Последнее соцветие

Не любишь цвет моих волос,

Глаза мои тебя не манят.

Не думал обо мне всерьёз,

Но ведь тебя и не заставишь…

Не сладок мёд моих речей,

И безразлична гибкость стана.

Я блеск пылающих очей

Твоих ни разу не видала.

Я словно кукла, что в углу

Пылиться, всеми позабыта.

Я погрузилась в пустоту,

Но это не был вольный выбор.

Не проливала горьких слёз —

Жила надеждой быстрой встречи,

Пускай в толпе, пускай лишь вскользь,

Пускай меня ты не заметишь…

Я разделила пополам

Своё израненное сердце

И часть покорно отдала,

Поняв, что никуда не деться…

Ты не любил ни цвет волос,

Ни глаз, ни жестов, ни улыбки.

Тебя заботили всерьёз

Лишь мои глупые ошибки.

Я не лила напрасных слёз —

Жила в надежде обогреться,

Чтоб растопить безмолвный лёд,

Сковавший наше с тобой сердце.

«Наше с тобой сердце»,

Графиня Ларина

17.08.2020

____________________

      Шерлок глянул на часы — чёрт, если он не поторопится, то пропустит завтрак. В гостиной Когтеврана уже давно никого не было. Безмолвную идиллию нарушал только забытый кем-то журнал «Придира», небрежно брошенный на предназначенный для его глянцевых собратьев столик. Холмс решил, что данный экземпляр принадлежит сынишке Полумны Долгопупс — собственно, владелицы и издательницы этого журнала — ныне носившей фамилию мужа. Семикурсник подметил, как вчера вечером парнишка старательно изучал перевёрнутый вверх ногами журнал.       Бегом преодолев пустующие в это время коридоры и лестницы, когтевранец влетел в Главный холл и тут же натолкнулся на кого-то, вывернувшего из-за угла. Снизу раздалось сдавленное оханье и звук падения чего-то явно тяжелее учебника по Защите от тёмных искусств.       Оказалось, это была миленькая пуффендуйка, курса с четвёртого или пятого.       Шерлок внимательно осмотрел её. Аккуратный хвост — волосок к волоску, широко распахнутые глаза, искусанные губы, чёрно-жёлтый галстук, некогда хорошо выглаженная школьная форма, чистые, натёртые до зеркального блеска туфли на невысоком, удобном каблуке… Раскрывшаяся сумка валяется неподалёку, несколько пергаментов и перьев высыпалось на каменные плиты пола. Заголовок на одном из свитков, выведенный красивым, ровным и чётким — должно быть, именно такой и называют «каллиграфическим» — почерком гласил: «Прорицание. Домашняя работа. Что ждёт меня в этом месяце: гадание на кофейной гуще».       Всё понятно. Аккуратная и педантичная, но тем не менее немного наивная и романтичная.       — Прости, — Шерлок виновато растянул губы (он знал, что люди обычно так делают, когда провинились в чём-либо). — Сильно ушиблась?       Девчонка уставилась на него как будто бы испуганно и несколько раз моргнула.       — Н-нет, ничего страшного… — запнувшись, наконец выдавила она.       — Давай помогу, — когтевранец подобрал перья и прочую канцелярию и одновременно протянул свободную руку милашке, поднимая ту на ноги.       — Спасибо, — пискнула она, принимая из его рук свою сумку, и смущённо опустила глаза. Её щёчки окрасились очаровательным румянцем.       — Шерлок, — решил он представиться (ведь обычно все так делают).       — Я знаю, — выпалила она и, тут же поняв, что сморозила глупость, вжала голову в плечи. — Ой…       Семикурсник весело рассмеялся.       — Неплохие познания.       — Мне пора идти, — быстро протараторила пуффендуйка и сорвалась с места.       Холмс только и успел заметить край её мантии, мелькнувший за поворотом коридора.       Забавная девочка.              Он хмыкнул и решил всё-таки попытаться ухватить чего-нибудь съестного с уже заканчивающегося завтрака.

