Путь домой

Шум аэродрома оглушил сошедшую с трапа девушку. Не успела она принять лекарство от головной боли, как весь его эффект был испорчен гулом турбин и криками служителей. Шарман вспомнила совет своего врача и помассировала виски, чуть прикрыв глаза. Ее отец пожал руку какому-то мужчине, именем и должностью которого новоприбывшая не интересовалась, и мягко приобнял девушку. Шарман открыла глаза и кивнула с вымученной улыбкой. Больше всего на свете ей хотелось бы оказаться в своей спальне в Нью-Йорке, но она прекрасно понимала, что отец рассчитывал на нее в этой поездке, и хотя девушка пока не до конца понимала, в чем будет заключаться роль, подвести любимого родителя мисс Дуглас не хотела. Сев в, по мнению Шарман, одно из самых безвкусных такси в мире, дипломат с дочерью отправились в резиденцию. Мимо них проносились домики, казавшиеся такими крохотными на фоне привычных небоскребов, уличные фонари, как будто сошедшие со страниц детской книги сказок, улицы, магазины и скверы. Все это казалось девушке изображением в кривом зеркале. Как будто все то, что она видела с детства, вывернули наизнанку. Несмотря на то, что город сиял, как начищенные гуталином ботинки, Шарман подумала, что Лондон — это ужасная дыра по сравнению с Нью-Йорком. Хотя они даже в сравнение не шли. Разве могли бы себе позволить даже самые неудачливые таксисты города контрастов ездить на такой убитой развалюхе, как Austin? Только в Лондоне можно было увидеть такой «кэб», как назвал его Льюис Дуглас. А эти дома? Разве можно сравнивать их с монументальным Эмпайр-стейт-билдинг? Одним словом, столица Великобритании уже успела разочаровать Шарман. Откровенно говоря, дочь посла США никогда не интересовалась чем-то, что выходило за пределы светской хроники или модных журналов. Однако, к ее радости, никто казалось и не ждал от нее того, что она будет поражать всех присутствующих знаниями истории туманного Альбиона. Никто не заставлял ее учить наизусть всю родословную правящего монарха вплоть до десятого века, никто не требовал от нее ярких политических высказываний (однако тут Шарман могла бы оказаться умнее многих политологов, потому что живя в одном доме с Льюисом Дугласом было сложно оставаться космополитом), больше того: ей даже не прочитали огромную лекцию о том, какие знакомства нужно завести. Либо отец терял хватку, либо планы его были настолько за гранью понимания дочери, что думать о них на данный момент было бессмысленно, и так как торопить события Шарман не любила, она закрыла глаза и постаралась не думать ни о чем. По прибытии в резиденцию головная боль почти прошла. Как подумала мисс Дуглас, стоило всего лишь закрыть глаза на окружающий британский пейзаж, и все сразу стало таким легким. Улыбнувшись этой шутке, она даже кивнула кэбмену и быстрым шагом проследовала за отцом. Их новый дом выгодно выделялся на фоне остальных застроек поблизости. Во-первых, он был трехэтажным, что делало его привлекательнее в глазах Шарман, заметившей, что все остальные дома были двухэтажными. Во-вторых, он был ярко-белым почти резавшим глаза, в то время как другие здания все были черными или серыми. И наконец на нем висел флаг родных Соединенных Штатов, что чуть не заставило девушку заплакать от ностальгии. Впрочем лить слезы из-за такой мелочи Шарман все равно не удалось бы, отец осторожно взял ее за руку и повел за собой. Обстановка внутри резиденции почти ничем не отличалась от того, к чему привыкла мисс Дуглас. Ей даже показалось странным, почему это британцы не додумались сделать все наоборот и прикрутить ванную к потолку, например. Девушка даже подумала, что такой по-американски нормальный интерьер является для британцев исключением. Они все пока казались ей какими-то пришельцами, а по рассказам еще и пришельцами чопорными и чванливыми. Шарман даже подумала, как это в ее комнате оказался работающий радиоприемник, потому что такое проявление прогресса должно было быть под запретом в Британии. Запоминая расположение комнат, девушка три