6. Встречая рассвет
31 января 2022 г., 03:29
Сквозь огромные панорамные окна пробиваются лучи жаркого калифорнийского солнца. Окрашивают светлую комнату в бледно-жёлтые оттенки, играют светом по бежевым стенам, освещают белоснежные простыни и согревают постель.
Чангюн ворочается на мягких простынях, переворачивается на другой бок, сонно тыкаясь в подушку и пытаясь спрятаться от солнечного света. Он зарывается сильнее, ищет прохладный островок, но из-за жары местечко быстро нагревается и вынуждает снова ворочаться. Парнишка раздражённо откидывает жаркие простыни, перекатывается на спину и начинает тереть глаза.
Какое-то время Чангюн лежит неподвижно, делая медленные вдохи и выдохи. Солнечная комната сначала вызывает сомнения, а от продолжительного сна (который длился, как выяснится позже, целые сутки) нужно немного прийти в себя. Чангюн поворачивает голову вправо и блаженно улыбается, останавливая взгляд на лице спящего хёна.
Хёнвон выглядит расслабленным и ужасно милым, с растрепавшимися по подушке волосами и чуть приоткрытыми губами. Чангюн поворачивается набок, двигается ближе и кладет голову на наполовину прикрытую одеялом грудь Хёнвона. Одной рукой дотрагивается до тёплой кожи, водит пальчиками, вырисовывая невидимые узоры, и оставляет тихий чмок чуть повыше сердца. Парнишка просовывает руку под спину Хёнвона, а второй обнимает его поперёк груди, прижимаясь щекой. Однако тот остаётся неподвижен, несмотря на прикосновения парнишки, и Чангюну ничего не остаётся, кроме как остаться в таком положении.
Котик явно переоценил своё терпение, ведь неподвижное лежание и наблюдение за спящим наскучивают довольно быстро. Чангюн приподнимается и снова заглядывает в спящее лицо хёна, вытаскивает руку из-под его спины и садится на кровати возле спящего. Гипнотизирует лицо Хёнвона, нетерпеливо машет ручкой перед ним, словно пытается привлечь внимание. Всё-таки хён спит слишком крепко, и разбудить его — самая настоящая миссия.
Чангюн скрещивает руки на груди, фыркает, поправляет длинную футболку, открывающую одно плечо, и двигается к Хёнвону ближе. Наклоняется над его лицом, ловит кожей размеренное дыхание и осторожно касается припухших со сна губ своими. Поцелуй выходит коротким и очень лёгким, и парнишка сразу отстраняется, выпрямляясь, и проваливается в мягкие простыни. Нужно разбудить хёна как можно скорее, ведь впереди столько всего интересного и любопытного, а котику исследовать всё это одному чересчур скучно и даже опасно.
Парнишка двигается ближе к спящему, задевает ногой белоснежное одеяло и спускает его до пояса. Снова тянется пальчиками к Хёнвону, обводит контур его размеренно вздымающейся груди, ведёт к животу, очерчивая твёрдые мышцы пресса. Отсутствие реакции начинает сильно раздражать, и парнишка решительно забирается на бёдра хёна.
Котик снова медленно нагибается к лицу Хёнвона, замирает на мгновение и оставляет ощутимый поцелуй на любимый губах. Опирается маленькими ладошками на грудь, поджимает ушки и целует снова, специально облизывая мягкие губы.
Чангюн довольно отстраняется, облизываясь, явно довольный своими действиями. Но эффект остаётся прежним: Че Хёнвон совсем не хочет просыпаться. Тогда котик решается на самый отчаянный и жестокий шаг: тянет длинный пушистый хвостик к груди Хёнвона и мягко проводит им по коже несколько раз. Ведёт хвостиком выше, дотрагиваясь до чужой шеи, проводит по щекам и касается носа. Приходится повторить это действие несколько раз, прежде чем Чангюн замечает, как Хёнвон начинает морщиться, ворочаясь на простынях.
Парнишка почти ликует, повторяет движение хвостиком, и когда Хёнвон, как ему кажется, почти просыпается, следует разочарование, и тот просто поворачивается набок. Котик с глухим плюхом снова оказывается на кровати. Приземляется на мягкие подушки, уставившись в потолок. Чангюн не может сдержаться от досады из-за неудачной попытки и пихает Хёнвона в плечо.
Сонный Хёнвон наконец поддаётся и разлепляет тяжёлые ото сна веки.
— Что ты творишь, Гюн-а? — хрипло произносит он, зевая и приподнимаясь на постели.
— Ты иначе не просыпаешься! — парнишка двигается ближе и кладёт маленькие ладони на плечи хёна, несильно толкая.
Раздосадованный тем, что его так бесцеремонно разбудили, Хёнвон перехватывает теплую ладошку Чангюна, а второй рукой хватает точеную талию и тянет к себе. Всё происходит слишком быстро, и котик не успевает среагировать, как уже лежит на постели, придавленный тяжелым телом своего хёна. Упирается ладошками, старается вылезти, но сильные руки держат слишком крепко и никуда не отпускают. Чангюн вертится, извивается, снова и снова пытаясь выпутаться, просит отпустить. Двигает ногами, упирается в чужие предплечья, почти царапает их, но снова тщетно.
— Не отпущу, — низко шепчет Хёнвон на ухо парнишке, и последний сразу замирает. По спине пробегает толпа мурашек, а кошачьи ушки инстинктивно поджимаются.
Хёнвон касается губами мочки уха парнишки, пока длинные пальцы очерчивают контур выглядывающей из-под футболки ключицы. Чангюн глубоко и громко дышит, непроизвольно откидывая голову на воздушные подушки. Щёчки парнишки розовеют, когда пальцы хёна забираются под огромную растянутую футболку и проводят по плоскому животу. Чангюн дёргается, зачем-то втягивает живот и хватается за чужие предплечья. От внезапного поцелуя в шею начинает вести.
— Всё ещё хочешь, чтобы я тебя отпустил? — шепчет Хёнвон на ухо разомлевшего под прикосновениями парнишки. Чангюн не находит сил, чтобы сказать «нет», он лишь единожды качает головой, закусывает губы из-за слишком приятных поцелуев и касаний рук внизу живота.
Хёнвон приподнимается на локтях, подминая парнишку под себя, и вовлекает его в ленивый, тягучий поцелуй. Кошачьи ушки дрожат от нахлынувших ощущений, и Чангюн тянет руки к шее хёна, прижимая его ближе к себе. Безразмерная белая футболка котика задирается до половины, открывая быстро вздымающуюся от частых коротких вдохов грудь. Парнишка закусывает нижнюю губу, откидывается на подушки и опускает руки. Хёнвон тяжело дышит, глядя в любимые тёмно-карие глаза, берёт ладонь Чангюна в свою и касается её губами.
Ладони Хёнвона снова опускаются на мальчишеский болезненно впалый живот. Руки тянутся к худым бёдрам, на которых свободно сидят широкие чёрные шортики, и разводят их в стороны. Чангюн моментально вспыхивает и закрывает глаза рукой, отворачиваясь. Слишком близко и слишком смущающе. За всё время близости с Хёнвоном Чангюн так и не смог перестать стесняться.
Губы Хёнвона невероятно мягкие и тёплые, и слишком приятно ложатся на чувствительную кожу паха. Парень отодвигает шортики в сторону, покрывая тонкую кожу мимолётными короткими поцелуями, заставляя Чангюна вздрагивать. Сильные руки не позволяют Чангюну свести ноги и прекратить это жгучее смущение, и парнишке остаётся только наслаждаться слишком приятными ощущениями и изо всех сил стараться сдержать томные стоны.
