Мой муж архангел

      Я хорошо запомнил тот день, когда впервые увидел его. Архангела Михаила.       Наша предыстория до обидного банальна. Мне, подростку, в руки попала старая-престарая книга, а рядом двое друзей, подначивающих что-нибудь прочитать. И текст. В конце которого звучали два слова, что определили всю мою дальнейшую жизнь. «Michael Archangelus».       Это было чудо. Настоящее библейское чудо. Только спустя много лет я это понял. Оно явилось яркой вспышкой, что ослепила моих друзей, но не меня. И те глаза, что явились из сокрушительной вспышки пламени, не тронувшей меня, я запомнил навсегда. (Гораздо позже я узнал, что это был текст призыва ангела, а тогда, был напуган до чертиков). Мне явился не старец, не статный мужчина с бородой и в рясе. Он вообще не был похож на то, о чем принято рассказывать детям. Ни крыльев, ни нимба. Это был просто молодой парень, высокий, подтянутый в кожаной куртке и высоких ботинках. У него были белые волосы, но темные брови, и, самое запоминающееся — пронзительные каре-черные глаза. Он смотрел на меня, тринадцатилетнего мальчишку, с яростью и ненавистью. Надвигался, рычал проклятия и заклинал отпустить себя. Но я тогда ничего не понял. Испугался. И увидев, что он сотворил с моими друзьями, я просто разревелся от ужаса и постыдно заныл.       «Я теперь нянька?! Блеск!» — то, что он крикнул тогда. Я хорошо запомнил и эту фразу, она была обидной. Но я еще не понимал, насколько могущественное существо передо мной предстало.       После той ночи архангел просто пропал. До шестнадцати лет я вообще о нем не вспоминал. Точнее, старался. А единственным напоминанием того, что все это было реально, остались лишь два слепых друга. Которые, к слову, больше такой хренью не занимались. Едва ли они вообще чем-то активным занимались с тех пор, оставшись без глаз. Буквально. Их родители обвинили во всем меня, думали, я поджег их, или еще что, но доказательств не было, и нам запретили общаться. Бывшие друзья и сами не горели желанием продолжать дружбу. Мама была расстроена, но наша милиция только развела руками. Ко всему прочему, я был несовершеннолетний. Как же мне повезло тогда, что у них тогда не горели никакие плановые задержания.       В следующий раз я вспомнил о Михаиле когда, по своей дурости, решил перескочить Тверскую на самокате, и угодил прямо под внедорожник. Тогда обо мне трубили во всех новостях… Подростка на скорости семьдесят девять километров в час, сбил автомобиль, а он не просто выжил. Этот подросток остался без единой царапины. Но я отчетливо помнил хруст своих костей, гулкий удар головы сначала об машину, а потом и об асфальт, как мое тело едва ли не вывернуло наизнанку и… Михаила. Что явился лишь на мгновение, но успел и исцелить меня, и бросить презрительное «идиот», тоже отпечатавшееся в памяти.       Ну, что же, такой опыт навсегда отвадил меня от покатушек на самокате, особенно по проезжей части.       Но это его появление в последствии не давало мне покоя. Я не мог понять, что произошло. Откуда он опять появился, и, самое главное, почему его никто не видел, кроме меня. И, откупавши свое в «славе», я достал из-под своей кровати книгу, что за года покрылась пылью. Да, я оставил ее. Сначала побоялся показывать маме или полиции, а потом забыл. Как будто забыл, на деле, я помнил о ней каждый день. Я достал ее и стал листать в поисках того самого текста. И как только я его нашел, в комнате поднялся ветер, хотя окна были закрыты, а от двери раздался знакомый голос, который я слышал лишь однажды, но запомнил на всю оставшуюся жизнь.       — Только попробуй, смертник.       Я сидел спиной к двери, поэтому мне пришлось обернуться, чтобы увидеть его. Удивительно, но при взгляде на него, я не слеп, не испытывал благоговейный ужас, не было даже хоть чего-то отдаленно похожего. Он выглядел совсем не так, как ожидаешь это от ангела. Ни крыльев, ни нимба, ни свечения. Только злобный взгляд глубоких темных глаз, вздернутая в недоумении столь же темная бровь, кожанка и высокие ботинки, как обычно говорили «говнодавы». Все как в первый раз, он ни капли не изменился.       — Вы хотели сказать «смертный»? — я стушевался тогда, испугался и смутился. Этот парень не выглядел, и не вел себя как хоть что-то немного святое и защищающее наш мир от сил зла и пороков.       — Смертник, — отрезал он тогда, не оставив мне вообще какого-либо места для маневра, чтобы продолжить этот разговор в более-менее дружественной манере. Он сверлил меня, совсем юного мальчишку взглядом так, что мне показалось, что я вот-вот воспламенюсь на месте. И, черт возьми, я уверен, он мог бы это осуществить, если бы действительно захотел.       — Гм. Я просто хотел… Ну… Поблагодарить Вас, я…       — Если уж ты решил со мной говорить, то хватит говорить обо мне во множественном числе, — архангел грубо перебил меня тогда растирая ладонью лицо от обуревающего его раздражения. Закатил глаза и прошептал: — О, Отец, во что я ввязался…       — Вы… Ой, да. Ты… Спасибо тебе, что спас меня. Наверное, я бы стал инвалидом… Я, конечно же, слышал этот шепот. Я его раздражал, я понимал это, и от этого было сложно на него даже смотреть. Сталкиваться взглядом с этим… Этим… Я не понимал, каким считаю его. Жутким? Нет. Самовлюбленным? Вроде, так не казалось. Злым? Но он же спас меня. Зато я видел, какой он красивый. Даже когда он смотрел на меня и его правая бровь плыла все выше и выше, пока не достигала высочайшей отметки, я видел только непревзойденную красоту. Красоту его лица, глаз, движений. Губы, изогнутые в едва различимой неприязни. Просто дьявольски красивый, как бы противоречиво это не звучало.       — Ты бы умер там, если бы я не помог. Да, пожалуйста, обращайся. Не по своей воле я это сделал. Все? Доволен? Я могу идти? — Михаил вновь не дал мне договорить, раздраженно протараторил свои слова, будто выученные, и стал постукивать пальцами по своему локтю.       — Идти? Что?.. Не по своей воле? И зачем тебе это тогда? — Я вообще не понимал того, что он говорит. Зачем же спасал, если это противоречит его воле? Если ему все равно, так он мог легко оставить меня там истекать кровью. И не было бы никакой сенсации, очередная жертва автомобильной аварии, коих в Москве сотни, тысячи. Так зачем?..       — Потому что ты, придурок, прочитав тот текст, мать твою, привязал меня к себе. Как сраного духа. Что хотел? Богатства? Любви? Мирового господства? Так я не ебучий джин, и даже не золотая рыбка. Я не исполняю желания, — ангел заговорил еще более раздраженно, это было легко понять по русской матершине из его прекрасных уст. Архангел Михаил ругается матом на всех языках мира… ASMR который мы заслужили. Ну, а мне становилось хоть немного понятнее. Правда, полное осознание произошедшего пришло гораздо позже. В тот момент меня обуревало чувство обиды, какой-то непонятной вины и острое чувство несправедливости. Он ругался, повышал голос на меня без причины. А ведь я просто хотел его поблагодарить. Поэтому я тогда швырнул в него книгой. Конечно, архангел ее поймал так, будто бы я дал ему пас мячом, но мне стало легче от самого действия. Я не хотел сделать ему больно по-настоящему. Кажется, я хотел психануть ради того, чтобы психануть.       — Да пошел ты! Не знал я, что так получится! Да я бы все отдал, чтобы вернуться, и не прочитать эту хренотень! Чтобы мои друзья не были слепыми! Да я бы лучше умер на той дороге, чем все было ВОТ ТАК!       В этот раз он не перебивал меня. Только недоверчиво хмурился, вспоминая детали нашего первого знакомства. Трое детишек, двое орущих от боли и ужаса, один перепуганный до чертиков, что-то невнятно мямливший, прямо как сейчас. Много лет спустя он признался мне, что забыл, как люди глупы, особенно когда молоды.       — Ну, даже если ты хочешь умереть, теперь тебе это не удастся, — он выдохнул тогда, будто успокаиваясь, опустил руки и подошел ко мне ближе, заговорив тихо и вкрадчиво. Будто бы даже смиренно. Совсем не так, как говорил со мной раньше. — Я… Я Михаил, — архангел, архистратиг. И теперь я… Твой. Твой ангел-хранитель, твой защитник, твой прислужник, как угодно. Пока мы не обратим это заклинание. Или пока я не умру.       Я злился на него. Не смотрел, пялился в пол, как дурак, хмурился, дул губы и поджимал голову, пока не почувствовал, как чужая ладонь, как-то сочувствующе и даже ласково мазнула по моим волосам. И этот жест заставил меня поднять глаза. Я был удивлен. Я не ожидал от него таких своеобразных нежностей. И, когда я поднял глаза, и взглянул в его, я впервые столкнулся не с ненавистью. Я увидел понимание и светлую грусть. Будто бы на руках Михаила были оковы, которых я не видел. Я так никогда их и не увижу. И осознать их тяжесть мне было не под силу.       — Я не могу выполнять желания, мальчик. Но я буду охранять тебя. А ты… Если есть совесть, попробуй найти способ освободить меня?       Его голос хрипел. Был не таким надменным, скорее, даже уязвимым. Он говорит о том, что защитит меня, а защищать вдруг захотелось его. Укрыть от мира, пообещать освободить от того, что я и понять был не в состоянии. Обнять.       — Я попробую…       И, вдруг, ангел исчез. Как при плохом монтаже, просто место, где он стоял, опустело. Ни звуков, ни ветра, ни вспышек. Просто исчез. Я не мог понять, как на это реагировать.       Я надеялся, что он хотя бы даст мне какие-то наводки. А вместо этого я остался один. И единственной возможностью хоть что-то узнать, был интернет. И, если верить этому парню, то он чертов главнюк над ангелами. И я совершенно не нашел ничего о том, как же мне его отпустить. Везде были только священные тексты религии, к которой я не имел никакого отношения, кроме «Оскорбления чувств верующих».