Надвое

Если приключается что-то хорошее, следом на голову падает какая-нибудь срань. Сегодняшний вечер не исключение: Ли — вдруг — оказывается нужен всем одновременно. — Где это тебя носило до сих пор?! — Торлоф возмущён. — Что ещё случилось?! — Ли скрипит зубами. Как правило, срань происходит, стоит ему отлучиться. Совсем недавно всё у него было хорошо — и вот! — Принесли весть, что твой труп кормит падальщиков у подножия скалы… Ну-у, где башня. Джарвис и ещё пара ребят пошли проверить. Как думаешь, кто их там поджидал?! — Ответ чист и прозрачен, как слеза младенца. Вздохнув, Торлоф добавил куда спокойнее: — Сильвио не спустил с рук, что наши дают взбучку его головорезам, а его методы ты знаешь. Ли сжимает губы. Меньше всего ему хочется услышать, что кого-то из его людей больше нет. Не исключено, что Сильвио решил «проредить стадо», он раньше бросал эту фразу. Уж за кем, а за ним станется. — Все живы? — уточняет он. — Все. И в этот раз наши ребята наваляли этим слабакам. Даже целёхоньки: разбитые рожи ещё никому не мешали! — Торлоф хохочет. Посерьёзнев, добавляет куда тише: — Но всё же я боюсь, что Сильвио всадит тебе нож в спину. Мог бы не напоминать. Ли сам этого опасался. — А… те? — уточняет он. — Целы? — А хрен его знает! — Торлоф машет рукой. — Срать я на них хотел. Как по мне, прихлопнуть парочку не помешает. Ли с ним не согласен. Смерть своих людей Сильвио не простит и, зная, что не выиграет в честном бою, уберёт Ли с пути подло, исподтишка. Ли направляется в дом, но встаёт как вкопанный, когда слышит: — Кстати, тебя хочет видеть Онар! Час от часу не легче… Ли вынужден свернуть не в ту половину дома, которую занимают наёмники. — Ну наконец-то! Где тебя носит?! Я что, плачу́ вашему сброду, чтобы вы все тут только просиживали задницы и заваливали женщин в стог сена?! — Лицо Онара багрово, отчего остатки седых волос кажутся совсем белыми. Последняя фраза наводит на мысль, что кто-то — например, Волк — обесчестил его дочь. Благо Ли ошибся — с пользой для себя и своих людей, что случается нечасто. Выяснилось, что Бальтазар искал место, худо-бедно поросшее травой, где мог пасти овец, как из леса выбежали гоблины. — Он едва унёс ноги, а мы потеряли овец. Овец! Ты хоть представляешь, что это значит?! Ах, да, как же тебе, королевскому советнику, пусть и бывшему, понять простых людей? — Онар ошибается, причём сильно. Ли мальцом искал отбившихся от стада овец. Ему пришлось учиться драться… …потому что слабаку нечего делать в лесу, полном волков и мракорисов. — И где, спрашивается, были твои люди?! — бушует Онар, отчего в глазах сверкают молнии. Он хочет взвалить вину на наёмников. Будто его люди до их прихода не сталкивались с разного рода тварями… Жадный ублюдок… — Когда мы заключали договор, о том, что мои люди должны защищать крестьян от лесных тварей, от тебя не прозвучало ни слова, — возражает Ли, твёрдо: он не привык мямлить. — Только от ополчения. Он не повышает тон, и это раздражает Онара. Тот взмахивает руками. — Много я, как вижу, плачу́, — уже не кричит, а сипит, опускаясь в кресло. — Одного уже лишил жалованья. Шлялся невесть где сколько времени и посмел требовать денег. Лентяй! Твой, между прочим! Ли не хочет знать имя. Его люди все на месте, значит, этот наёмник либо человек Сильвио, либо… — Хорошо, — кивает он. — Договор, как вижу, придётся нам расторгнуть. Он знает, что Хаген не спустит бунт с рук, а Онару меньше всего захочется гнить в тюрьме на старости лет, поэтому тот пойдёт на его условия. Поняв, что проиграл битву, пусть и словесную, тот грязно ругается и указывает на дверь пальцем. Ли задерживаться не намерен. По пути на другую половину дома он узнаёт от Халеда, что его ждут, и уже не досадует, что всем что-то понадобилось от него, пока он отсутствовал. Привык. Ли даже не уточняет, кто его ждёт… …потому что знает, что имя — если оно у этого человека вообще есть — не скажет ему ни о чём. — Эй, я тебя полдня уже жду, — бросает тот. — Где тебя, Белиар побери, носит?! Отчего-то все задают вопрос, который порождает злость — настолько сильную, что та подавляет желание узнать, что ответил Хаген. — Ох, ты хоть не зуди! — Ли плюхается на стул и стучит кончиками пальцев по столешнице. Он первым должен был задать вопрос, где носило этого ублюдка столько времени.