Чангюн окончательно теряется, закусывает собственные губы, всё же позволяя предательским стонам вырваться наружу. Он тонет в ощущениях губ хёна на собственном члене, тянет руку к его гладким волосам, сам не знает, зачем. Сходит с ума от неспешных движений чужого языка, пытаясь вывернуться, но руки Хёнвона оказываются намного сильнее, когда сжимают худенькие ножки. Котик чувствует, что сгорает: всё тело кажется будто раскалённым, а жаркое солнце только прибавляет атмосферы, и Чангюн буквально тает.
— Х-хён, прошу тебя, с-стой… ах! Х-хён! — парнишка громко вскрикивает, крупно вздрагивая от внезапно нахлынувшего оргазма, но Хёнвон даже не думает отстраняться.
За реакцию собственного тела на такие приятные ласки становится отчего-то стыдно. Чангюн закрывает лицо ладонями, тщетно борясь с попытками унять дрожь в теле. Хёнвон облизывает липкие губы и отрывается от нежной мальчишеской кожи. Зачесывает волосы назад, выравнивая дыхание — и как хорошо, что котик этого не видит.
— Гюн-а, открой глаза, — тихо просит Хёнвон, приподнимаясь на локтях и двигаясь к лицу парнишки.
Чангюн только качает головой в ответ, зажмурив глаза.
— Гюн-а, — зовёт Хёнвон. — В этом нет ничего постыдного, — большая ладонь гладит растрепавшиеся волосы котика. — Ты делал мне так же. Забыл?
Чангюн краснеет ещё больше и пытается закрыться подушкой. Губы Хёнвона трогает улыбка умиления и снисходительности, парень аккуратно касается худых запястий и отодвигает их от мальчишеского лица.
— Ты самый сладкий на свете, — шепчет Хёнвон в губы Чангюна, касаясь их поцелуем. — Самый сладкий, самый любимый, и я просто до безумия счастлив, что могу сделать тебе приятно.
— Нет, хён! — парнишка почти вскрикивает. — Это смущает ещё больше!
Хёнвон только цокает в ответ, нежно улыбаясь. И коснувшись лба Чангюна губами, перекатывается на сторону.
— Интересно, сколько мы с тобой проспали, — тянет он лениво, но даже не старается нашарить телефон, чтобы посмотреть на время. — Ты, наверное, уже кушать хочешь?
Чангюн подглядывает одним глазом сквозь пальцы и едва заметно кивает, но потом зачем-то заматывается в кокон из простыни, из которой выглядывают только лохматая голова и мягкие ушки. Хёнвон же потягивается на кровати, а котик украдкой за ним подсматривает, двигается под бочок и тыкается головой в плечо, издавая тихое урчание.
— Как ты каждый раз это делаешь? — улыбается Хёнвон и целует смущающегося парнишку в маковку.
Котик кривит губы, демонстрируя выразительные ямочки на щеках и желая сделать из совершенно обычного для него процесса подобие тайны. И если Хёнвон может его научить чему-то и показать что-то в своем мире, то он с радостью поделится тайнами своего. Чангюн играет ушками, прижимает их к голове, ставит торчком и даже разворачивает в сторону доносившегося шороха, которого Хёнвон не слышит. Принюхивается и ведет носом.
— Запах тяжелый для меня, — фыркает он. — Я такого не знаю.
— Ты игнорируешь мой вопрос? — Хёнвон усмехается и садится в кровати, ероша слежавшиеся ото сна волосы.
— Я не знаю, что это значит, — грустно сознается Чангюн и катится в простыне к краю, чтобы его снова погладили по спинке. — Если тебе интересно, как появляются эти звуки, то этого я тоже не знаю. Они просто есть, я умею их делать, и все.
Большая ладонь приподнимает отросшую челку котика, и тот хитро прищуривается, не упустив возможности потереться об нее головой.
— Очень жарко, — подмигивает Хёнвон, кивая в сторону ванной комнаты. — Пойдем в душ, а потом поищем, чего бы вкусного нам с тобой перекусить.
После прохладного душа, схватив карту в сумку и закутав Чангюна в неподходящую ему по размеру одежду, Хёнвон берет его за руку и тянет по улице, не давая ничего рассматривать. Парнишка же крепко держится, боится потеряться среди незнакомых ему людей, то и дело поправляет такую ненавистную ему панамку, чтобы хоть что-то видеть перед собой.
По прогулочным дорожкам шерстят взрослые и дети, ведут за собой противных Чангюну собак, на которых он пытается огрызаться в те редкие секунды, когда удается что-то увидеть. Хёнвон каждый раз его тормозит, объясняя, что сейчас совсем не время это делать, а потому они и идут быстро.
Парнишка едва успевает перебирать ногами, чтобы успеть за широким шагом хёна, пару раз спотыкается и скидывает с себя головной убор, бросая его на землю.
— Мне жарко! Я устал! — вскрикивает он и моментально замолкает, когда панамка снова оказывается натянута по самые глаза.
— Мы уже пришли, — тон Хёнвона совсем не сердитый, но немного осаждающий. — Тебе нельзя это снимать, когда мы на улице. Возможно, я разрешу тебе делать это на пляже, если нам повезет, и там не будет народа.
Предназначенный исключительно для отдыха городок в это время года выглядит немного пустынно, и Хёнвон почти не сомневается, что на пляже они смогут увидеть только редкого рыбака, вычищающего ракушки на берегу.
— Пахнет рыбкой, — облизывается Чангюн, умело маскируя незначительную обидку. — Мы будем есть рыбку?
В этом парнишка прав, во всем городе действительно присутствует рыбный запах, принесенный ветром с океана. Возможно, тяжелый соленый запах океана он и учуял еще в номере, и именно он показался ему незнакомым.
— Все, что захочешь Гюн-а, только если ты не будешь снимать эту панамку.
Оказавшись в полупустом, наполненном вкусными запахами зале кафе, Чангюн теряется и уже забывает, что пришел сюда именно, чтобы покушать. Ему нравятся всякие непонятные украшения из сушеных морских обитателей, свисающие с потолка. Пока никто не видит, он пробует их на зуб и тихо плюется, постоянно оглядываясь. Радужные аквариумные рыбки интересуют котика не меньше. Он даже пробует засунуть в воду пальцы, напряженно зажимает язык зубами и в итоге прикусывает его, когда Хёнвон дергает сзади за ворот футболки.
— Я могу хоть на минуту оставить тебя одного, чтобы не случилась катастрофа?
Хёнвон смотрит сердито, и Чангюн чувствует, что снова сделал что-то не то. Поглядывает, то на пол, то на рыбок, то опять на хёна, привстает на носочки и оставляет быстрый поцелуй на скуле.
— Я не буду их есть, — кривится он и смешно выпячивает губы. — От них плохо пахнет.
Испытывая неумолимое желание рассмеяться над наивностью, Хёнвон прикрывает ладонью рот, а второй рукой подталкивает Чангюна между лопаток, чтобы проводить к столику на открытой террасе.
Шелест волн по мелкому пляжному песку доносится до ушей котика, и он никак не может оторвать взгляд от накатывающих белых барашков. Наблюдает за раскидистыми пальмами, иногда щурясь от яркого солнца.
— Когда мы пойдем купаться? — спрашивает он, переводя взгляд на полные тарелки чего-то неизвестного, но вкусно пахнущего. — Я ведь уже не боюсь воды. Почему мы сидим тут, а не идем туда?
Чангюн тычет пальцем в сторону океана, но почти сразу забывает о своем вопросе, предпочитая засмотреться на стекающий с пиццы сыр. Пробует поддеть его самым кончиком пальчика и с болезненным шиканьем тянет в рот.
