас же что-то изменилось. Юри усмехается. - Я хочу тебя, - на выдохе шепчет парень и проводит языком по линии челюсти Виктора, - всегда хочу только тебя, - сжимает руками бедра, чуть расслабляет ладони и проводит вдоль боков, оглаживая. Это действует незамедлительно - Виктор припечатывает Юри к кровати поцелуем. Он упирается локтями по обе стороны от головы парня, вылизывая его рот и постепенно углубляет поцелуй. Брюнет сдавленно стонет, придерживая Виктора за поясницу и прижимая к себе за затылок. На краю сознания бродит мысль о том, что хорошо было бы вдохнуть воздуха, но все его осознания и чувства сводятся только к желанным губам. Виктор не даёт возможности даже выдохнуть, он целует, почти кусая, проводит языком по губам, покрывает россыпью поцелуев линию челюсти Юри и сбито дышит. Кацуки усмехается уголками губ, раскинув руки над головой, он вытягивается на кровати и слегка толкается бёдрами в бёдра Виктора, вызывая у последнего рваный стон, он вновь толкается, прижимается, трётся и несдержанно стонет. Никифоров кладёт ладони в ладони Юри, сплетая их пальцы. От каждого толчка брюнета он сжимает его пальцы еще сильнее, но Кацуки даже не замечает этого. Всё его внимание приковано к раскрасневшимся щекам Виктора, на вечно бледной коже русского фигуриста этот румянец кажется удивительно притягательным. Юри не удерживается, проводит языком по щеке, пробуя её на вкус и пытаясь убедится, что она не сладкая. Не получается. Виктор выдыхает. Внезапно он скатывается с Юри, оставляя после себя пустоту и холод. Тот ещё не успевает прийти в себя, как сверху раздаётся дрожащий голос Виктора. - Иди сюда. Блондин стоит на коленях на кровати. Юри, не до конца понимая зачем, но приподнимается, перемещается ближе к Виктору. - Повернись, - шепчет Виктор. Юри разворачивается к нему, затем выпрямляется, точно так же вставая на колени. Спустя секунду он ощущает горячие ладони внизу своего живота и влажный поцелуй в шею. Виктор обвивает его сзади руками, гладит ладонями низ живота, проводит по внутренним сторонам бёдер, царапая ногтями сквозь ткань брюк, и его лёгкий поцелуй перерастает в укус на загривке. Кацуки бессвязно стонет, слишком тихо, чтобы это можно было назвать полноценным стоном, но достаточно громко, чтобы у Никифорова пошли мурашки по коже. Чуть отстранившись, Виктор подцепляет у шеи пальцами молнию обтягивающего костюма и плавно ведёт вниз, до упора, второй рукой поглаживая дрожащие кончики пальцев своего парня. Неторопливо стягивая ткань с узких плечей Юри, Виктор покрывает поцелуями нежную кожу, всасывает её, думая о том, какой красивой будет спина его возлюбленного завтра утром. Кацуки вытягивает руки, аккуратно освобождаясь от ткани, его голый торс сталкивается с прохладой в комнате. Виктор всматривается в косточки на плечах, в лопатки, проводит ладонями по бокам, считает пальцами выпирающие рёбра и сбито шепчет на ухо: - Восхитительный. Виктор проводит языком по верхним позвонкам, оставляет влажный след на шее и горячо выдыхает в линию роста тёмных волос: - Любимый. Юри передёргивает. Собственное возбуждение вязкой слюной стекает с уголка его рта и он инстинктивно прогибается в пояснице, упираясь руками в высокую спинку кровати и прижимаясь к бёдрам мужчины. Даже если и инстинктивно, без каких либо других намерений, кроме как собственного удобства, такой вид Юри вызывает у Виктора сбой дыхания. В горячем свете соседних высоток мужчина улавливает движение парня: прогнувшись в спине сильнее, Юри чуть поворачивает голову, глядя на него из-под разметавшейся угольной чёлки. Этот взгляд царапает остатки самообладания, колит под сердцем, от этого взгляда спирает