раза обошла дом. К ее огромному разочарованию он действительно был обычным. Оставалась надежда на то, что на чердаке, куда Шарман не захотела лезть, чтобы не испортить новое платье, обитало что-то по-настоящему жуткое. Например, британское привидение, которое будет заставлять обитателей дома ходить в церковь и безостановочно пить чай. Комнаты, выделенные ей и отцу, были почти идентичными с теми, в которых они жили в Нью-Йорке, а в кабинете отца даже успели установить книжные шкафы, переполненные самыми разнообразными сочинениями. Мисс Дуглас не могла понять, как он успевает все это читать, и читает ли вообще, ведь вполне возможно, что библиотека служила только украшением, но этот вопрос она не хотела задавать. Больше всего ее на данный момент интересовал мраморный туалетный с золотой отделкой. Если бы не благородный зеленоватый цвет все это богатство смотрелось бы смешно и неуместно, но Шарман быстро переключила внимание с самого предмета мебели на свое отражение в зеркале. Когда вся привезённая одежда была развешена в шкафах и были предприняты первые шаги для обустройства комнаты, девушка с огромным удовольствием разместила на столике всю свою косметику и с сосредоточенностью художника стала поправлять макияж. — Так и думал, что ты будешь прихорашиваться, — насмешливо сказал Льюис, входя. Шарман вздрогнула, но, быстро поняв, кто с ней разговаривает, искренне обрадовалась и с улыбкой ответила: — Как хорошо, когда ожидания соответствуют действительности, правда? — Лучше и не скажешь, дорогая. Что ты думаешь о новом доме? Я постарался сделать его похожим на наш, чтобы тебе было легче привыкнуть. — Какой же ты предусмотрительный, папочка, — хихикнула Шарман, — ну, если не считать убожества за окном, то можно подумать, что я никуда не уезжала. — Милая! — развел руками Льюис, — Не вздумай сказать что-то подобное сегодня вечером, иначе нас с тобой тут же депортируют. У девушки как будто скулы свело. Это выражение она часто видела в книгах, но сейчас она в полной мере могла ощутить, насколько оно правдиво. Она почти забыла о том, что сегодня в посольстве устраивают вечер в честь их прибытия, как будто это не могло подождать хотя бы до завтра. Головная боль, забытая во время осмотра дома, снова дала о себе знать. Шарман обожала новые знакомства и праздники, но сегодня ей бы хотелось просто побыть одной, запереться в комнате и, сделав радио потише, слушать спектакль, если в Британии вообще было что-то подобное. Приложив воистину героические усилия, чтобы не выдать свое недовольство, мисс Дуглас подмигнула отцу и сказала: — А я и не знала, что с этого острова так легко сбежать. Боже, папочка, я ведь подумала, что любой штат больше всей Британии раза в три. — Ну, я бы так не сказал, но доля правды в этом есть. И все же «Солнце никогда не заходит над Британской империей», помнишь? Если сегодня ты сможешь ввернуть это в разговор, будет неплохо. И все же о политике лучше не говорить. Ты помнишь, кто сегодня будет присутствовать на мероприятии? Конечно, Шарман помнила. Ей казалось, что она слышит это уже в тысячный раз. Каждый день до поездки ей напоминали, что первым делом она встретится с королевской семьей и просили не перепутать «Величество» с «Королевским Высочеством». В тот момент девушка даже пожалела, что ее никто не заставил выучить всю родословную короля. Возможно, тогда и не пришлось бы думать, о чем с ними говорить, можно было бы начать пересказывать биографию всех родственников монарха, как раз к утру они бы и закончились. Но вслух она произнесла: — Да, папа, королевская семья. — Верно, милая. И в твоих интересах вести себя достойно. Я в тебе не сомневаюсь, просто веди себя естественно. Не сильно к ним привязывайся, но в то же время обращай внимание на то, чтобы они всегда находились в твоем поле зрения. — Папочка, я ведь живу с тобой уже девятнадцать лет, — с шутливой укоризной сказала Шарман, — неужели ты думаешь, что я не поняла, как нужно строить отношения с подобными персонажами? — Ты говоришь