Больница № 40

- Ты готова потратить своё желание на такую бесполезную вещь? Куперы не нарушают своих обещаний и если кто-то из нас пообещал, то непременно это исполнит в нужный момент. Моя семья влиятельна и богата, я могу столько сделать, если ты попросишь. Многие годами не могут добиться расположения кого-то из нашей семьи, а ты сейчас тратишь такую возможность, чтобы просто посидеть со мной в библиотеке, потому что тебе скучно? - Исходя из того, как я сегодня получала «Расположение кого-то из вашей семьи» это довольно-таки просто. Видимо, остальные дураки, раз не могут добиться этого. Но вы правы, я приберегу это желание на потом. - Прекрасно, мудрое решение. - Но я на правах особого гостя могу посещать любые помещения в вашем поместье и следовательно вход в библиотеку и нахождение тут моя прерогатива, как гостя. Так что я останусь тут. Спорить Кате не хотелось. В целом, если Лиза молчит, то её присутствие вполне приемлемо. Спустя полчаса Катя начала чувствовать себя не уютно. Боковым зрением девушка еще 20 минут назад заметила, что Леонова пристально смотрит на неё. - Чего ты меня взглядом сверлишь? -Катя отложила книгу. - Вы эмоционируете когда читаете книгу... это интересно. – Лиза подперла щеку ладонью. - Я привыкла читать в одиночестве, так что... - Да, именно это-то и интересно. Сейчас вы неосознанно при чтении показываете эмоции от происходящих в книге событий. Например, когда вы на работе, то можете с одним и тем же лицом делать абсолютно разные вещи: можете говорить родственникам пациентов, что тот умер. Можете о чем-то говорить с персоналом, оперировать, заполнять документы, проводить осмотры и все с одним лицом... - Я даже не знаю, что тебе на это ответить. Всё это дело привычки, я обязана на работе сохранять профессиональное спокойствие. - Я помню… *Несколько месяцев назад* Катя шла вдоль белых коридоров операционного этажа. Люминесцентные лампы слегка поблёскивали от высокой подачи напряжения из-за чего начинало рябить в глазах. Коридоры тут были довольно узкие, по сравнению с этажом, где был кабинет Кати, потому люди, сидевшие с обеих сторон от стен, уменьшали пространство ещё больше. Девушка была близка к выходу, совсем чуть-чуть и она окажется на лестнице, потом на первом этаже и наконец на улице, где сможет спокойно покурить. - Купер, твою душу мать! – надрывистый мужской голос заставил Катю закатить глаза от раздражения. – Я с тобой ещё не закончил! Какого хрена ты подобным образом себя ведёшь в операционной? Ты понимаешь, что за такое я могу написать на тебя жалобу? Катя замерла по середине коридора с невозмутимо спокойным лицом. - Повернись хотя бы на меня! Или тебе стыдно в глаза посмотреть? - Ты чего от меня хочешь сейчас? – Катя повернулась и заложила руки за спину. - Я хочу от тебя хоть каких-то эмоций! – Крикнул мужчина так, что на лбу у него вздулась вена. – Хоть каких-то! Ты только что чуть не убила человека и сейчас стоишь с лицом будто ничего не произошло! Ты всегда так ходишь. Никогда от тебя не дождешься какой-то реакции на происходящее. - Пациент жив и находятся в стабильном состоянии. Я не вижу смысла переживать, как ты. - Не видишь смысла переживать, как я!? - Да, потому что для профессионалов вроде нас эмоции это непозволительная роскошь. Твои эмоции напрямую связаны с родственными отношениями этого пациента. Когда ты поддался эмоциям в операционной, я, на правах заведующего, взяла ситуацию под свой контроль и принимала решения в зависимости от обстоятельств. - Ты не имеешь права так говорить. Тебе никогда не понять, когда близкие тебе люди находятся в подвешенном состоянии… Ты не знаешь кого это… - 12 января 2014 г. Мне 23 года. В 14:45 поступает срочный пациент с боевых действий. Множественные рваные раны в области туловища и правой ноги. Пациент без сознания, с огромными потерями крови и заражением ран. Операция длилась 4,5 часа. Исход: смерть от ран, несовместимых с жизнью. Тот солдат был моим близким другом, который однажды спас меня от местных, когда те пытались меня куда-то увести. 