***

      А ведь день так хорошо начинался…       Молли вихрем пронеслась мимо доброй дюжины кабинетов, прежде чем остановилась возле огромного стрельчатого окна, выходящего во двор.       Она. Только что. Столкнулась в коридоре… с ним. С главным героем своих сновидений. С пределом мечтаний. С самым потрясающим парнем не то что в школе — во всём грёбанном мире.       С Шерлоком Холмсом.       В голове царил сумбур, колени подкашивались, а тело трясло нещадно. К горлу подступил ком. И нет, это не от нахлынувших чувств и не от быстрого бега. Нет…       Ноздри обожгло цветочным ароматом, глаза заслезились, а ком в горле сменился першением.       Нет, нет, нет.       Держись, Молли, туалет совсем рядом. Потерпи немного…       Меньше минуты — и вот она уже захлопывает за собой дверцу кабинки и поднимает крышку унитаза. Глубокий вдох — и изо рта пуффендуйки вместе с хриплым кашлем вырываются нежные лепестки. Нежные — ага, конечно. Это они только на вид красивые, розовые… А на деле — от них саднило гортань, словно девушка кашляла не лепестками, а шипами. Колючими и острыми, как лезвия бритв.       Ханахаки или цветочная болезнь. Редкая болезнь. Красивая болезнь. Смертельная болезнь. От которой внутри вырастают цветы, паразитируя всё больше и больше, пока не захватят все внутренние органы. А иногда и пробиваясь наружу.       Цветочный кашель — первая стадия. Сначала лепестки, потом пойдут настоящие бутоны. Когда их становится слишком много в лёгких, начинается дикий кашель, до рези в горле, до изнеможения, пока лепестки не окрасятся в кроваво-красный. В прямом смысле.       Весь ужас цветочной хвори заключался в том, что новые приступы вызывались соприкосновением с объектом своей безответной страсти. Даже не обязательно напрямую. Подошёл ближе, чем на метр, — получи, пожалуйста. Заговорил — не забудь расписаться, дорогой. Дотронулся — да ты поразительно смелый! Или глупый… тут как посмотреть.       «В чём проблема? — спросили бы вы. — Просто не приближайся к тому, кто невольно причиняет тебе столько страданий».       «Не всё так просто», —             ответила бы вам Молли Хупер. Потому что ханахаки ко всему прочему — ещё и коварная болезнь. Она делает так, что вас неудержимо тянет к любимому человеку, и вы не можете сопротивляться этому притяжению. А если попробуете — что ж, удачи.       Молли пыталась. По началу пробовала сопротивляться. Так она узнала, что такое цветочная болезнь в действии.       Сперва Хупер думала, что это просто беспочвенная симпатия, ну, влюблённость… А потом она поняла, что не может и дня прожить, не взглянув на него хоть раз. Тогда пуффендуйка решила игнорировать свои чувства, не смотреть на Шерлока, не думать о нём — запретить своему глупому сердцу утопать в этом болоте невзаимной любви. Не вышло. Тогда и пришёл аромат цветов. А с ним и лепестки на кафельном полу ванной комнаты поздней ночью, когда она вот уже три дня как тщетно боролась сама с собой.       Спустя две недели, проведённые в библиотеке, выяснилось, что Молли Хупер — не просто обыкновенная серая мышка, а одна из самых «везучих» личностей во всей долбанный Великобритании. Потому что она умудрилась подцепить наиредчайшую магическую болезнь, подхватить которую мог один человек из десяти тысяч по подсчётам разных целителей-исследователей, чьи трактаты она изучила вдоль и поперёк.       Наверное, ей надо было как-нибудь прикупить пару десятков лотерейных билетиков…       И самое интересное — никто во всей Магической Англии не имел ни малейшего понятия, ни как в точности должна дальше развиваться ханахаки, ни какими средствами её лечить.       Ни один. Чёртов. Человек.       В этом случае на помощь пятикурснице пришёл старый-добрый эмпирический метод исследования. В итоге, опытно-экспериментальным путём было выяснено, что вдали от любимого становилось до безумия невыносимо, а приближение к нему усугубляло заболевание.       Замкнутый круг.       В туалет для девочек вошла стайка, кажется, шестикурсниц, чьи щебетание и смех зазвенели под потолком, эхом отражаясь от кафеля плитки.       Молли тряхнула головой в бесплодной попытке придти в себя и собрать мысли в кучу. Она вытерла губы тыльной стороной ладони и смахнула ярко-розовые лепестки в унитаз. Нажала кнопку смыва, вставая, и вышла, пошатываясь, из своего временного убежища.       Держись, Молли. Всё будет хорошо, милая.       Молли, обессиленная, выползла из туалета для девочек и поплелась в нужную аудиторию. Дойдя до дверей класса, она оперлась о стену неподалёку от входа и в изнеможении сползла вниз, сев прямо на пол, наплевав на все правила приличия, чистоту подобного места для посиделок и совсем уже не похожую на ту, что была с утра — идеальную, с иголочки — мантию. До начала занятий оставалось ещё минут десять и однокурсники толпились у подоконников в ожидании, пока откроют кабинет.       