— Он горячий, но вкусный, — снисходительно улыбается Хёнвон и указывает на приборы. — Можешь пользоваться ножом и вилкой, чтобы не обжечься. Это называется сыр, а под ним спрятаны те, кого ты только что пытался откусить.
Парнишка смущенно растекается в улыбке и косится на сушеные морские звезды, развешанные по всему кафе.
— Мне понравится, хён, — кивает он и почти правильно отрезает себе треугольный кусочек. — Я уверен, что мне все понравится, ведь ты не будешь предлагать мне вон тех, — снова указывает он на аквариум. — Которые плохо пахнут.
Забавно и мило одновременно наблюдать, как Чангюн пытается справиться с ранее неизвестной ему едой. Сначала сыр от пиццы лениво тянется от куска ко рту, что котик даже рычит на него, потом ниточки повисают на бороде и попадают на футболку. Но когда Хёнвон пробует помочь парнишке избавиться от еды на лице, тот нарочно накручивает тянущийся сыр на нос и смеется.
Проходящая мимо официантка предлагает свежие тряпичные салфетки и кладет одну из них на колени Чангюна, но та почти сразу оказывается на голове со свисающим на глаза уголочком. Парнишка смеется, тянет густой молочный коктейль из трубочки и облизывает белым языком губы, чтобы на них оставались разводы. Он с первого раза понял, что Хёнвон улыбается его поведению, а вовсе не злится, и как ребенок продолжает делать простые, но забавные вещи.
Смешная девчушка с рыжеватыми кудряшками вынимает декоративную трубочку из своего стакана и втыкает его в пышную пенку, на что Чангюн награждает ее полным недоумения взглядом.
— Я случайно взяла не ту, — улыбается она и вприпрыжку удаляется.
Хёнвон прячет улыбку за ладонью, в который раз поражаясь непосредственности американцев. Он двигает стакан с коктейлем на середину стола и ставит двойную трубочку в правильное положение, чтобы они оба смогли до нее дотянуться.
— Она не ошиблась, — смущенно закусывает он краешек губы. — Она подумала, что мы пара и таким образом предложила поцеловаться.
Чангюн оборачивается на малышку, снова смотрит на свой стакан и припадает губами к трубочке, совершенно не замечая, что вкус молока как-то от этого изменился.
— Но мы и так целуемся, — недоумевает он, жмет плечами и тянет к себе только что принесенную официантом пасту. — А пара — это когда вместе? Вот как мы с тобой, да?
В ответ кивок, и Хёнвон снова не может сдержать улыбки. Наблюдать, как длинные полоски, измазанные белым соусом, ловко засасываются и стукают Чангюну по носу, становится забавно. Видно, что он старается, однако просто размазывает все по лицу. Один раз даже высовывает язык, чтобы облизнуть губы, а когда не получается дотянуться, то лижет тыльную сторону ладони и протирает ей щеку.
— Что ты такое делаешь, Гюн-а? — улыбаясь, Хёнвон подвигает глиняную баночку с салфетками, чтобы Чангюн ими воспользовался. — Тебе больше не нужно так делать.
Парнишка недоумевает, но прекращает, послушно беря салфетки пальчиками. Промакивает бумажкой губы и снова тянется ими к трубочке.
— А можно мне вон ту штучку? — спрашивает он, указывая куда-то за спину Хёнвона.
Тот оборачивается и видит большой плакат с фотографиями десертов, просит Чангюна выбрать понравившийся и нисколько не удивляется, когда он выбирает самый большой, где сверху много взбитых сливок и крупная вишенка с листиком мяты.
Получив свой десерт, парнишка со сморщенным лицом откидывает листик в сторону и какое-то время гипнотизирует его взглядом, после чего выдает, что от травы его всегда потом тошнит. Утапливает вишенку глубже в сливки, запрокидывает голову и отправляет ее в широко раскрытый рот.
— Вкусно? — смеется Хёнвон, наблюдая, как Чангюн окунает губы в воздушную шапочку на пирожном.
Тот облизывается, произносит тихое «ой» и с гордым видом вспоминает, что можно пользоваться салфетками. Подозрительно сосредоточенно ковыряется пальцем в своем десерте, перегибается через стол и так быстро мажет им Хёнвону по кончику носа, что он даже не успевает сообразить.
— Ты испачкался, хён, — звонкий смех Чангюна слышат почти все гости в кафе, оборачиваются, но не осуждают.
Хёнвон в очередной раз задумывается про животный магнетизм, ведь над котиками тоже никогда и никто не смеется, все только умиляются, глядя на них. Чангюн вскакивает с места, огибает столик и, совершенно не обращая ни на кого внимания, касается испачканного носа Хёнвона губами и довольно слизывает с них сладость.
— Я тебя люблю, — гордо заявляет он и даже поднимает указательный палец вверх, чтобы доказать значимость момента.
Заказав себе еще один жутко сладкий молочный коктейль, чтобы выпить его по дороге, парнишка радостно несется к выходу, совершенно не желая ждать, пока Хёнвон расплатится по счету. Более того, он даже не подозревает, что за это все нужно платить. Когда Хёнвону удается догнать своего непослушного котика и развернуть его в нужную сторону, тот точно так же весело продолжает бежать со своим большим стаканом.
Услышав, что им обязательно нужно вернуться в отель, чтобы переодеться и взять полагающиеся вещи для пляжа, Чангюн немного тормозит и, в очередной раз обернувшись на так манивший его океан, не очень охотно соглашается.
Чангюн тянет Хёнвона за руку и буквально затаскивает в домик. Скидывает шлепанцы так, что один оказывается под тумбочкой, а второй улетает в дальний угол коридора, и уже босиком бежит вверх по лестнице в спальню.
Виды океана, блеск отражающегося от воды солнца и бескрайние просторы вдохновляют Чангюна настолько, что он ни о чём не может думать, кроме как о скорейшем походе на пляж. Котик оказывается в спальне, благополучно забыв панамку где-то в коридоре, с разбегу ныряет в шкаф и начинает рыться в вещах.
— Гюн-а, где ты? — Хёнвон находит котика в куче вещей, пока тот пытается найти что-то, подходящее для купания.
— Одну минутку, хён, — поспешно отвечает Чангюн, разбрасывая неподходящие вещи в сторону. Одна из футболок даже летит Хёнвону в лицо, но последний ловко ловит её прямо перед лицом.
— Где же оно… — продолжает бубнить парнишка, перебирая вещи дальше. — Нашёл!
Чангюн вылезает из шкафа, макушкой задевая длинную рубашку, отчего та падает прямо ему на голову, и становится перед Хёнвоном, радостно сжимая в одной руке ласты, а в другой плавательную маску.
— Теперь я точно готов! Пойдём скорее! — глаза парнишки искрятся так ярко, что Хёнвону кажется, будто солнце действительно начинает сиять ярче.
Хёнвон делает несколько шагов к Чангюну, становясь к нему вплотную и замечает вставшие торчком кошачьи ушки и полное непонимание на мальчишеском лице. На макушку котика тут же опускается панамка, которую Чангюн благополучно потерял.
— Только если ты будешь носить это, — наигранно-строго говорит Хёнвон, расправляя панамку на голове котика. — Здесь гораздо жарче, и поэтому тебе может напечь голову.
— Как это «напечь»? — Чангюн по-детски выпячивает нижнюю губу вперёд, касаясь ладонью макушки, которую теперь прикрывает салатовая панамка.
— Очень-очень сильно нагреть голову, — пытается объяснить Хёнвон. — А потом ты будешь плохо себя чувствовать.