так, как будто ты только и делаешь, что принимаешь у себя дома «подобных персонажей», — в тон ей ответил Льюис. — Я, можно сказать, родилась на приемах, папочка. В прошлом месяце мы принимали президента Франции. — И ты хочешь сказать, что это сопоставимо? Не смешно. Я надеюсь, ты все помнишь? — Да, реверанс, к королю обращаться «Ваше Величество» к остальным «Ваше Высочество», а потом можно говорить «мэм». Ты правда думаешь, что я настолько глупая? — Ты бываешь рассеянной, а это очень существенный недостаток для нашей работы. Ты придумала, о чем ты будешь говорить с принцессами? — Папа, тебе кажется, что они захотят со мной говорить? Я могу поспорить, что они такие снобы эти британцы… — Доля истины в этом есть, но не забывай, кто они. Предлагаю проявить великодушие и простить им возможное высокомерие. И все же я думаю, что ты находишься во власти стереотипов. Поговори с Елизаветой о лошадях. Мне сообщили, что она обожает верховую езду. — Как странно для женщины… — протянула Шарман. — Англичанка, — пожал плечами Льюис, — а с Маргарет я тебе ничем не смогу помочь, никому не известно, что у нее на уме. Мисс Дуглас никогда лично не встречалась с младшей дочерью короля, но была полностью согласна с отцом в том, что понять, о чем думает Маргарет было невозможно. Шарман никогда не интересовалась королевской семьей настолько, чтобы следить за всеми сплетнями вокруг них. Краем уха она слышала что-то про плохой характер и эгоцентризм, перемежающимися с жизнерадостностью и легкостью в общении, но цельной картины у нее не сложилось. Елизавета на фоне младшей сестры смотрелась монолитом. О ее свадьбе не могли наговориться месяц. И отчасти вопреки своему желанию Шарман узнала о том, что Елизавета очень сдержанная, серьезная, ответственная, а еще о том, что она служила в армии, любит собак и в целом производит исключительно положительное впечатление на всех, кого встречает. Девушка подумала, что с таким набором качеств, они либо станут лучшими подругами, либо возненавидят друг друга. Ни одно из достоинств будущей королевы Шарман не могла найти у себя. И даже верховую езду она не любила и считала дикостью носится по полям на коне, когда можно посвящать время танцам и клубам. Льюис Дуглас тем временем в последний раз объяснил дочери, как лучше вести себя на приеме, с кем говорить, а с кем не вступать в диалог ни в коем случае, но, видя, что она устала, решил положиться на приобретенный опыт и сознательность, и оставил дочь наедине со своими мыслями.

***

День для принцессы Маргарет начался так, как он обычно и начинался в последнее время. Довольно безрадостно. Зимой у нее всегда усиливались мигрени, не проходившие порой целыми днями. Как ей казалось, именно таким и был бы тот день. С явным неудовольствием она открыла глаза. Полог кровати слегка качался от сквозняка, и Маргарет вспомнила, какую радость ей доставляло в детстве лежать в постели, смотреть на балдахин и думать, что она восточная царица из сказок про султанов. Как жаль, что ей уже не десять лет, и приходится выполнять обязанности. Как назло в тот день из Америки приезжал очередной посол. Можно было подумать, их и так мало в Британии. Каждый американец, которого встречала Маргарет оказывался либо омерзительным выскочкой, либо невозможным дураком, и оставалось только гадать, кем будет новоприбывший. Марго закрыла глаза и потерла лоб. Меньше всего ей хотелось вставать и идти на обед, чтобы увидеть, как сестра с Филиппом, вернувшись из Шотландии, обнимаются и воркуют. Точнее сказать, это Елизавета чуть не умирала от счастья, к чести нового родственника нужно было отметить, что он вел себя куда достойнее. «Интересно, если я отдеру лепнину с потолка и ударю ей Елизавету по голове, она поумнеет?» — подумала Маргарет. Единственным утешением во всем этом балагане для нее, как и всегда, станет отец. Она точно это знала. Только с ним она и могла чувствовать себя легко. Он не рассказывал ей про то, какой Филипп славный, как Елизавета, не доставал нравоучениями, как