Мой муж архангел

После того, как я помог выжившим в том аду, что устроили Михаил и Люцифер, я уехал как можно дальше. Благо, Россия позволяла уехать на другой конец света, не оформляя никаких загранников. И там я продолжил жизнь охотника. Вампиры, вервольфы, демоны, суккубы и прочие мерзости как будто с утроенной силой полезли в наш мир, и работы у меня действительно было много. А поэтому, про Михаила я вспоминал редко, только перед сном, машинально покрутив кольцо на пальце. Да, я его носил. Это была моя клятва любви, и я не предам ее. Сколько бы лет не прошло. А просто шесть лет. Охота все труднее, жизнь все более серая. Скоро сорок, а у меня ни семьи, ни дома, ни жизни... Моя жизнь где-то в своем мире, наверное, все еще разгребает последствия битвы с Люцифером. И когда я меньше всего ожидал, моя любовь свалилась на мою голову. Вместе с Уриилом. – Богом Данный! – У юного ангела была влага в голосе, паника, которой он сразу же заразил и меня. – Помоги, Богом Данный! Он поддерживал едва стоявшего на ногах Михаила, который будто бы был без сознания, но как только я подоспел, архангел сначала зарычал и зашипел, а потом разразился булькающим кашлем, окропив меня своей кровью. – Что случилось? Как вам помочь?! – Я старался не паниковать, но Уриил тоже был ранен, хоть и не так сильно. И если ангел просит у тебя помощи... Что ты можешь ему предложить? На этот раз они застали меня дома. В кои-то веки на нас не будет пялиться толпа. Я помог им обоим осесть на пол. Уриил привалился к моему плечу, а Михаил, в попытках не то обматерить нас, не то врезать, рухнул на мои ноги, обхаркав их кровью. Все это выглядело очень серьезно. – Не… не смей… Уриил, не смей! – Мой милый ангел захрипел, и я бы поцеловал его, если бы не видел, как из того постепенно уходит жизнь. – Богом Данный. Михаил когда-нибудь говорил тебе о силе человеческой души? Когда-то он пытался, но я мало что я понял. – Делай все, что нужно. И плевать на тонкости. У нас нет времени на мое образование. – Нет! – Михаил все же ударил меня. Ладонью по груди, и это было так слабо, что я лишь укрепился в своем решении помочь ему несмотря ни на что. – Это будет больно, – лишь предупреждает Уриил и хватает меня за горло, больно давя на кадык. Боль прошибла мое тело словно раскаленный штырь. Воздух застыл в легких а жизнь будто бы потекла из тела в руку ангела, а из того в Михаила. Я видел, как им становится лучше. Как мой ангел медленно поднимается, его дыхание выравнивается, а пелена боли уходит из его глаз. Михаил же толкает младшего ангела в сторону, тут же хватая мое лицо в свои ладони и заглядывая в глаза. – Богом Данный?.. – Что это было? Меня будто бы катком переехало, но как только я начал говорить, мое тело вновь наполнилось силами, будто бы еще больше, чем до этого. – Истинная сила человеческой души, – прокашлял Уриил, поглядывая на нас, пронзительно смотрящих друг другу в глаза. – Помнишь, я когда-то говорил, что мои батарейки может зарядить только Отец? Человеческая душа тоже может, – шепчет Михаил так, будто бы узнал новую сторону меня. Ты знаешь все стороны, моя любовь, я весь открыт перед тобой. Что они сделали мне было плевать, если честно, я просто был очень рад, что мой возлюбленный в порядке. Я хотел просто хотя бы увидеть его, чтобы точно знать, что он жив, и если для этого надо было пожертвовать своей душой, я не против. Тем более о ее наличии говорили только ангелы, я сам не очень-то верил. Тусклый блик заставил меня отвлечься от разглядывания лица Михаила, а потом я, возможно, слишком остро реагирую на то, что вижу. Я хватаю руки моего ангела и смотрю на них. На пальцы. На один конкретный палец. – Ты его носишь, – я огладил кольцо на его пальце, а Михаил, кажется, смущенно улыбнулся. – Ношу. Он был немногословен. Я сильно изменился и, наверное, его это напугало. Я больше не был тем молодым двадцатилетним парнем, я даже не был