— Но… — Чангюн снова робко водит рукой по макушке. — Это невозможно, хён. Когда я котик, солнце тоже светит на меня, но я не чувствую себя плохо, — парнишка разводит руки в стороны.
Хёнвон даже не находится, что ответить, только лишь задумчиво чешет затылок, ведь Чангюн отчасти прав. Но меньше всего на свете ему хочется, чтобы Чангюн чувствовал себя плохо, и поэтому нужно любым способом убедить его носить эту панамку.
— На самом деле, — рука Хёнвона перемещается на собственную шею, растирая кожу. Щёки начинают пунцоветь, и парень вынужден немного отвернуться, чтобы не выдерживать взгляд широко распахнутых наивных глаз. — На самом деле, мне очень нравится, как она на тебе сидит, — ещё тише добавляет Хёнвон.
Чангюн даже приоткрывает рот от удивления.
— Она тебе нравится? — шёпотом спрашивает парнишка, будто боится, что их кто-то услышит. В ответ он получает лишь короткий кивок. — Тогда я точно не буду снимать её, хён. Для тебя.
Парнишка начинает звонко смеяться, демонстрируя небольшие острые кошачьи клычки, и обнимает Хёнвона за шею, всё ещё не выпуская свое плавательное снаряжение из рук. Оставляет чмок на бархатной щеке хёна и так же быстро отстраняется, скрываясь в ванной в поисках полотенца.
Хёнвон дотрагивается пальцами до места поцелуя и не может сдержать улыбки. В такие моменты он понимает, что на самом деле является чуть ли не самым счастливым человеком на земле.
Чангюн возвращается с большим махровым полотенцем и хватает широкую сумку, начиная запихивать в неё инвентарь. Поднимает её, вешая себе на плечо, и разводит в руки в стороны, со словами: «Я готов!». Хёнвон мягко смеётся, качая головой, и из всего вороха разбросанных вещей находит нужную баночку с солнцезащитным кремом.
— Без этого тебе точно нельзя никуда выходить, — твёрдо заявляет парень, а Чангюн скисает, демонстрируя свою самую недовольную мину.
— Я не буду это, — парнишка скрещивает руки на груди, надувая губки-бантики.
— Гюн-а, тебе это нужно, — заверяет Хёнвон. — Это крем от солнца, и он поможет тебе не сгореть. Сгорать на солнце очень больно, можешь мне поверить.
Чангюн снова надувает губы, кривится и отворачивается. Но шум океана, доносящийся из открытого окна, запах рыбы и манящие, как оказалось, совсем не ласковые лучи солнца, сверкающие на мягком песке, влекут настолько сильно, что парнишке ничего не остаётся, кроме как испустить тяжелый вздох вселенского разочарования.
— Смотри, — Хёнвон бросает баночку с кремом на кровать и поддевает пальцами края своей футболки. — Я покажу тебе, что это даже приятно, потому что крем сам по себе прохладный.
Хёнвон тянет футболку вверх, полностью скидывая с себя, и Чангюн непроизвольно закусывает нижнюю губу. Иногда парнишка задается вопросом, почему Хёнвон носит одежду, ведь прятать своё тело под такой скучной тканью — настоящее преступление. Чангюн следит за движениями красивых пальцев, которые изящно обхватывают баночку с кремом, облизывает взглядом выпирающие мышцы, когда хён сгибает руки. А когда пальцы с кремом касаются обнажённой кожи груди, парнишка розовеет так, что даже натягивает панамку себе на глаза.
«Оживает» Чангюн только тогда, когда пальцы хёна оглаживают запястье и касаются холодным кремом кожи. Парнишка выглядывает из-под панамки и внимательно следит за круговыми движениями пальцев Хёнвона, пока тот втирает крем в кожу, ведя пальцами выше, вдоль предплечья. Ощущения действительно приятные.
— Вот видишь, в этом нет ничего страшного, — объявляет Хёнвон, а Чангюн всё ещё стоит и гипнотизирует свою руку, которая поблёскивает от нанесённого крема.
— Мне нужно намазать тебя всего, — будто виновато продолжает Хёнвон. — Я действительно не хочу, чтобы ты заболел. Ожоги — это больно.
Парнишка смотрит на Хёнвона, будто завороженный, послушно кивает, двигаясь ближе. Хёнвон же просит Чангюна прилечь на кровать, чтобы можно было намазать его спину, ведь солнце больше всего «липнет» туда. Котик невинно повинуется, не скрывая своего смущения — даже ушки немного дрожат от предвкушения чего-то совсем нового. Парнишка снова плюхается на кровать, утопая в мягких простынях.
Хёнвон садится рядом, краем уха улавливая тихое кошачье урчание. Маленькие ладошки парнишки слегка сминают воздушное одеяло. Безумно милый жест, который Хёнвон обожает не меньше самого Чангюна.
Длинные пальцы касаются огромной свободной футболки и медленно задирают её до острых лопаток. Под кончиками пальцев ощущается дрожь, и Хёнвон немного ёрзает, стараясь усесться поудобнее и чуть отвлечь себя.
Он выдавливает немного крема на большую ладонь, растирает его между пальцами и аккуратно касается разгорячённой кожи Чангюна. Последний вздрагивает так резко, что немного подпрыгивает на кровати, но мягкий голос Хёнвона вместо успокоения приносит дополнительную волну странных ощущений. Пальцы хёна движутся плавно, очерчивают худую спину, массажными движениями втирая крем. Хёнвон чувствует, как парнишка расслабляется под его прикосновениями, урчит уже громче от слишком приятного чувства.
Чангюн перестаёт себя контролировать, сдаваясь жаркому воздуху, тёплым ласкающим лучам, слишком нежным пальцам хёна на коже, и мягко простанывает. Смущение не успевает взять верх над сознанием, и парнишка стонет ещё раз, забыв любое чувство стыда. Хёнвон довольно массирует чужую кожу, нагибается ниже, немного дует на ещё не впитавшийся крем. Касается губами выпирающих лопаток, мажет поцелуями выше, к шее и прихватывает чувствительный загривок одними губами.
— Я люблю тебя, Гюн-а, — пальцы Хёнвона нажимают сильнее, голос звучит ниже обычного и как-то глухо, но всё вместе становится для Чангюна спусковым механизмом.
Парнишка крупно вздрагивает, простанывая в подушку, а хватка на белых простынях становится такой сильной, будто он собирается их порвать. Под лёгкими летними шортиками блестит свежее влажное пятно, и даже на белых простынях становится видно вязкие белёсые капли.
Говорить ничего не хочется, хочется отчего-то провалиться под землю за то, что не смог сдержаться. Чангюн меньше всего хочет, чтобы его сейчас разворачивали за плечи, но сопротивляться нет сил. Так некстати нахлынувшее удовольствие всё ещё отдаёт жаром в голове, и парнишка поддаётся. Смотрит на хёна из-под полуприкрытых ресниц, делает глубокие вдохи-выдохи, втягивая воздух немного покусанными губами-бантиками.
— Х-хён, — тихо зовёт парнишка, задыхаясь от дрожи и смущения. — Иди ко мне, пожалуйста, — сам немного раздвигает ноги, позволяя Хёнвону лечь между ними.
— Я рядом, Гюн-а, — Хёнвон так близко, так чувственно касается губами намокших от редких слезинок и пота щёк, носа и век, отчего парнишка жмурится.
Чангюн тянется маленькими ладошками к чужой шее, обхватывает её, притягивая Хёнвона к себе максимально близко, и робко касается припухших губ своими.
