Звезда пленительного счастья

Один вечер из жизни Эндрю Миньярда. У Эндрю не было ощущения, что его жизнь какая-то яркая и наполненная. Не то чтобы это то, что он искал все эти годы, но оборачиваясь назад, кажется, что именно такой ее и можно было бы назвать. Плохого было просто миллион, но были и нейтральные вещи, которые должны были все скрашивать и расставлять на свои места. В смысле, у него есть не самая худшая на свете работа, которая приносит ему неприличное количество денег. За последние десять лет он был в самых отдаленных уголках этого мира, посетил столько стран, сколько обычному человеку даже и представить будет сложно. Он был признан лучшим вратарем экси, что не могло не потешить его самолюбие, хотя он продолжать утверждать, что на экси ему наплевать. Он пережил два серьезных романа. Один – с ебнутым на всю голову мафиозником, который без шуток был способен убить за него. А другой – с полной ему противоположностью, с самым обычным парнем, который практически не выделялся из серой массы людей. И все равно его постоянно преследовало ощущение, будто чего-то не хватает. Всего разнообразия этого мира как будто было недостаточно, чтобы он почувствовал хоть что-то, кроме этой пустоты и безразличия ко всему миру. — И вот Крис говорит мне, что эта реклама может принести нам много проблем, потому что она слишком вызывающая, понимаешь? — рассказывал Мейсен о своей работе, когда они сели ужинать в конце дня. — Зачем тогда вообще нужна реклама, если она не привлекает внимания? Это, между прочим, чудесный проект, на который я угробил несколько недель, а теперь она пытается просто забраковать его! Эндрю не были безразличны проблемы Мейсена. Он всегда выслушивал его, вставлял свои комментарии, если считал нужным. И Миньярд никогда это не делал по лишь по той причине, что Мейсен был его парнем. Ему действительно в какой-то степени было не все равно, что с ним происходило, как и Мейсену на него, но сегодня явно что-то пошло не так. Он слушал его, а ощущение было такое, будто он все никак не может выключить видео на Ютубе. И это видео не раздражает, но и смотреть уже как-то больше не хочется, поэтому он бесконечно тянется к телефону, просто чтобы поскролить ленту. Вот что с людьми делает пандемия. — Ты в порядке? — спросил Мейсен, внезапно поняв, что его совсем не слушают. — Ты сегодня какой-то рассеянный. — Да, я сегодня рассеянный, — честно ответил Эндрю. — Хочешь об этом поговорить? — спросил он. Поймав на себе безразличный взгляд Эндрю, тот сразу все понял. — Не хочешь, окей. Думаю, я сегодня просто лягу пораньше, а ты… присоединяйся, если хочешь. — Я все уберу, — ответил Эндрю. Мейсен послал ему слабую улыбку и встал из-за стола. И вот именно поэтому, наверное, у них сложились отношения. Мейсен был тем редким человеком, который давал ему столько пространства, сколько ему было нужно. Сначала, конечно, было тяжело, и Эндрю был уверен, что это обычная интрижка, потому что Мейсен вел себя как самый обычный мужчина, который не умеет уважать границы другого человека. Эндрю постоянно злился на него и раздражался, потому что тот не умел держать руки при себе, но чем больше они узнавали друг друга, тем больше Мейсен начинал понимать его. Довольно быстро тот усвоил правило «без рук» и что «нет» - это действительно нет, так что Эндрю даже не заметил, как свидания из одного раза в неделю стали не просто перепихонами, а полноценными нормальными свиданиями, а потом это начало происходить несколько раз в неделю, и вот они уже живут вместе. Филадельфия, по мнению Эндрю, была скучнейшим городом, но Мейсен смог скрасить хотя бы немного его скуку и одиночество. Наверное, этот мужчина – единственная причина, почему Миньярд все еще здесь. Мейсен родился и вырос в Филадельфии, он здесь учился и нашел хорошую работу. Казалось, он искренне любит этот город и уезжать никуда не собирается. И Эндрю думал, он здесь смирился. Когда он приехал сюда, то воспринимал это место как временное, всегда готовый при первой же возможности сорваться в соседний штат. Он даже не рассматривал Филадельфию как настоящий дом, потому что его «настоящий дом» в тот год все еще базировался в Западной