мать, но, к сожалению, и сигарет, как герцог Эдинбургский, он не предлагал. Мужественно борясь с болью, Маргарет медленно спустилась в столовую. К своему огромному удивлению, девушка даже не опоздала. За окном до отвращения ярко светило солнце, и Марго подумала, как было бы хорошо иметь под рукой солнечные очки на случай головной боли. За столом уже собралось все семейство. Отец не мог расстаться с газетой, мать кажется молилась перед приемом пищи, Елизавета не сводила взгляда с Филиппа, который как будто хотел сбежать от таких проявлений любви. Увидев в дверях Маргарет, герцог помахал ей, улыбаясь и забывая о правилах приличия. Королева подняла голову и встретилась глазами с дочерью. Девушка выдержала это первое испытание. Не прятать глаза, когда на нее смотрела мать, было почему-то очень сложно. Как будто Маргарет уже заранее была в чем-то очень сильно виновата. — Ты нашла дорогу до столовой? — будничным тоном спросила королева, но Марго прекрасно знала, что мать злится, хотя природу такого отношения понять не могла. — Да, в следующий раз прикажу поставить указатели. — На завтраке тебя не было, — все так же безэмоционально продолжала женщина. «И все-таки, чем я ее рассердила с самого утра? Меня почти никогда не бывает на завтраке, почему сегодня она не может не обращать на меня внимания?» — Да, я… Проспала, — соврала Маргарет. Ей не хотелось лишний раз говорить о том, что у нее болит голова. В противном случае Елизавета начала бы носиться вокруг нее и заставлять применять все средства, которые она нашла в каких-то книжках по медицине. Гораздо безопаснее было говорить то, что все хотели услышать. — Прямо как я, — отметил Филипп с улыбкой, но видя, что никто не оценил иронии, он быстро стушевался и сконцентрировался на супе. — Мне пригласить королевский оркестр, чтобы ты наконец села? — абсолютно ровным голосом поинтересовалась королева, — Надеюсь, без указателей ты найдешь свое место. Маргарет опустила голову и не увидела, каким взглядом из-под газеты одарил женщину король. Когда девушка заняла привычное место напротив сестры, и все молча принялись поглощать еду, Георг откашлялся и, желая сменить тему спросил: — Что вы думаете о предстоящем вечере? — Это будет удивительная возможность наладить отношения между нашими странами, папа, — с обожанием выпалила Елизавета, не дав никому и рта открыть. Маргарет фыркнула. Эта формулировка была похожа на заученный параграф из учебника. Но больше всего на заевшую пластинку. Елизавета всегда была невыносима, но после свадьбы стала окончательно невозможной. Чувство долга перевесило в глазах будущей королевы все остальные чувства, а вкупе с желанием выслужиться и завоевать расположение отца это создало такую смесь, что Маргарет хотелось, чтобы новобрачные как можно скорее уехали на Багамы или куда угодно. Лишь бы подальше отсюда. Девушку утешало только одно, отец больше любил ее. Это было их общей тайной, которую они ни разу не обсуждали. По глазам Георга можно было понять, кому он симпатизирует больше. С Маргарет он чувствовал себя легко, в то время как старшая дочь говорила с ним на каком-то иностранном языке, которого он не понимал. — Верно, милая, — поддержала Елизавету мать. — А еще мы сможем узнать, что думают жители США о нашей с Филиппом свадьбе. «Они думают, когда же уже эти бриташки перестанут захламлять собой первые полосы, потому что всех уже тошнит от вас и вашей свадьбы» — подумала Маргарет, но вслух ничего не сказала. — Если они не думают, что ты самая очаровательная невеста в мире, то я попрошу Черчилля объявить им войну, — снова вставил реплику Филипп. «Какая мерзость» — отметила про себя Маргарет. — Ты такой смешной! — захихикала Елизавета. Марго всерьез подумала, что ее стошнит. Нечеловеческим усилием воли она заставила себя смотреть только на тарелку супа и стала считать про себя, чтобы отвлечься. — А я думаю, что молодежи будет очень полезно завести новые знакомства, — сказала королева, — в конце концов Америка — это такая волнующая страна. «Что