***
Чангюн робко делает первый шаг, ступая ножкой по бархатистому мягкому песку. Ступню тут же окутывает приятное тепло, которое отдаёт где-то возле живота, пока парнишка делает второй шаг. Пляжный песок невероятно приятен на ощупь, и Чангюн блаженно улыбается, мелкими шагами ступая по пляжу. Ожидания Хёнвона оправдываются: пляж действительно пустой, то ли от изолированности места, то ли от того, что пляжный сезон уже давно миновал. Но это и к лучшему. Парень замечает, как котик, вертя головой из стороны в сторону, радостно скидывает с себя панамку и бежит вперёд, раскинув тонкие ручонки в стороны. До слуха Хёнвона доносится мальчишеский смех, путающийся в шуме океанских волн. — Беги сюда, хён! — заливисто смеётся мальчишка, облюбовав уютное местечко, где можно расположиться. Хёнвон перехватывает сумку и сложенный зонтик поудобнее и послушно движется к котику, демонстрируя счастливую улыбку на лице. Чангюн забирается под раскрытый зонтик, садясь по-турецки на соломенном одеяле с постеленным на нем полотенцем. Запускает ладони в песок, зарывая полностью, снова поднимает их, гипнотизируя струящийся между пальцев сияющий тёплый песочек. За всю свою жизнь котик действительно не гулял по песку, поэтому весь пляж превращается в увлекательнейшую площадку для исследований. Парнишка растягивается на покрывале, поджимая под себя ноги и снова вытягивая их. Роется в песке, принюхивается и даже зачем-то пробует его на вкус, от чего морщит носик и высовывает язык, чувствуя неприятный хруст на зубах. — Гюн-а, он не съедобный, — тяжело вздыхает Хёнвон, отрываясь от чтения журнала, лениво поворачиваясь набок и наблюдая за котиком. — Но он так здорово хрустит! — причитает парнишка, всё ещё пытаясь вычистить язык. Справившись с этой непростой задачей, он снова вытягивает на покрывале. — А что обычно делают на пляже, хён? — Чангюн поворачивает голову, улавливая взгляд Хёнвона на себе. Последний же только снисходительно улыбается в ответ. Хёнвон неоднократно ловит себя на мысли, что обожает отвечать на наивные детские вопросы Чангюна. Длинные пальцы касаются щеки парнишки, и котик благодарно льнёт ближе, снова заглядывая в глаза, в ожидании ответа. — Обычно здесь, либо плавают, — свободной рукой Хёнвон показывает на простирающийся впереди океан. — Либо загорают на солнце, как мы с тобой сейчас, или вылавливают рыбку и ракушки. — Рыбка? — глаза парнишки загораются, и он тут же подскакивает со своего места. — Это значит, что я смогу сам её поймать? — Не совсем, — Хёнвон виновато-успокаивающе трясёт руками перед Чангюном, жестом прося сесть обратно. — Вся рыбка водится в воде, и для некоторых видов придётся залезть в воду и нырнуть. — Прямо с головой? — парнишка, кажется, бледнеет от такой малообещающей перспективы. — Да, — Хёнвон кивает. — Но некоторые из них плавают прямо возле берега, правда, они довольно маленькие. Хёнвон замечает озорной блеск в глазах своего мальчишки, ловит хитрый прищур. Чангюн отряхивает руки от песка, решительно поднимаясь на ноги. — Куда ты собрался? — в недоумении спрашивает Хёнвон, глядя, как Чангюн заправляет кошачьи ушки под широкую летнюю панамку. — Ты разве не боишься воды? — Я буду ловить рыбку! — хитро улыбается котик, обнажая красивые маленькие клычки. Хёнвон внимательно наблюдает за фигурой удаляющегося Чангюна. Тот шагает бодро, периодически отскакивает в сторону от горячего песка, но довольно быстро достигает побережья, где волны бескрайнего океана ласкают пляж. Котик опускается на корточки, напрягая зрение, принюхивается, улавливая солёный запах океана, и пытается разглядеть свою желанную цель сквозь сверкающую кристаллами воду. Парнишка опускает руки в воду, тут же одёргивая их от пронзающего пальчики непривычного холода. Подносит пальцы к губам, дует на них, мгновенно согревая, и после недолгих раздумий повторяет свою попытку. Во второй раз руки привыкают быстрее, и парнишка на мгновение замирает от ощущения гладких камушков под подушечками пальцев. Чангюн двигается ближе, касаясь воды ступнями, чувствует, как волны легонько касаются кожи. Теперь парнишка уже окончательно сидит в воде, продолжая шарить руками по океанскому дну. Увлекшись своим занятием, Чангюн уползает дальше, даже не обращая внимания на то, как волны достают до пляжных шорт и мочат их. — Нашёл! — радостно вскрикивает он, извлекая огромную ракушку. Предмет явно похож на тот, который он видел в ресторане за обедом, и Чангюн незамедлительно тянет вещицу в рот, надкусывая. Тут же кривится, морщит носик от неприятной твёрдости, ведь ракушка оказывается не просто жёсткой, но и совершенно безвкусной. Не долго думая, Чангюн всё же решает продолжить поиски чего-нибудь более съедобного. Однако парнишку хватает ненадолго. Пальчики ощупывают камушек за камушком, перебирают застывшие кораллы, отбрасывая ненужное в сторону, как вдруг парнишка буквально взвизгивает. Услышав невнятный крик Чангюна, Хёнвон подскакивает на месте и уже порывается броситься на помощь, как видит бегущего к нему парнишку, крепко сжимающего в ладошке ракушку. Запыхавшийся Чангюн бежит так быстро, вязнет в песке ступнями, раскидывая его в стороны и буквально влетает под зонт, поджимая под себя холодные ноги. Парнишка мелко дрожит, прижимая к груди найденную вещицу. — Что такое, Гюн-а? — Хёнвон садится рядом, тянет руки к запястьям парнишки, беря их в свои. — Что ты там увидел? — Оно… Оно… страшное, — шепчет парнишка с округлившимися глазами. — Оно… быстрое… С такими странными лапами… Большими… И они так стучат… Громко, — последние слова Чангюн буквально глотает. — Ты, что, увидел крабика? — Хёнвон сразу понимает, о чём говорит Чангюн. — Он ещё так быстро передвигается по дну? И у него много лапок? Чангюн жмурится и несколько раз утвердительно кивает. — Не бойся, Гюн-а, — Хёнвон кладёт большую тёплую ладонь на макушку дрожащего парнишки. — Он сам будет убегать от тебя, потому что боится. — Боится… Меня? — недоверчиво спрашивая Чангюн, поднимая глаза. — Но я ведь не страшный. — Но ты его больше, — заверяет Хёнвон. — Крабиков очень сложно поймать, потому что они сами боятся людей. И котиков тоже, — на последнем слове Хёнвон подмигивает. После слов хёна страх исчезает напрочь, и парнишка снова улыбается. — Подожди меня немного, Гюн-а, — Хёнвон приподнимается с места. — Я хочу кое-что тебе принести. Обещаю, что оно очень вкусное, — парень снова подмигивает. Опешивший котик не сразу понимает, о чём идёт речь, но охотно соглашается, провожая хёна взглядом, когда тот скрывается под навесом небольшого пляжного ларька. Парнишка пытается высмотреть фигуру Хёнвона, пока тот стоит за прилавком, активно жестикулируя. Напрягая зрение, Чангюн улавливает цветные картинки на каком-то стенде, но не более того. Котику ничего не остаётся, кроме как ждать, сгорая от нетерпения. Хёнвон наконец отходит от прилавка, пряча одну руку за спиной, а другой рукой протягивая продавцу деньги. Разворачивается в своих шлепанцах и направляется к Чангюну, всё ещё