дыхание внутри. Мышцы Юри на спине напряжены от сильного захвата кровати, парень хрипло дышит, словно загнанный зверь, и в сгибе шеи и плеча Виктор видит его улыбку, соблазнительную, тягучую. Юри облизывает припухшие от поцелуев губы. Юри неотразим. Соблазнительный. Восхитительный. Им хочется обладать без остатка. Брюнет улыбается, мимолетно прижимается к чужим бёдрам ягодицами, бесстыдно трется и медленно качает ими из стороны в сторону, окидывая Виктора взглядом дьявольских глаз, на дне которых скользит безудержное желание. Сложно даётся понимание того, что этот Юри перед ним никогда и ни с кем не встречался. Никто, кроме Виктора, не видел его таким. И никогда не увидит. Мужчина теряет момент, когда происходит то, что происходит - он накрывает его тело своим, вжимаясь в чужие ягодицы напряжённым пахом и вгрызается в подставленную шею. Из горла вырывается утробный рык, смешивается с тягучим стоном Юри и растворяется в тишине. Наверное, Юри хочет отыграться за целый год их совместного времяпровождения, поэтому облизывает пересохшие губы, выдыхает, возвращая сказанную фразу обратно Никифорову: - Нравится видеть меня таким? Жар внутри Виктора мешает всем мыслительным процессам, он зализывает оставленный укус. - Безумно. Не боишься, что я сорвусь, Юриии? - тянет мужчина его имя, горячо выдыхая в ухо. Кацуки вновь передёргивает. - Поскорее бы, - шепчет Юри, и еле слышно добавляет, - любимый... Последнее слово становится последней каплей для Виктора. Эта капля разливается по Кацуки, превращаясь в спешные укусы на плечах. Виктор держит его стан крепко, покрывая позвонки поцелуями. Его рука скользит под Юри, цепляется за молнию брюк, и парень спешно помогает стянуть их вместе с бельём вниз. Виктор ловит его ноги поочерёдно, приподнимает, стягивая обтягивающую ткань и отбрасывает в темноту комнаты. Всё-таки стеклянная панель вместо стены с маленьким окном и правда отличное решение - свет, лучащийся из окна, даёт возможность разглядеть Юри во всей красе. Конечно, он не раз видел его голым, они не раз купались вместе в онсэне, но он никогда не видел его настолько доступным, открытым, и... настолько развратным. Покрытые испариной мышцы чуть подрагивают от напряжения, широкая спина переходит в прогиб узкой талии, крепкие бёдра с выпирающими тазовыми косточками заканчиваются аккуратными ягодицами. Виктору кажется, что его возлюбленный слишком хрупок. Мальчик со стеклянным сердцем и телом. Никифоров смотрит на парня тёмным тяжёлым взглядом, попутно расстегивая рубашку и избавляясь от брюк. Сняв рубашку, он наклоняется и просовывает её под Юри, стараясь не обращать внимание на его возбуждение, но парень вздрагивает, глядя под себя. Юри хочется смеяться. Эта любимая рубашка Виктора стоила больше, чем все его вещи вместе взятые. - Не нашёл подстилки лучше, чем рубашка за две тысячи долларов от Риччи? - хрипло дышит Юри и облизывает покрасневшие губы, от возбуждения сводит мышцы внизу живота, но он готов терпеть. - Мой возлюбленный стоит больше, чем тряпки от Риччи, - усмехается Виктор и сжимает обжигающими ладонями его ягодицы. У Юри лопатки сводит от прохлады, а руки слегка трясутся, но парень только шире разводит ноги в стороны, и прогибается. Никифоров неторопливо гладит мягкую кожу, наклоняется и прикусывает её. Чуть разведя ягодицы в стороны, Виктор нервно сглатывает, открывшийся вид отдаётся болезненной пульсацией в паху. Он старается не сорваться и не разложить парня на этой чёртовой кровати, лишь сильнее впивается пальцами в разведенные ягодицы и проводит языком между ними, оставляя после себя обильно стекающую слюну. От ощущений у Юри в голове мутнеет настолько, что его