скучным тридцатилетним, мне почти сорок. Рассвет жизни мужчины. Но только если он живет здоровой и счастливой жизнью. А я, со своим количеством травм и нервных потрясений, чувствовал себя пенсионером. Охотникам выдают пенсионные раньше, за вредное производство? Мне вообще пенсия не положена, нет выслуги лет. – Богом Данный, ты знаешь, я должен идти… – Я знаю. И понимаю. От этого уже даже не было больно. Я остался в том времени, когда по утрам мне улыбался миленький бариста с закатанными рукавами. Желал хорошего дня, делал именно тот кофе, который я хотел. А вечером я встречал его либо с цветами, либо с суши. Или мы заходили в разливайку, а потом заказывали пиццу. Я остался там, а в настоящем жил лишь по инерции. – Я хотел сказать… – Михаил покрутил кольцо на моем пальце. – Если ты когда-нибудь решишь, что больше не хочешь меня видеть, просто сними его. И я не вернусь. А если не снимешь, я вернусь к тебе. Но я не обещаю, когда именно… – Я же сказал, я знаю. – Прости, что все так. И ангелы исчезли. Исчезли из моей жизни навсегда. К пятидесяти годам у меня затряслись руки. А к шестидесяти я начал слепнуть. Стал одиноким стариком. Никому не нужным. А в мой палец, опухший от старости, намертво врезалось кольцо. И когда я, отчаявшись, звал его целые сутки, Михаил наконец пришел. – Богом Данный, – его голос столь же прекрасен, сколько был прекрасен пятьдесят лет назад. И выглядел он точно так же, как и в первый день нашей встречи. – Прости, я теряю счет времени, человеческий век так мал. Он говорит, а я слышу слезы в его голосе. Вижу руки, что тянутся к моему лицу, пытаюсь увернуться от поцелуя. Такой красивый и молодой юноша не должен целовать старика. Но он целует. Так пылко как и тогда, в дни, когда мы были счастливы. – Нося на руке кольцо клятвы любви к архистратигу, вождю воинства Господнего, верховному говнюку, я и не думал, что у нас будет какой-то другой конец, Мишенька. Он посмеивается вместе со мной, качает головой из стороны в сторону, заглядывает в глаза. Как же я хочу видеть его ясно и четко, а не будто в темноте. Чертова старость. Он молчит. Я знаю, о чем он думает, я трачу его время. Но он молчит. Гладит меня по щекам, будто бы чуть шмыгает носом. Приходится заговорить самому. – Миш… Забери мою душу себе. – Нет. Я не причиню тебе столько боли. – Я дряхлый немощный старик. Милый, позволь мне сохранить хоть немного гордости и уйти достойно, по своим правилам. Чудо, что я вообще дожил до таких лет, и чудо, что ты сейчас здесь… Я все решил, Миш. Просто, прошу, позволь стать частью тебя. – Ты нужен мне… Прости, если я недостаточно дал тебе это понять, – он всхлипнул. Я так не хочу, чтобы он плакал. Но я понимаю его чувства, не могу представить, но понимаю. Это должно быть очень тяжело, но он кладет ладонь на мою шею. Я помню, где находится душа. «Закадычный друг», вроде так говорят? Я думал, это про тех, с кем закладываешь «за кадык», но оказалось все куда более поэтично. – Я люблю тебя, Михаил, – я не мог не улыбнуться ему. – Я тоже тебя люблю, Богом Данный. Спасибо тебе. Ты самое прекрасное, что со мной случалось за все существование… За мою жизнь. Все мое тело пробило болью, словно штырем. Это была знакомая боль, но от того она не была легче. Я не сказал бы что из тела уходило тепло, но из него точно уходила жизнь. И когда я улыбнулся и прошептал: «мой ангел», все вокруг погасло навеки. Михаил остался возле безжизненного тела на пару часов, пока его не хватились. Уриил, что пришел ругаться со старшим братом, только увидев случившееся, охнул и присел рядом. Маленький человек вдохнул в архистратига жизнь. Маленький человек показал ему как жить счастливым. И этот маленький человек, доживая свой век, сам того не зная, отдал архангелу великую силу, что через пару дней перевернет ход священной войны и зло будет повержено. Маленький человек не знал, что так будет, но он хотел бы этого. Всем сердцем.