скрывая странную покупку. Парнишка буравит хёна взглядом, почти подпрыгивает от нетерпения и собирается даже встать, когда Хёнвон жестом показывает ему оставаться на месте. — Это тебе, — ласково говорит Хёнвон, опускаясь на корточки перед мальчишкой и протягивая ему здоровенный рожок с белым мороженым, политым клубничным сиропом. Котик завороженно смотрит на протянутый ему рожок, настолько большой, что закрывает половину его лица, и подрагивающими руками принимает подарок. Обнюхивает сладкий пломбир, задевая кончиком носа сироп, и блаженно лижет белый крем. На лице котика появляется счастливая улыбка, а звёздочки в глазах, кажется, никогда не светили так ярко. Хёнвон касается лба Чангюна губами, оставляя лёгкий поцелуй, и возвращается на своё место, скидывая с себя свободную рубаху. Чангюн, охваченный поглощением лакомства, слишком увлекается, не замечая, как пачкает им собственные щёки. Из-за жары мороженое тает довольно быстро, и белые потёки струйками бегут по мальчишеским пальчикам, вдоль худеньких предплечий, и повисают маленькими капельками на локте. Парнишка подбирает крем языком, слизывает клубничный сироп, совершенно не обращая внимания на то, что сам становится неприятно липким. Вкуснейший пломбир тает во рту, стоит язычку Чангюна коснуться его. Котик откидывается на соломенное покрывало и лижет мороженое уже лёжа, прикрыв глаза. Из-за совершенно непригодного для еды положения, тающий пломбир оказывается на груди парнишки, холодными капельками скатываясь по разгорячённой коже. Не удержавшись, парнишка опускает в крем пальчики, цепляет немного мороженого и подносит к губам, не сдерживая довольного стона удовольствия. Чангюн заканчивает с поеданием мороженого довольно внезапно. Подносит к губам пальчики, облизывает каждый из них поочерёдно, не замечая следящих за ним тёмно-карих глаз. Парнишка ловит чужой взгляд, задавая немой вопрос, но слишком внезапно оказывается утянут на колени Хёнвона. — Это было так вкусно, хён! — наивно произносит котик, игнорируя засыхающие сладкие потёки на коже. — Я хочу ещё, — добавляет он, двигаясь ближе и закидывая худые руки на плечи хёна. — Разрешишь попробовать? — глухо шепчет Хёнвон, притягивая парнишку ближе к себе за поясницу. Котик подаётся вперёд, а Хёнвон ловит его губки-бантики своими. Чангюн так близко, но хочется быть намного ближе, зарыться пальцами в растрёпанные волосы и слизывать сладкий пломбир с губ. Каждый поцелуй невероятно вкусный, а Хёнвона так и не покидает ощущение того, что он всё ещё не до конца распробовал своего мальчишку. Чангюн прижимается липкой кожей к обнажённой груди Хёнвона, на мгновение жмурится, но тут же забывает об этом, когда губы Хёнвона оттягивают его нижнюю губу. Хёнвон разрывает поцелуй, мажет губами по скулам парнишки, слизывает сладкий растаявший пломбир. Целует чувствительную шею Чангюна, обводит языком контур ключиц. Кожа мальчишки немного горьковатая от осевших на ней морских брызг, а контраст сладкого и солёного ощущается на языке слишком вкусно. Котик несдержанно выстанывает, прижимая голову хёна к своей шее, откидывается назад и полностью отдаётся самым любимым рукам на свете. Ноги Чангюна обхватывают талию Хёнвона, когда последний решает подняться слишком внезапно. Котик удивлённо ойкает, когда понимает, что его куда-то несут, и сильнее хватается за плечи, поворачивая голову назад и замечая приближающуюся водную гладь. — Хён, постой! — парнишка цепляется за плечи крепче. — Я не хочу в воду, там крабики, я их боюсь! — лопочет парнишка, на что получает лишь ласковое поглаживание по влажной спине. — Гюн-а, ты весь липкий, — тихо отвечает Хёнвон, заправляя выбившуюся прядь волос за ухо котика. — Тебе нужно немного ополоснуться. — Но там глубоко, хён! — не унимается парнишка, пытаясь спрыгнуть, но тщетно. — Я обещаю, что не отпущу тебя, — серьёзно говорит Хёнвон, перехватывая котика поудобнее. — Просто держись за меня, ладно? Чангюн снова боязливо оглядывается назад и утыкается лбом в шею Хёнвона, сильнее сжимая его плечи. Хёнвон же, в свою очередь, спокойно заходит в воду, не переставая гладить своего мальчишку по спине. — Я рядом с тобой, и я крепко держу тебя, — шепчет он Чангюну на ухо, а тот жмётся сильнее. Всего лишь за несколько небольших шагов Хёнвон оказывается в воде по пояс. Чангюн съёживается, подбирая ноги, но и этого становится недостаточно, когда прохладная вода касается кожи ступней и ягодиц. Парнишка тут же подпрыгивает выше, вцепляется ещё сильнее и начинает мелко дрожать. — Гюн-а, открой глаза, — просит Хёнвон, опуская тяжёлую ладонь на кошачью макушку. Чангюн нехотя повинуется и оглядывает лазурную океанскую гладь вокруг. Ноги Хёнвона стоят твёрдо, а руки держат крепко, а парнишка недоверчиво заглядывает в его глаза, изламывая брови домиком. — Сейчас я немного присяду, — предупреждает Хёнвон. — А ты держись крепче за меня. Чангюн даже не успевает кивнуть, как оказывается по шею в воде, но всего лишь на несколько секунд. Хёнвон тут же поднимается на ноги с громким плюхом, всё ещё крепко удерживая парнишку. Котик оглядывается вокруг, провожая взглядом разводы на воде. — Х-хён… — удивлённо говорит котик, не сумев совладать с дрожью. — Это и есть океан?.. Хёнвон кивает с доброй улыбкой на лице и прикасается к влажной щеке парнишки пальцами. — Мне понравилось, — смущённо говорит Чангюн, пряча румянец на щеках и утыкаясь в шею Хёнвона. — Давай ещё раз… Океанская вода снова окутывает всего парнишку, и Хёнвон задерживается в воде немного дольше, позволяя котику привыкнуть. Процедура повторяется несколько раз, пока котик, наконец-таки, не решает слезть с рук хёна и сам ступить на дно. Чангюн крепко сжимает ладонь Хёнвона, переплетает пальцы, и просит идти рядом с собой, осторожно ступая по дну. И кто бы мог подумать, что вода может оказаться настолько приятной.***
За этот день Чангюн много раз слышал, что вода сильно расслабляет, и после нее сильно хочется спать, но не собирался в это верить, пока не увидел, как Хёнвон быстро уснул, стоило им вернуться в домик. Сидеть без дела слишком скучно, ведь котик совсем не чувствует усталости. Он роется в вещах, желая отыскать то, что ему подойдет для его внезапно загоревшейся идеи, переворачивает весь неразобранный чемодан и то, что уже висит в шкафу. А когда находит, то непонимающе вертит в руках и пробует понять, как же ему воплотить свою задумку. Чангюн аккуратно на коленочках подползает к спящему Хёнвону, тыкает его в бок пальцем, чтобы убедиться, что тот действительно спит. Никакого движения, Хёнвон просто шевелит губами, но даже звуков не произносит. Взгляд Чангюна падает на место рядом с подушкой, где лежит телефон хёна. Парнишка еще не привык к это странной штуковине, ведь она порой издает странные звуки, будто в ней кто-то гудит, иногда еще и моргает так ярко, что свет больно бьет по глазам. Он часто видел, как Хёнвон обращается с устройством, а потому быстро смекает, что нужно поднести экран к лицу. Умная блокировка быстро