руки срываются и он падает грудью на подушки, не в состоянии больше держатся, у него хватает силы держать и без того расходящиеся в стороны ноги, собственный, прижатый к животу, член дёргается, когда Виктор вновь вылизывает его промежность. Внутри Юри все горит, и сдерживать хриплые стоны тяжело. - Ты красивый, Юри, - выдыхает Виктор, проводя языком по тугому кольцу мышц, вылизывает, всасывает и дрожит от эмоций, которые получает от Юри. Каждое движение внутри брюнета отдаётся дрожью по всему телу. Виктор держит крепко парня за бедра, растягивая ягодицы в стороны и трется о них щекой. Проходится поцелуями по таким аппетитным ляжкам, проводит языком в изгибе колена, рукой поглаживая бедро. Юри стонет, когда блондин проводит языком, вылизывая место между яйцами и кольцом мышц. Он ничего не видит, поддаётся назад, прижимаясь к такому приятному языку, глаза застилает взмокшая чёлка, а внутри всё невыносимо горит, ему нестерпимо хочется ещё. - Повтори, - хрипло просит он. - Повторить что? - играется Виктор. - Ты знаешь что... - силы говорить сходят на нет. - Не-а, не знаю, - тянет мужчина и улыбаясь целует Юри в копчик. - Чёрт, вылижи меня, так как только что делал это, просто не останавливайся, - дрожащим голосом требует Юри. Виктор впитывает в себя каждый момент, каждый оттенок эмоций своего парня. В голове пусто, просто хочется ещё и ещё, проходится языком по раскрасневшейся дырочке, обводить языком сжатые мышцы. Набрав слюны побольше, Виктор приоткрывает рот и она тягуче льётся, стекает между раскрытых ягодиц по поджатым яйцам и каплями падает на смятую рубашку. Он решает, что это лучшее зрелище, которое он когда либо видел. Сквозь бешено бьющееся сердце Виктор облизывает яйца, вбирает их в рот и проводит горячим языком, вылизывает основание чужого члена и сжимает свой собственный в руке, пытаясь не кончить преждевременно. Выдохнув, Виктор обводит языком дырочку по кругу и проникает кончиком внутрь. Он держит Кацуки за бедра достаточно сильно для того, чтобы сдержать силу с которой тот дёргается. - Тише, - улыбается блондин, входя языком чуть глубже. Он смещает руку, разводит пальцами кольцо мышц шире и вновь входит языком, на этот намного глубже. Сжимая второй рукой собственный член, блондин слышит, как сорвано сердце стучит где-то у виска, пальцы дрожат и низ живота невыносимо сводит от желания. Вылизывая такие мягкие стеночки, Никифоров с утробным рыком кончает в кулак. Кончает просто от осознания происходящего. Он не сразу приходит в себя, считает перед глазами разноцветные круги и понимает, что наверное умер. - В-Виктор? Всё в порядке? Голос Юри не похож на голос Юри. Этот хриплый, будоражащий сознание тон, заставляет Виктора открыть глаза и кое-как выговорить: - Да. Лучше, чем когда-либо могло быть, - улыбается мужчина, поднося сжатую ладонь к раскрытым ягодицам. Раскрыв её, он выливает горячую смесь собственного семени на подрагивающую дырочку. От того, что он видит, у Никифорова сужаются зрачки и ледовые глаза становятся тёмными. "Как же сильно я хочу тебя", - мелькает в мыслях Виктора, прежде чем низ живота вновь начинает ныть. Юри вздрагивает, когда в один момент, ощущает в себе холодные пальцы Виктора. Возбуждение и расслабленность перекрывают резкую боль, и вопреки желанию сжаться, парень расслабляется ещё сильнее, млея от ощущения заполненности. Это больно, но больно на грани со слишком хорошо. От осознания того, что именно делает с ним Виктор, Юри может кончить просто так, даже без касаний. Никифоров сжимает ягодицу Юри, проникая пальцами глубже, двигаясь ими в рваном темпе. Глаза мужчины неотрывно смотрят на раздвигающиеся края влажного входа, его