в ней может быть волнующего, мама?» — хотелось спросить Маргарет, — «Эти гробы, поставленные на попа, которые зачем-то назвали небоскребами? Или эти напыщенные курицы, которые думают, что раз они оделись, как Джейн Грир, то они ею стали?» — Я бы просто хотел развеяться, — честно признался Филипп. — Солидарен, — согласился Георг, — осталось тебе высказаться, Марго. Впервые Маргарет подняла глаза на отца. Синяки под его глазами стали еще больше со вчерашнего дня. Он мог кому угодно врать, но только не ей. Марго знала, что он болен. Даже если король сам себе пока не признавался в этом. Один его уставший взгляд уже говорил красноречивее тысячи речей. Ей так хотелось увезти его из Британии куда-нибудь на побережье океана, чтобы он отдохнул. Елизавета будет счастлива исполнять обязанности за него, а Маргарет будет счастлива проводить время с отцом. — Я… я… — слова не шли. Она немного подумала и решила сказать правду, — Я просто не хочу подвести тебя, папа. — Не хочешь меня подвести? — несколько озадаченно спросил Георг. — Я хочу показать тебе, что я тебя уважаю. И что ты для меня очень много значишь. В глазах неприятно защипало. Маргарет мысленно выругалась на саму себя. — Это так прекрасно! — совершенно ни к месту воскликнула Елизавета, — Ты очень правильно рассуждаешь, я рада, что оказываю на тебя такое положительное влияние. «Когда же ты наконец заткнешься?» — мысленно простонала Марго. Однако лучше всяких слов для нее была улыбка отца, и он улыбался ей совершенно искренне.

***

Если бы Шарман получала один доллар всякий раз, как спрашивала себя, для чего она тут нужна, к концу первого часа она смогла бы купить целый архипелаг в Атлантическом океане и безбедно жить там до ста лет. Люди вокруг, конечно, вызывали у нее чувство приятного волнения, но усталость и только усиливающаяся с каждой минутой головная боль становились невыносимыми и мешали получать удовольствие. Мисс Дуглас напоминала самой себе старую ворчливую даму, которая помнила еще Вашингтона, и которой не нравилась ни современная ужасная музыка, ни нравы. Музыка, по мнению девушки, действительно могла быть и потише, но выхода не было. В энный раз пожав кому-то руку и похвалив интересный фасон платья, коих за вечер Шарман видела столько, что все они слились в единую массу, она увидела в дверях истинную причину своего присутствия здесь. Члены британской королевской семьи появились без военного оркестра и ковровой дорожки, как можно было ожидать. И, к своему удивлению, Шарман отметила, что в них не так уж много помпезности. Подходя ближе, она с интересом вглядывалась в их лица. Король всегда казался ей очень интересным мужчиной. У него было тонкое вытянутое лицо и очень умные грустные глаза. Девушка даже пошутила, что причиной грусти могло служить маленькое недоразумение, которое по случайности назвали королевой. Сдерживая смех, Шарман отметила, что монархи держатся довольно легко. Король даже настоял на рукопожатии. Королева в то же время смерила девушку таким оценивающим взглядом, что захотелось разгладить складки на новом кремовом платье и гордо удалиться, хлопнув дверью. Принцессы на первый взгляд не представляли из себя ничего особенного. Старшая была явно чем-то возбуждена. То ли присутствием своего мужа, похожего больше на капрала в отставке, то ли встречей с таким диковинным зверем, как американец. Хотя Шарман была убеждена, что американцев принцесса видела предостаточно. Словом, Елизавета выглядела в лучшем случае нормально. Она была слишком похожа на свою мать, и это, по мнению мисс Дуглас, очень ее портило. Совсем иное впечатление на нее произвела внешность младшей принцессы. Она была копией своего отца. У них обоих были вытянутые лица, за что они получили от Шарман первую кличку — «хорьки». У Маргарет были до странности светлые голубые глаза. В них хотелось смотреть. Какое-то необъяснимое для девушки желание, возникшее впервые в жизни. И в целом весь образ младшей принцессы был каким-то неправильным и прекрасным одновременно. В