узнает хозяина телефона даже когда тот с закрытыми глазами и приоткрытым ртом. Чангюн тихо хихикает в ладошку и отмечает для себя, что даже телефон уже привык к его вечно спящему состоянию. Парень находит для себя ярлык для доступа в интернет и неловко тычет пальцами в экран, чтобы ввести свой вопрос. Разные картинки и видео вылетают за долю секунды, и Чангюн прячется в ванной, чтобы провести все нехитрые манипуляции перед зеркалом. Времени на задуманное уходит гораздо больше, чем он предполагал, а потому приходится постоянно двигать пальцем по экрану, чтобы тот не блокировался. Когда результат виден в зеркале, Чангюн довольно улыбается, кое-как сует пуговки на огромной рубашке Хёнвона в петельки и, для начала высунув из щелки любопытный нос, выходит из ванной. Хёнвон все так же лежит неподвижно, только перевернулся набок, лицом к краю. Чангюн краснеет и бледнеет одновременно, не знает, как разбудить, чтобы показать то, что он сделал, пока не видит один приоткрытый глаз. — А я уж подумал, что ты решил сбежать, — сонно улыбается Хёнвон и трет глаза, чтобы окончательно проснуться. — Чем ты занимался? И когда с глаз спадают остатки сна, Хёнвон видит застенчивого мальчишку, робко комкающего краешек его же рубашки. Он осматривает его с ног до головы и поначалу не может понять, что произошло. Рубаха застегнута криво, а потому один конец висит ниже другого, худенькие ножки косолапят, пальчики на ногах поджаты от смущения, штаны, как обычно, отсутствуют, но к этому Хёнвон уже начал относиться снисходительно. Глазки Чангюна опущены в пол, волнистая челка упала на лицо, но даже за ней виден яркий румянец. — Я видел это на котике в аэропорту, — бормочет Чангюн и смущается еще больше, не решаясь посмотреть на Хёнвона. — Ему нравилось, что хозяйка вешает на него всякие штучки. Только после этих слов Хёнвон обращает внимание на тонкую шею парнишки, на которой красуется ярко-красный, немного кривоватый бантик, не слишком умело сделанный из его собственного галстука. — Ты… Ты сам это сделал? — Хёнвон поднимается с кровати и не верит собственным глазам. — Как ты смог? Чангюн трет нос предплечьем и до сих пор не решается посмотреть в глаза, наспех поправляет бантик и снова вцепляется пальчиками в длинный край рубахи. — Я красивый, хён? — совсем тихо спрашивает он, чувствуя, что от смущения не может даже пошевелить губами. — Тебе нравится? Хёнвон не находится, что ответить, подходит ближе и осторожно касается пальцами выглядывающего из-под рубахи острого плеча. Скользит по руке и сжимает маленький кулачок ладонью. Будь на месте Чангюна кто-то другой, он бы ни за что не поверил, что тот не понимает, насколько соблазнительно выглядит. Белоснежная рубашка красиво контрастирует с медовой кожей, ленточки от алого бантика расчерчивают не до конца прикрытую грудь, а слегка надутые губки так и просят самого нежного поцелуя. — Гюн-а, — шепчет Хёнвон, осторожно касаясь второй рукой подбородка парнишки и чуть приподнимая его. — Ты представить себе не можешь, насколько ты красивый и самый особенный для меня в этом мире. Чангюн поднимает голову, смотрит в искрящиеся глаза Хёнвона и не знает, что ему ответить. Сводит ноги еще ближе и случайно наступает пальчиками на чужие пальцы. Он чувствует что-то странное, но приятное, что обычно возникает, когда Хёнвон касается его, и не может этому сопротивляться. От собственных ощущений немного ведет, парнишка приоткрывает губы-бантики и прикрывает глаза, чтобы в то же мгновение получить мягкий поцелуй любимых губ. Теплые пальцы Хёнвона касаются нежной кожи за ухом и скользят по шее, задевая шелковую ткань галстука. Чуть отодвигают ворот рубахи и с легким мандражом ложатся на грудь Чангюна. Слабый стон в поцелуй, и парнишка сам закидывает руки за шею. чувствует, как большие ладони сжимают его обнаженные ягодицы, опоясывает талию Хёнвона длинным хвостом и подпрыгивает, чтобы самому повиснуть на поясе. Маленький. Совсем маленький и беззащитный, такой доверчивый и наивный. Ничуть не боится, когда оказывается прижатым спиной к кровати. Улыбается, закусывает клыком губу и позволяет себя полностью раздеть. Взгляд игривый и искрящийся азартом. Каждый раз, как первый. Чангюн знает, понял с первого раза, что Хёнвон не сделает ему больно и неприятно, он быстрей сам расшибется, но не даст любимого мальчишку в обиду. Хёнвон иногда вспоминает те страшные слова, сказанные Чангюном в аэропорту, помнит, как читал сам, что бакэнэко не трогают умерших детей. Нигде не уточнялось, почему, но теперь он знает, что дети сами становятся котами-оборотнями, растут, как животное и не развиваются, как человек. Он хочет об этом забыть, никогда больше не вспоминать, никогда больше не представлять, как погиб однажды сам. Кожа Чангюна под ладонями горячая и липкая, а тело, лихорадочно трясущееся, ждет самой нежной ласки, какую может дать только он. Чангюн настоящий и теплый, совершенно не похожий на мертвеца или призрачного мальчика из сна, а меж рёбер оглушающе бьётся живое сердце. Хёнвон губами тянется к скрытому за волосами уху и, влажно выдохнув, повторяет с уловимой мольбой. — Я не хочу, чтобы ты исчез… Никогда… Голова идет кругом. Становится необычайно легко после столь очевидного признания, будто высказал все неозвученное. Ему не нужен ответ, он все понимает по обхватившим его ручкам и ножкам. Хёнвон едва держит себя, нависая над Чангюном и расстегивая последнюю пуговичку на его рубашке. Не удержавшись, падает и прячет лицо у него на груди. Утыкается носом в солнечное сплетение, вдыхает самый приятный на свете запах. В запахе Чангюна присутствует ни с чем не сравнимый аромат знойной ночи. Вы знаете, чем пахнет ночь? У ночи особенный запах. Завораживающий, истомляющий, влекущий. Он околдовывает, манит, и вот уже земные желания, такие привычные, казалось бы, накрепко вросшие цепкими корнями в жизнь, растворяются в непроглядной мистической мгле, очищая мысль, освобождая сознание. Не так пахнут свежие предрассветные сумерки или тёплый, подёрнутый пушистыми белыми клоками тумана вечер. Очередной вдох, и Хёнвон не сдерживает эмоции, слишком сильные. Тихо плачет, проглатывая всю горечь, которую пришлось пережить. — Хён, — совсем слабо завет Чангюн, путается пальчиками в волосах и нежно скользит ладошками по шее, к лопаткам. — Я настоящий, я не призрак, люди же не исчезают… Хёнвон ощущает, как внутри него горит болезненно-сладкий огонь. Воспламенился от самого первого контакта с кожей Чангюна, и теперь низ его живота охвачен пламенем, которое не остановится, пока не сожжет дотла. Он старается не думать, старается быть здесь и сейчас, ведь плохое никогда не случится, если о нем не думать. Впереди только хорошее. Худенькие ножки мальчишки упираются Хёнвону в грудь и пробуют насильно поднять тяжелое тело. Тот перехватывает их, прижимает тонкими щиколотками к своим щекам и прикрывает глаза. Слышит тихий смех, и мягкие стопы мальчишки обхватывают шею. Он прикрывает их ладонями и сам улыбается. Трогает губами