26 июня 2015 год. Мне 24 года. В ходе пьяной потасовки был ранен мой командир. Операция продлилась меньше часа. Из-за высокого уровня алкоголя и смешения сильного наркотического обезболивающего он умер от отравления. 7 июля 2015 года, мне по прежнему 24 года. В часть поступает маленькая девочка, наверно лет 10, без сознания, с виду с ней всё хорошо, но в ходе расспроса выясняется, что её изнасиловали раскаленной бутылкой за то, что она якобы спала с каким-то парнем. Сделал с ней это собственный отец. До моего операционного стола она не дожила. Мне продолжать? Лицо мужчины побледнело и по тону, оно почти сливалось со стенами в коридорах. Было видно, что ответить ему явно нечего и вероятно, даже если и было бы что, то он и слова не мог выдавить. - Чего ты молчишь? А? Сказать нечего? Ты один единственный раз столкнулся с подобным и сопли распустил? Мало того, ещё и меня обвиняешь в том, что я такая спокойная. Мне надо было вместе с тобой начать истерить и убить пациента? - Но… она моя… - Кто? – Крикнула Катя. – На операционном столе нет родственников и друзей. Там есть только жизнь, смерть и ты. Знаешь сколько я видела смерти за свой опыт? Знаешь? Там были мои друзья, сослуживцы, командиры, дети, женщины. Каждый раз я разбивала руки в кровь, когда кто-то умирал, потому что я себя в этом винила, потому что не могла их спасти. Не справлялась с эмоциями. Я рыдала ночами, просыпалась в холодном поту, потому что они мне снились. Я видела их повсюду. Я была в стену до тех пор, пока она вся в крови не будет, рвала себя изнутри, пока не оставалось ничего. Ни боли, ни страха, ни радости, ни сожаления, ни-че-го. То, что ты видишь это не равнодушие или безразличие, это годы терзаний и размышлений. Это профессионализм сбитых рук и заплаканных до воспаления глаз. Профессионализм морального выбора между спасением жизни и местью за смерть сослуживцев. Кто ты такой, чтобы осуждать меня за это? - Я не знал об этом… Но в любом случае, ты уже не на войне и тебе не надо так жестко контролировать свои эмоции. Сейчас проявление эмпатии и сострадания важнее, чем скупой эмоциональный профессионализм. Катя поджала губы и опустила вниз голову. - Твоя эмпатия чуть не убила твоего близкого человека. Мое сострадание уже убивало близких мне людей. – Купер подняла голову и на глазах начали проступать слёзы. Голос предательски задрожал и последние слова она проговорила практически шепотом. – Я больше не позволю эмоциям убивать кого-то близкого. Никогда. – Девушка пошла спиной к выходу, не разрывая зрительного контакта с мужчиной и как заведенная повторяла: «Никогда». *Библиотека* - Глупая история. – Насупилась Катя. – Я устала тогда, а он меня довёл своими высказываниями. Лиза молча улыбалась, наблюдая за отрицанием преподавательницы. Конечно было очевидно, что Катя отрицает серьезность той ситуации только потому, что не хочет показывать своих эмоций прилюдно. Лизе пришла в голову мысль, что Катя боится своих чувств или осуждения за них от других, но, с другой стороны, почему? Недолгий психоанализ в голове Лизы вывел её на интересную мысль. Объективно Катя взрослая и умная по сравнению с остальными. Объективно много знает и умеет, у нее богатый жизненный опыт и прочее, прочее. Нельзя назвать Купер вундеркиндом, потому что она не отличалась чем-то выходящим за рамки стандартного, не считая её поведения. - Мне жаль, доктор. Катя недоумевающе вынырнула из-за книги. - Обычно такие слова говорят врачи, а не врачам. - Я не про то, и я говорю не с вами. Катя обернулась и недоумение на её лице стало ещё больше. - Я говорю с внутренней Катей. С маленькой Катей. Мне жаль, что тебе пришлось повзрослеть так рано. Мне жаль, что ты заключена в эти доспехи равнодушия и отчужденности. Мне жаль, что в силу твоего нынешнего возраста ты уже не можешь побыть собой и тебе приходится быть тенью себя нынешней. Катя и Лиза пристально смотрели друг на друга. Ни по одной нельзя было сказать о чём она думает. Купер отпила уже остывший чай и снова уткнулась в книгу. Лиза разочарованно улыбнулась и обойдя стол обняла преподавательницу за плечи. - Спокойной ночи, доктор. Катя промолчала. Стоило двери за девушкой захлопнуться, как Купер вскочила со стула и яростно швырнула книгу куда-то в стеллажи.