ней было что-то неуловимое. Она казалась путешественницей во времени, которая заблудилась и теперь вынуждена жить в двадцатом веке. У нее было потрясающе красивое платье. Впервые за вечер Шарман могла сказать это искренне. Она даже задумалась, что именно ее привлекло: само платье или внешность Маргарет сделала образ настолько манящим. Мисс Дуглас пришла в голову крамольная мысль: ведь с точки зрения классических канонов младшую дочь короля нельзя было назвать красавицей. Именно поэтому сначала Шарман подумала, что не обратит на нее внимания. Но было в ней что-то магнетическое, что-то цепляющее, может быть даже что-то животное. И в конце концов дочь посла призналась себе, что откровенно пялится. В то же время она, как и полагалось, сделала реверанс, к великой радости своего отца не перепутала обращения и даже сказала какие-то милые глупости, чего от нее и ждали. С чувством выполненного долга Шарман медленно отошла в сторону и продолжила ходить кругами вокруг гостей, бесцеремонно влезая в чужие беседы и обращая на себя внимание, что, по словам отца, почему-то называлось построением связей в обществе. И вот, проходя уже третий круг, подобно лошади на арене цирка, Шарман встретилась взглядом с принцессой Елизаветой. Краем глаза мисс Дуглас увидела, как король, королева и ее отец что-то обсуждают. Предположив, что они говорят о политике и пожелав отцу удачи, девушка быстро преодолела расстояние, разделявшее их со старшей дочерью Георга Шестого. Принцесса Елизавета изобразила некое подобие улыбки, больше походившее на выражение лица на папуасских масках смерти. Дочь посла так же кисло улыбнулась. — Говорят, Вы любите лошадей, Ваше высочество, — начала разведку Шарман. Это была единственная тема, в которой она могла быть уверена. — Ой, неужели Вы знаете об этом, мисс Дуглас? Вот уж не думала, что мое маленькое увлечение станет известным за океаном, — на одном дыхании протараторила Елизавета. — Ну, после Вашей умопомрачительной свадьбы, — мисс Дуглас сделала акцент на слове «умопомрачительной», видя как падка на лесть Елизавета, — в газетах появилось столько информации о Вас, что я как будто всю жизнь была Вашей подругой, Ваше Величество. С этими словами Шарман наклонила голову и посмотрела на Елизавету снизу вверх, желая показать свою смущённость. Казалось, что этот маневр удался. Принцесса растроганно прижала руку к груди и патетически произнесла: — Это такая честь для меня, мисс Дуглас! В другом конце зала подальше от вездесущих глаз матери принцесса Маргарет тяжело вздохнула. Она взяла небольшую передышку, чтобы окончательно не сойти с ума от желающих осчастливить ее своим присутствием. Окружавшие ее молодые люди даже не пытались скрыть откровенно плотоядных взглядов, и Марго стало отвратительно от одной мысли о том, что придется провести в их компании весь вечер. Голова болела так, как не болела еще никогда в жизни. Сосуды пульсировали, в ушах шумело. На счастье молодой принцессы рядом с ней материализовался принц Филипп с портсигаром в руке. — Сигаретку? — спросил он со своей вечной улыбкой. Маргарет благодарно кивнула и взяла одну. Курить с головной болью было не самой лучшей идеей, но ничего содержательнее она придумать не могла. Филипп поднес зажигалку. Кажется, она была трофейной. Сделав первую затяжку, Марго блаженно выдохнула. В одной из книг по биологии она читала, что курение способствует выработке адреналина, что является положительным подкреплением и формирует зависимость. Если с чем-то Маргарет и была согласна, так это с тем, что сигареты постепенно становились ее страстью. С каждым днем она курила все больше и больше, увеличив количество сигарет до двадцати. Филипп хмыкнул: — Ждешь, когда этот театр закроется? — Боюсь, что меня закидают тухлыми помидорами в конце спектакля, — поддержала сравнение Маргарет, — а ты? — Разумеется. Мне никогда не нравились такие сборища во имя ничего. — В таком случае, ты попал к нам случайно. Срочно разводись. — Нет, боюсь, в моем случае я тут надолго