пальцы входят глубоко, неспешно, раздвигая красные края мышц и вызывая стоны у Юри. Парень содрогается, цепляется пальцами за одеяло, хрипло стонет и пачкает обильным количеством смазки заботливо подстеленную рубашку Виктора. Виктор сглатывает вязкую слюну. Он аккуратно переворачивает Юри на спину, разводя его ноги ещё шире. Парень прячет лицо в изгибе локтя, его губы искусаны в кровь, она алыми капельками собирается в уголке и Виктор поддаётся вперёд, слизывая её. - Мой Юри, - шёпот. Если Юри сейчас и в сознании, то точно не здесь и не сейчас. Он с трудом различает голос Виктора и шум в ушах, и приходит в себя, только когда мужчина убирает его руку с лица. На затёкших пальцах чувствуются поцелуи, и Юри не сдерживает улыбку, приоткрывает карие глаза и его вселенная сходится на двух ледяных маленьких мирах. Виктор ложится между его разведенных ног, прижимаясь грудью к парню и целуя его в губы. Юри трясётся только от понимания того, что он никогда не чувствовал своего любимого настолько близко. Виктор чуть отстраняется, целует подбородок брюнета и хрипло просит: - Не отводи от меня глаз, Юри. Юри кивает. Блондин мог бы и не просить. Он и так уже попал в ледяную ловушку. Поэтому, откинув голову на простыни, он подставляет горло под хаотичные поцелуи Виктора, цепляясь пальцами за его плечи. Он теряет момент, когда сильные руки притягивают его за бедра ближе, теряет момент, когда низ обдает жаром чужого возбуждения, и теряет момент, когда начинает терять себя. Виктор входит медленно, тягуче, заполняя собой до конца, не замечает, как на его плечах остаются кровавые отметины, как ногти Юри скользят вниз по рукам, безудержно царапая, и как его хрупкие ладони трясутся. Виктор входит до конца, настолько медленно, насколько медленно расширяются зрачки его возлюбленного. Взгляд у Юри тяжёлый, наполненный чем-то тягучим и жадным, его чёлка взмокла, прилипая ко лбу, а чёрные густые волосы разметались на белой ткани. "Восхитительный", - думает про себя Виктор и перехватывает ладони парня, заводит их за его голову и, сплетая их пальцы вместе, начинает двигать бёдрами. Юри смотрит неотрывно. При первых толчках пару раз моргает, пытается вдохнуть, но получается только давиться воздухом и сжимать пальцы Виктора до хруста. В мутной голове мелькает мысль, что после такого, можно и умереть, ведь вряд-ли с ним случится что-то лучше, чем это. Каждый толчок внутри разливается обжигающим теплом, от собственного паха прямиком к сердцу, заполняя грудную клетку. Юри видит перед собой только сосредоточенное лицо Виктора, с усилием фокусируется на его взгляде, и начинает безостановочно стонать. Виктора слишком много. Виктор везде - в нем, на нем, он сжимает его пальцы и трется своими бедрами, оставляет поцелуи на его лице и ловит громкие стоны своими губами, рвано дышит и сильно кусает под челюстью Юри, и, в конце-концов, он двигается настолько медленно и ритмично, что доводит парня до исступления. - Красивый, - не своим голосом выдыхает Виктор, глядя как сверкают глаза парня, а из уголка его губ тянется прозрачная нить, - самый волшебный, - на очередном толчке шепчет мужчина, - мой, - Виктор накрывает Юри собой, вбиваясь до упора. От постоянного трения, член Юри пачкает живот блондина смазкой и ноет. Когда толчки внутри становятся быстрее, Кацуки смотрит на Виктора из-под прилипшей ко лбу чёлки, его глаза становятся влажным, а рот, перепачканный слюной, приоткрывается. Слишком хорошо, невыносимо до боли. Юри кажется, что он разбивается на тысячу маленьких осколков. Виктор чувствует, как тело под ним сотрясается. Он ловит вырывающийся крик возлюбленного своими губами и кончая, не может