Всё тело слабо потряхивало, а пальцы заметно дрожали. В нос забился опостылевший до чёртиков дурманящий запах цветов.       Наверное, это какое-то проклятие, расплата за её грехи… Но что она такого сделала? Может, в прошлой жизни она была Пожирателем смерти, пытала и убивала ни в чём не повинных волшебников и магглов, а теперь пришёл её черёд платить по счетам? Казалось, ныла каждая клеточка тела, каждая пора, словно аромат пронизывал кожу сантиметр за сантиметром, иглами проникая внутрь.       — Эй, Молли, Молли! Молли Хупер!       Знакомый голос доносился откуда-то настолько издалека, будто сквозь толщу воды, так что разобрать, кто так настойчиво старался достучаться до девушки, представлялось маловероятным. Да и не было ни малейшего желания это выяснять, если честно.       Пуффендуйка с трудом разлепила веки и перевела воспалённый взгляд на присевшего на корточки подле неё сокурсника.       — Прив… — она хотела поздороваться с другом, но горло сдавило очередным спазмом, и девушка снова разразилась жутким приступом кашля.       Она судорожно втягивала ртом воздух через крепко прижатую ко рту ладонь, чувствуя, как мерзкие лепестки поднимаются вверх по трахее, щекоча мягкими краями и вызывая новые судороги.       — Джон… — она постаралась что-то произнести, но первый лепесток уже коснулся нёба, и ей пришлось крепко стиснуть зубы.       Только бы не выдать себя сейчас, на глазах у всех. Ещё этого не хватало. Она не может такое допустить. Всё, что угодно, но не это.       — Эй, милая, спокойно! — выпалил парень встревожено, обхватив Молли за плечи. — Давай отведу в Больничное крыло? Мадам Помфри обязательно поможет.       — Нет!       Этот полухрип-полустон сквозь зубы и плотно прижатую к губам руку, наверное, было трудно расшифровать, но широко распахнутые глаза и яростное мотание головой из стороны в сторону были выразительнее слов.       — Хорошо-хорошо, не пойдём туда! — воскликнул юноша, успокаивающе проведя по её плечу. — В туалет — идёт?       Кивок.       — Отлично.       Сокурсник, не взирая на протестующие трепыхания Хупер, подхватил ту на руки и понёс в направлении, откуда она только что сама еле добралась, придерживаясь за стены.       Ватсон — а это был именно он — занёс подругу в туалет для девочек, не обращая внимание на возмущённый писк студенток, и распахнул ногой ближайшую кабинку. Ровно ту же самую, которую Хупер покинула пять минут назад. Какая ирония.       Джон пронаблюдал, как девушку выворачивает цветочными бутонами в красную крапинку, и, сурово сдвинув брови, сухо поинтересовался:       — И что это такое?       — Хана… хаки… — тяжело дыша и переводя дух, ответила Молли.       — Да, я понял, что тебе хана, дорогая моя, — мрачно хмыкнул тот. — И когда это началось? И что это вообще такое?       — Цветочная болезнь. И это не лечится, — предупреждая вопрос друга, быстро произнесла она, поднимаясь на ноги. — Началось несколько месяцев назад. Из основных симптомов — периодические приступы вот такого кашля. Не переживай, я привыкла уже.       Девушка ободряюще улыбнулась юноше. Она вышла в коридор, пуффендуец последовал за ней.       — Это я тебя должен был успокаивать, а не ты меня! — недовольно проворчал он. — Почему ты мне ничего не сказала?       — Ты мой лучший друг. Я не хотела тебя расстраивать, — легко отозвалась она.       — Такая ты простая, конечно! — фыркнул тот. — Тебе лучше? Точно не надо к мадам Помфри?       — Нет, не нужно, — снова улыбнулась студентка, — приступ прошёл.       — И когда ждать следующий? — въедливо уточнил Ватсон.       — Не знаю, Джон… — она вздохнула. — Это очень редкая болезнь, она просто непредсказуема.       — Ох, Молли… — покачал головой друг и остановился, притягивая девушку к себе за плечи. — Почему?       Она прекрасно поняла, о чём он. Почему она заболела. Ей не хотелось отвечать. Всё равно ничем помочь нельзя, правда ничего не изменит.       — Не знаю.       — Ты сказала, лечения нет. То есть ты умираешь? — Джон заглянул подруге в глаза, заблестевшие от слёз.       Она лишь неопределённо пожала плечами.       — Ох, Молли… — снова протянул он и погладил её по волосам. — Мы обязательно что-нибудь придумаем, слышишь?       — Пойдём лучше на урок, класс уже открыли, — мягко отстраняясь и вытирая мокрые щёки, ответила Хупер.       — Я правильно понимаю, ты мне больше ничего не скажешь?       — Верно. По крайней мере пока. Лучше будет сделать вид, что ничего не происходит. Мне так проще, — просительный тон возымел своё действие.       — Хорошо, милая, — согласился Ватсон и дружески потрепал пуффендуйку по плечу.