застрял. Маргарет стряхивала пепел прямо на пол. Ей было откровенно все равно, прилично это или нет. Филипп, как и всегда, только кивал с каким-то странным восхищением во взгляде. — Выпить хочешь? — спросил он. — Издеваешься? У меня и так голова раскалывается. — Как раз расширишь сосуды. — Не говори глупости. Я знаю себя лучше, чем ты. Лучше скажи мне, что ты думаешь про нашего нового посла. — Про этого Дугласа? Ну, я думаю, что он очень умный, потому что твой отец уже почти час с ним что-то обсуждает. Я к ним лезть не хочу, мне пока в таких разговорах делать нечего. Но издалека производит впечатление. Еще он, скорее всего, карьерист и лжец, как и все дипломаты. В глаза будет говорить одно, а за спиной так тебя… Филипп сделал неопределенный жест рукой, который можно было растолковать и как удушье, и как неуклюжую попытку открыть дверь перед дамой. — Солидарна, — согласилась Маргарет, — мне тоже кажется, что лучше с ним не связываться. Кто знает, что ему вообще может быть от нас нужно в будущем. А ему точно понадобится что-то. Хотела бы я быть от этого всего подальше. — Например, где? — Например, на прекрасном морском побережье. — Какие скромные мечты. — Зато честные. С этими словами Маргарет бросила окурок на пол и, ловко маневрируя между гостями, подошла к окну, чтобы хотя бы немного насладиться относительным покоем. Шарман тем временем проклинала род Елизаветы до пятого колена. Уже полчаса она выслушивала лекцию про прекрасных лошадок, которые так чудно скачут галопом, но одна повредила копыто, и пришлось ее лечить. Не говоря о прекрасных собачках, которых она непременно покажет, и которые настолько умные, что умеют считать. Перед глазами мисс Дуглас проносились образы ее подруг из Нью-Йорка, и осознание того, насколько же ей их не хватает, причиняло физическую боль. Неужели все англичанки такие зануды и интересуются только животными, скачками и погодой? Не выдержав долгого общения на тему милых сердцу будущей королевы скакунов, Шарман под предлогом того, что ей захотелось выпить, удалилась к столу (конечно же пообещав вернуться с шампанским, чтобы разговоры о поло лучше воспринимались). Мисс Дуглас врала только отчасти. Выпить ей действительно захотелось. Почти залпом выпив бокал шампанского и взяв еще один, Шарман аккуратно огибая компании людей, стараясь быть вежливой и продолжая отпускать комплименты направо и налево, подошла к окну и вздохнула. Наконец-то хотя бы на пять минут ее оставили в покое. Если бы голова так не болела, она бы и не была против. В конце концов девушка приняла решение прекратить свои страдания. Она достала сумочки таблетку и запила ее шампанским. Проблема заключалась в том, что побочным эффектом этого лекарства была сонливость. Но лучше уж хотеть спать, чем хотеть удавиться от боли. — Да что Вам всем тут медом намазано? — спросил кто-то возмущенным высоким голосом. Шарман сначала даже не поняла, кому он принадлежал. Голос был очень детским и звонким и явно принадлежал кому-то незнакомому. Повернувшись влево, мисс Дуглас к своему огромному удивлению увидела принцессу Маргарет, облокотившуюся на подоконник. — Ваше Высочество… — начала было она, но внезапно потеряла контроль над своими эмоциями и сказала, — я не вижу, чтобы на этом окне значилось Ваше имя. Маргарет даже опешила. Это была наглость. И для жителя Великобритании наглость непозволительная. — Ну да, что взять с вас американцев, вы в целом привыкли брать все то, что вам не принадлежит, так ведь, мисс Дуглас? — Солнце никогда не заходит над британской империей, мэм. Шарман ходила по краю пропасти и прекрасно это осознавала. Но интуиция подсказывала ей, что последствий не будет, ни для отца, ни для нее. Более того этот детский спор казался ей правильным. Маргарет не могла поверить своим ушам. Какая-то американка, даже не ровня ей смеет так себя вести? Проиграть в этой битве она не могла. — Скажите, мисс Дуглас, где Вы умудрились найти настолько вычурное платье? Я думала, что такой фасон давно вышел из моды. — Что Вы