Надвое

Кто бы сомневался, что шельмец обустроит гнездо для свиданий? — Здесь разбил лагерь охотник по имени Гаан, — объясняет он. В палатке места хватает, но двое в ней лежат, прижавшись друг к другу, словно в ней тесно. — Надеюсь, он не болтун… — вздыхает Ли. — Если вернётся сейчас, — он глядит на собственную голую, поросшую волосами грудь, — сомневаюсь, что обрадуется. — Не вернётся. — Ларес щекочет её кончиками пальцев, чувствующими и дорогое украшение под одеждой, и места, особо отзывчивые на ласки. — То есть палатка ему не понадобится… — Ли вслушивается в звук водопадов, подмечает, насколько удачно выбрано место для уединения. Холодные струи — самое то, чтобы остудить не только страсть, но и голову. — Понадобится, но не сейчас! — Ларес смеётся. — Когда Ватрас дал задание, я долго не думал, кому его поручить. Он, несомненно, предусмотрительный хитрец, а вот Ли — безумец. Глупо — считать подчинённых, своих и чужих, слепцами и дураками. Но если свои закрывают глаза на любовные похождения главаря, то чужие нанесут удар в уязвимое место. И всё же торопиться не хочется… Надо, ой как надо узнать о том, что происходит в городе, но Ли молчит. Снова подмять Лареса он больше не жаждет. Больше всего ему хочется лежать в обнимку, вдыхать запах болотной травы, которым тот пропитан насквозь… Ларес, увы, его желания не разделяет. — Помнишь, я рассказывал о пропаже людей? — Он нависает над Ли и глядит прямо в лицо. Тот молчит, потому что знает, что они вернулись. — Угадай, кто им помог. — Так и не дождавшись ответа, он продолжает: — Кстати, он приволок с собой очень странный меч. Роскошный, не спорю, но он него так и веет чернотой. Однажды этот тип приволок в Новый лагерь клинок, которым собрал чары с целой горы магической руды, чем породил ярость Сатураса. — Я не удивлён. — Ли ловит себя на том, что, если ему доведётся выбрать, то он не променяет топор, который и сейчас покоится рядом с ним, на самое могущественное в мире оружие. Каждому своё… — Я тоже, — отвечает Ларес. — Кстати, он собирался к тебе с ответом от Хагена. Может, уже притащил задницу на ферму, а ты тут… В кои-то веки Ли никуда не торопится, а тут на тебе — из ниоткуда появляется повод поспешить… …но глупо надеяться, что когда-нибудь отыщется место, где можно не прятаться. Уединённые углы, торопливый перепих, как называет Ларес занятия любовью, — вот то немногое, на что Ли может рассчитывать. Поэтому тот сначала мычит в ответ, после бормочет: — Думаю, он подождёт. А если нет, придёт в другой раз. Услышав это, Ларес садится, после подтягивает штаны. — Не узнаю тебя! — присвистывает он. — Не ты ли хочешь убраться отсюда как можно скорее? Мгновение — и выясняется, что он возится с одеждой не для того, чтобы собраться и уйти. Он ищет косяк, и это удаётся ему не сразу. Закуривает он прямо в палатке: тесная дружба с магами не прошла даром, и те научили его добывать искорки. — Я и сейчас хочу, — Ли поглаживает его между лопатками, чувствует твёрдость мышц, ведёт ладонью вдоль позвоночника, поглаживает пальцами расщелину между ягодицами, — но… Он обрывает речь, хотя сказать хочется много, например: «Я очень соскучился и не знаю, когда мы увидимся в следующий раз, поэтому стараюсь урвать как можно больше здесь и сейчас. Робар от меня никуда не денешься, а вот ты скоро снова исчезнешь». — Но?.. — торопит Ларес. Ли молчит. Для слов нежности он слишком косноязыкий. Больше ничего не приходит в голову, и он молча глядит, как сизый дым покидает палатку через дыру наверху. Он готов ждать, пока Ларес накурится… …и пусть весь мир тоже подождёт.