***

      Очередной день подходил к концу, как, впрочем, и учебная неделя, пролетевшая незаметно. Шерлок откровенно скучал, ибо заняться было абсолютно нечем. Ему почему-то вспомнилась та смешная девчонка, с которой он столкнулся пару дней назад.       — Шерлок, — решил он представиться.       — Я знаю, — выпалила она. — Ой…       Покраснела.       Парень хмыкнул. Знает она. Именно в этот вечер пятницы разузнать о ней как можно больше вдруг показалось Холмсу отличной идеей. Как сказала бы его мать, на безрыбье и рак — рыба.       Если Шерлок Холмс ставил перед собой определённую цель, не было на свете силы, могущей остановить его или помешать ему добиться желаемого. Он пёр, как танк, шёл напролом, лбом тараня жизненные обстоятельства, но доходил до конца. И обычно от этого страдали все — не только окружающие, но и он сам.       Но ведь дело было вечером, и делать было совершенно нечего. Поэтому шестерёнки в его кучерявой голове закрутились с невероятной скоростью, в результате чего в чертогах необъятного разума начал зреть и созревать подробный план действий.

***

      Боль снова пришла абсолютно внезапно, на этот раз выдернув Молли из объятий сна. Это был чудесный, прекрасный и просто замечательный сон, в котором неизменно фигурировал Шерлок. Естественно. Она заново переживала тот момент, когда они столкнулись в Главном холле Хогвартса. Но теперь она повела себя совсем не так, как это произошло на самом деле.       Хупер не убежала, а дождалась, пока парень поможет ей подняться на ноги, а потом они познакомились, и всё прошло как нельзя более гладко. Чего бы в жизни никогда не случилось. Но досмотреть до конца и узнать, чем же кончилось дело, ей не дала невыносимая боль.       Молли прерывисто втянула ртом воздух, сдерживая стон и стараясь производить как можно меньше шума, дабы не разбудить соседок по спальне. В последнюю секунду она остановила себя и не стала задирать майку, служившую верхом пижамы. Девушка и так догадывалась, что там увидит.       В первый раз справа под рёбрами заболело в пятницу вечером. Она сидела в спальне на своей кровати и читала параграф учебника по травологии. Слава Мерлину, что она была одна и её яростного шипения никто не услышал. Молли, дыша через раз — резь была настолько сильной, что отдавалась неприятным покалыванием по всему телу при каждом поднятии грудной клетки, осторожно отложила книгу в сторону и приняла горизонтальное положение. Через пару секунд, когда ткань футболки медленно приподнялась и открыла пострадавший участок кожи, Хупер не поверила своим глазам.       Между двух рёбер, разрывая покрасневшую кожу, пробивался хрупкий зелёный росток. Пока что были видны только крохотный листочек и несколько миллиметров стебелька.       Тогда пуффендуйка подумала, что лучшим решением будет аккуратно переодеться в пижаму и выпить Сонного зелья, сваренного ею самой, но действовавшего безотказно в любой ситуации.       А теперь боль вернулась.       Молли Хупер три раза медленно вдохнула через нос и выпустила воздух ртом. Нужно было посмотреть, что скрывается там, под тонкой тканью.       Девушка спустила ноги с кровати, нащупала мягкие тапочки и встала, пошла по направлению к туалету. Закрыв за собой дверь на щеколду, села на крышку унитаза и, невольно задержав дыхание, заглянула под майку.       На самом деле что-то подобное она и ожидала увидеть. Из бока девушки торчал, нагло выделяясь на бледной коже яркими лепестками, распустившийся бутон розовой розы. У основания цветка, под листьями, виднелось немного запёкшейся крови, а несколько струек засохли, превратившись в бурые дорожки, похоже на остающиеся на щеках следы от слёз. Ставшую тупой боль вызывал острый тёмный шип, вылезший в паре сантиметров повыше лепестков.       Какая прелесть.       Молли не знала, что и думать. Не знала, что ей делать. Шип определённо нужно убрать, а вот с цветком проделать то же самое навряд ли получится. Она ухватилась за коричневую иглу посередине и изо всех сил дёрнула.       Кажется, она закричала… Точнее попробовала, но горло перехватило, и из него вырвался только надсадный хрип — повезло. Повезло также и с тем, что Хупер сидела, а иначе бы она точно рухнула на кафель, как подкошенная. От боли потемнело в глазах, но когда серая пелена рассеялась, девушка смогла увидеть, как окрашиваются в красный лепестки, и длинный тонкий шип в своей руке. Последний она выбросила в мусорное ведро, а место, где недавно находился источник тупой боли, попробовала прощупать пальцами. Вроде бы под кожей ничего не было.       Чудо. Поистине настоящее чудо, что она всё ещё в сознании и при этом умудрилась никого не перебудить.       Сил больше не осталось. Даже на то, чтобы стереть кровь. Чёрт с ней. Завтра она всё приведёт в порядок. Единственная мысль, которая крутилась сейчас в голове — что спровоцировало развитие ханахаки? Но и над этим размышлять было невозможно.       Остатков энергии хватило только на то, чтобы с горем пополам добраться до кровати. Поскорее бы эта ночь кончилась.