отвести глаз от лица Юри. Бёдра парня дрожат. Кацуки смотрит в его глаза невидящим взглядом, прокусывает свою губу до крови, и прогибаясь в пояснице, издает самое восхитительное, что когда-либо слышал Никифоров: - В-виктор.. Они далеко от реальности. Брюнет все ещё ощущает сокращения мышц внизу, и думает, что сейчас он и вправду умер, потому что он ничего не видит и не слышит. Даже собственного сердца. По животу разливается что-то горячее и вязкое, и внутри точно так же становится слишком горячо и влажно. Хочется просто уснуть. Где-то сверху слышится тяжёлое дыхание. Юри с трудом приоткрывает глаза и сглатывает, смотрит на лицо Виктора. У Виктора блестят глаза, словно он готов сейчас расплакаться. Но он только улыбается и смотрит так, что хочется впитать этот взгляд в себя. Парень освобождает руки из захвата, отмечает про себя, что теперь на его руках стало царапин в два раза больше, и заключает Никифирова в объятия, пряча его лицо в своей шее. Он все ещё чувствует судороги любимого внутри себя. Они лежат так некоторое время, пока ощущение слияния в одно целое не доходит до критической точки невозврата. - Знаешь, Виктор, - тихо зовёт парень, поглаживая пепельные прядки. - М? - Хорошо, что мы не занимались этим перед соревнованиям. Думаю, я не смог бы взять даже бронзу, - смеётся Юри и ощущает, как губы Виктора так же расходятся в улыбке. Мужчина целует его в плечо. - Тебе понравилось? - Виктор знает, что это глупый вопрос. Хотя бы потому, что он видел каким стало лицо Юри, когда тот изливался. Но почему-то хочется услышать это из его уст. Кацуки улыбается. - Ну, теперь мне не придётся представлять кацудон во время проката Эроса, - шепчет Юри на ухо блондину, сдавленно смеётся, но затем продолжает, уже смущаясь, - но если честно... это было восхитительно. Я... Спасибо. - Кацуки прижимает к себе мужчину. Виктор мотает головой, приподнимается. - Я всегда буду с тобой, - слетает с губ Виктора, - мне нравится такой Юри, - мужчина понижает тон, вызывая мурашки по спине парня. - Какой? Никифоров отстраняется, спускается ниже и ведёт языком по запачканному спермой животу Юри, вылизывает его, пробуя на вкус. Тот дёргается, приподнимается на локтях, чтобы лучше видеть, но не останавливает, только наблюдает, его дыхание все ещё сбито. Кацуки чувствует, что сейчас всё придётся повторять по кругу. А ещё он знает, что он только за. - Такой податливый, обнажённый, испачканный Юри, - вылизывает подтянутые мышцы живота блондин. Из груди Кацуки вырывается хриплый смех, он заводит руку назад, зачесывая чёлку и усмехается. - Если ты продолжишь это делать, не обещаю, что смогу быть таким покладистым, - игриво сообщает Юри. - Что ж, тогда я буду стараться изо всех сил, - выдыхает Виктор уже в его губы, утягивая в поцелуй. Вкус собственного семени во рту вновь заставляет низ живота гореть, Юри казалось, что он сейчас может только уснуть, но это чувство оказалось обманчивым. - Боже, ты невозможный, - шепчет Кацуки, обхватывая любимое лицо и прячась в пепельных волосах. Виктор довольно выдыхает, улыбается и прижимает его к себе. - Я люблю тебя, - шепчет Виктор, сцеловывая влагу с глаз Юри, - я тебя люблю. Юри сдавленно стонет и его плечи сотрясаются. Виктору не нужно слышать ответ Юри. Он видит его в слезах, которые собираются в уголках его счастливых глаз. Виктор больше не задаётся вопросом, что он должен чувствовать. Уже спрятанный под одеялом и обнимающий спящего Юри, Виктор улыбается, прислушивается к медленному дыханию любимого, прижимает его к себе и думает о том, что Кацуки Юри - это и правда лучшее, что случилось с ним в жизни. Где-то в Хасецу обиженно тявкает старина Макка.