говорите, мэм, где Вы это прочитали? — В британском модном журнале… — В таком случае понятно, мэм, почему Вы пребываете в таком заблуждении, — Шарман не дала ей договорить, — Ваши модные журналы безнадежно устарели… — Кто это говорит? — возмутилась Марго, — Почему Вы вообще думаете, что Вы можете со мной так разговаривать? Знайте свое место, мисс Дуглас! — Ну, кто-то же должен говорить Вам правду, мэм, но простите, я правда забылась. Разрешите… — Подождите! Стоило только Шарман сделать шаг в сторону от окна, как Маргарет тут же практически прыгнула на девушку. Эта американка вызывала у нее интерес. Хотя бы потому, что в одном она была права: Марго редко говорили правду. И, видя, во что превращает лесть Елизавету, она хотела знать и отрицательные мнения о себе, а мисс Дуглас могла сказать правду, в этом не было сомнений. — Не уходите. Вы явно не из трусливых. Это мне нравится. Давайте начнем все с начала. Я не хочу лишать себя возможности иметь хотя бы одного честного человека в окружении. Шарман не могла поверить в то, что услышала. Принцесса Маргарет только что не просто не обиделась и не приказала удалить семью Дуглас из страны, она практически предложила им стать приятельницами? Кажется, побочных эффектов у лекарства от головной боли было много. — Простите, что? — Вы оглохли, мисс Дуглас? Или я переоценила Ваши умственные способности? Я спросила, хотите Вы начать наш разговор заново? — Хочу, мэм, — кратко и честно призналась Шарман, не веря в то, что это не сон. — В таком случае Вы не знаете, где мы можем посидеть в тишине без этой толпы? — На втором этаже должен быть балкон. Однако путь к нему пришлось прокладывать сквозь приглашенных, что значительно замедляло скорость. К тому же мужчины то и дело норовили сделать Маргарет изысканный комплимент. Самый нахальный даже попросил у нее возможности съездить с ней в Швейцарию. Услышав «Я согласна», Шарман потеряла дар речи. Неужели у принцессы нет уважения к себе. — Но при одном условии, — продолжила Марго. — При каком же? — сально улыбнулся ухажер. — Ты мне ответишь на вопрос. Как ты думаешь, универсалии могут существовать как сущности конкретных вещей, или они являются лишь порождениями разума? Выражение лица парня заслуживало того, чтобы быть отлитым в бронзе. Он был в таком глубочайшем недоумении, что Шарман даже почувствовала жалость. — Ну, ты пока размышляй, а я пойду. Девушки со смехом вышли из зала и по лестнице добрались до балкона. Была лунная ночь. Холодный воздух казался Шарман сладким после жара помещения. Маргарет в свою очередь поежилась и закрыла глаза. Бессознательно она снова начала массировать лоб, надеясь, что хотя бы немного успокоит боль в голове. — Простите, мэм, Вас что-то беспокоит? — участливо (возможно даже слишком участливо спросила Шарман). — А? Нет. То есть… — Маргарет глубоко вздохнула, — У меня болит голова. Но это нормально, сейчас у всех болит. Давление понижается. — Хотите я Вам помогу, мэм? — Отрежете мне голову? Ну, я не против. — Как-нибудь в другой раз, мэм, — рассмеялась Шарман, — я могу предложить Вам таблетку, если хотите. — Я перепробовала все лекарства, которые у нас есть, мисс Дуглас. — А этого у вас и нет, мэм, — с ноткой самодовольства в голосе ответила Шарман, — это новое американское средство, мне помогает. — Американское… Хорошо, давайте, мисс Дуглас. Надеюсь, меня за такое не лишат наследства. Шарман протянула принцессе лекарство. Та осмотрела таблетку со всех сторон и, закрыв глаза проглотила. Эффект был почти мгновенным. Маргарет с облегчением почувствовала, как расширяются сосуды, и кровь перестает стучать в висках. С улыбкой она посмотрела на новую знакомую и сказала: — Вы знаете, возможно, в чем-то США и лучше нас. — Есть только две области, в которых мы никогда не догоним Великобританию. — Какие же? — любопытно спросила Маргарет. — Во-первых, у нас никогда не будет такого приятного британского акцента. Марго слегка покраснела. — А во-вторых, у нас никогда не будет таких красивых принцесс, как Вы, мэм.