икры, угловатые колени, худые бедра, касается горячей кожи между ног и замирает, будто просит разрешения. Маленькие пальчики снова зарываются в волосах и прижимают ближе к телу. Чангюн сам закидывает обе ноги Хёнвону на одно плечо, полностью открываясь и напрочь забывая о смущении. Хватается влажными ладонями в и без того смятые простыни, смотрит куда-то за чужую спину, пока вовсе не прикрывает глаза, чувствуя растягивающий его скользкий язык. Хёнвон старается даже боль от первого проникновения сгладить поцелуями на горячих щечках, тихо целовать влажные прикрытые веки и узкие бровки. Этот мальчишка ему такой родной, что хочется, чтобы он никогда не знал никакой боли, никакой агрессии и злобы. Хочется, чтобы стоны с приоткрытых губ были только оттого, что ему очень нравится, хочется видеть его улыбающимся и ощущать его маленькие ладошки, держащие крепко-крепко… Хочется слышать его тихое: «люблю», которое ему так нравится произносить с поводом и без. Особое удовольствие — держать его хрупкое тело, каждый раз крупно вздрагивающее, когда становится слишком хорошо. Особый вид счастья — ощущать кожей его тонкое дыхание, каждый раз отвечать кивком и медвежьими объятиями на робкую просьбу никогда не отпускать. Особый момент нежности — засыпать рядом с ним, когда он сонно мямлит влажными губками что-то неразборчивое, брать его ладошку своей рукой, медленно целовать каждый пальчик, пока он не уснет, прижавшись к теплому боку. Аккуратно развязав совсем размотавшийся бантик, Хёнвон какое-то время крутит его в пальцах и с неким трепетом, стараясь не помять, кладет под подушку. Укрывает свежим одеялом совсем обмякшего котика и медленно засыпает, оставив короткий поцелуй на мокром лбу у самой кромки волос. Температура воздуха падает, и в комнату врывается прохладный ветерок, поглаживая потную кожу, а из окна видна горькая ленточка розового заката.***
По бирюзовому небу, бесконечно высокому и прозрачно-нежному, еще совсем не хочет подниматься солнце, но его тоненькие лучики из-за дальнего горизонта уже пробуют облизнуть водяную холмистую поверхность Тихого океана. Светло-синие волны с пенящимися на верхушках барашках накатывают одна на другую и плавно переливаются нежным ропотом. Старик-океан где-то вдали несет на своей величественной груди большие корабли, но они выглядят не более, чем точка, маленькая, почти незаметная, с едва выделяющимися трубами. Потягивая из трубочки холодный кофе и стоя на прохладном полу небольшого балкона голыми ногами, Хёнвон следит за поднимающимся солнечным диском. К обнаженной груди липнет соленый воздух, иногда заставляет зябко поежиться. Парень оборачивается на приоткрытую балконную дверь, следит взглядом за колышущимися воздушными занавесками, а за ними видит мирно спящего Чангюна, щедро подмявшего себе между ног все одеяло. Может, большего и не надо. Он рядом и он в безопасности, в надежных руках, будто скрытый от жестокого мира, полного опасностей для такого несмышленыша. Чангюн куксится от влажного ветерка, надуваемого с океана, прикрывает лицо горкой скомканного одеяла и нехотя приоткрывает глаза. Шарит рукой по кровати и не чувствует никого рядом. — Хё-ён, — сонно и смято бормочет он, после чего перекатывается на другой бок. Но и там никого нет. Заспанные глазки видят размытую фигуру, прячущуюся за белесыми занавесками. Сердце успокаивается. Он не остался брошенным, чего всегда так боится. Садится на кровати и боязливо ощупывает ножками дощатый пол, тянет на себя сброшенный с вечера плед и накидывает на плечи. Шаги мальчишки легкие и невесомые. Он переставляет ножки шаг за шагом, приближаясь к двери балкона, откидывает занавеску и полной грудью вдыхает запах утра, разбавленный солью и терпкостью сладких цветов. Больше не пытается звать Хёнвона, а мягкой поступью подходит сзади и обнимает на талию, тычась носом между лопаток. — Доброе утро, маленький, — шепчет Хёнвон во влажный воздух и не решается вывернуться из объятий, полностью отдаваясь им. — Еще совсем даже не утро, — оставив легкий чмок на выпирающих позвонках, Чангюн сам отпускает хёна и слабо тянет его за руку, предлагая сесть в соломенное кресло. Он еще не до конца проснулся, маленькие глазки до сих пор залеплены сном, а потому он лениво трет их ладошкой. Только после этого усаживается на сведенные вместе колени Хёнвона. — Поделись тем, что в твоей голове, — просит Хёнвон, обхватывает плечи мальчишки, окутанные мягким пледом. Чангюн молчит. Шмыгает носом и устраивается удобнее, прижимаясь все ближе. Несколько раз издает что-то вроде тихого мяуканья и поджимает кошачьи ушки, когда чувствует робкий поцелуй прямо на маковке. — Ты же меня не прогонишь, хён? — произносит он наконец и потирается щекой о кожу на груди. — Почему я должен тебя прогнать? Хёнвон играючи треплет котика между ушек и пропускает каждое через ладонь, мягко оглаживая пушок. — Иногда я все делаю не так и много чего не знаю, — с горечью в голосе произносит Чангюн и сильнее кутается в плед, оставляя снаружи только ноги чуть ниже колен. Вытягивает их и смущенно смотрит на свои пальчики, которые, то поджимает, то выпрямляет. — Ты ругаешься, потому что котик глупенький. Я, правда, такой… Не такой, как человек… Мне нечего тебе дать… Хёнвон мотает головой и прячет лицо на горячей макушке, запах которой он готов чувствовать всю оставшуюся жизнь. Перебирает пальцами мягкие волосы, смахивая единственную слезинку кончиком мягкого ушка. — Ты дал мне жизнь, когда я тебя не послушался, — сдавленным слезами горлом кое-как выдает он. — Тогда ты был умнее меня. Ты дал мне счастье и покой. — А это много? — Чангюн поднимает голову, пробует заглянуть в глаза и вынужден высунуть руку, чтобы коснуться мягкой щеки Хёнвона — смахнуть с нее крупную слезинку. — Это очень много, — еле слышным шепотом проговаривает Хёнвон и разлепляет тяжелые веки, чтобы еще раз взглянуть в так внимательно изучающие его наивные глазки. — Это целый мир, Гюн-а. Мир, в котором ты будешь со мной, а я буду с тобой. Ты всему научишься, я тебе обещаю. — Давай посмотрим с тобой на рассвет, — перебивает его Чангюн хрипловатым голосом, замолкает и начинает тихо урчать, натягивая плед на нос. Хёнвон поглядывает, то на Чангюна, склонившего голову ему на грудь, то на голубые волны на поверхности океана, и счастливо улыбается. А как не улыбнуться, ведь всю жизнь он куда-то бежит. Будучи маленьким, бегал в школу, за продуктами в магазин, за новыми умными книгами и учебниками, чуть позже — в университет и за сигаретами, когда пробовал бунтовать, по привычке бегал на работу, за толпой на праздниках и в метро. Этот мальчишка все изменил, теперь он бежит за ним и, похоже, уже никогда не вернется. Рассвет наступает стремительно, режа глаза радужными переливами на воде. Чангюн мирно спит, сминая щечку на груди, но Хёнвон не пробует его будить. Гладит по голове, медленно покачивается, будто баюкает ребенка, и думает про себя, что таких рассветов у них будет еще очень много. Вместе. Всегда.