Вирджинии, а потом уже должен был окончательно переехать в Балтимор. А потом все развалилось и никакого дома уже не было. Теперь Эндрю самому надо было найти его. Но уже в одиночестве. Однажды, когда их с Мейсеном отношения уже перешли в разряд «свиданий», он сказал: — Обычно все парни говорят про своих бывших, — с горечью сказал он, подперев рукой подбородок. — С кем бы я ни ходил на свидания, а все до сих пор по кому-то сохнут. Ну, такое ощущение складывается из разговоров. Эндрю безразлично пожал плечами. — Ты практически ничего не говорил про бывших, — монотонным голосом напомнил он. — Да, но мои последние отношения были очень давно, чуть ли не на первом курсе универа, — усмехнулся он. — И ты сам сказал «практически». — Ну, предположим. — А ты ни про кого ничего не рассказываешь. И это пугает. Миньярд лишь приподнял на это бровь. Не то чтобы к этому моменту Мейсен еще не понимал, что он за человек. Просто он знал, что Эндрю честно готов отвечать на вопросы или сразу говорит, какие темы затрагивать он не готов. А здесь, когда Мейсен пытался мягко подвести к этой теме, Эндрю увиливал. Он и сам не понимал, почему это делает. Почему он просто не может честно ответить, какой человек был большой частью его жизни целых пять лет? — Это сложно, — в конце концов сказал Эндрю. Он всегда знал, что из себя представляет Натаниэль Веснински. Точнее, каким сумасшедшим вихрем являлась его жизнь. Сегодня он с тобой в Пальметто, стонет твое имя и смотрит на тебя как на божество. А завтра оказывается где-нибудь на другом конце мира, оставив позади учебу и экси, с короткой смс-ой «уехал работать, уже по тебе скучаю». Эндрю никогда не переносил на себя его эту непредсказуемость, однако как будто стоило учитывать все это и ожидать в конце концов подобного исхода. Только вот он ничего не учитывал и не ожидал. Несмотря на все это, Натаниэль Веснински чувствовался каменной стеной. Тот самый тип мужчины «скажи лишь слово, и я решу все твои проблемы», даже если Эндрю все эти громкие слова и надежные поступки нахрен не сдались. Мейсен понимающе кивнул. — Ты не обязан мне ничего рассказывать, если не хочешь, — спокойно сказал тот. — Мне хотелось лишь прояснить этот момент. Знаешь, многое можно сказать о человеке, когда он говорит о своих бывших. Но если это что-то болезненное, то есть сотни других способов узнать друг друга. Болезненное. Это было то самое слово, которое Эндрю избегал даже в своей голове. Оно казалось таким унизительным и слабым, что даже думать о нем было тошно. Но таким правдивым, что нельзя было не признать – прошло уже почти три года, а ему до сих пор становится тесно в груди, когда волей-неволей речь шла о Натаниэле Веснински. — Это… — заговорил Эндрю, но на удивление замялся. Он никогда не произносил слов, в которых не чувствовал уверенности. И сейчас ему казалось, что превозмогая ту самую боль, он все еще будет чувствовать почву под ногами, однако не все бывает то, чем кажется. — Я пять лет встречался с тяжелым человеком. Какая-то безумная часть Эндрю решила, что Мейсен – это не самая плохая идея. Такое же чувство было у него и с Нейтом, и тут можно было вспомнить, чем в итоге все закончилось. Однако Мейсен был полной противоположностью Веснински. — С тяжелым в каком плане? Эндрю, чувствуя, как с его плеч спал какой-то груз, насмешливо фыркнул. — Во всех планах, — ответил он. — Нет, я это говорю не в том смысле, что он был каким-то плохим бойфрендом. Скорее он был хорошим партнером, но ужасным человеком. — Это как? — нахмурился Мейсен. Плохая была идея попытаться что-то объяснить Мейсену. Не стоило даже и начинать. Не скажешь же, что твой бывший парень мог тебе написать что-то тошнотворно милое, пока пытал человека самым извращенным способом. И уж точно ты не можешь сказать, что однажды на день благодарения приемный брат изнасиловал тебя, а этот самый бывший парень примчался из другого штата, нанял тебе и твоему близнецу лучших адвокатов, а потом подкинул насильнику наркотики, чтобы того упекли за решетку на долгие-долгие годы. Это совсем не то, о чем говорят на первых свиданиях. Да, даже если до этого вы уже успели переспать несколько раз. — Моим парнем был Натаниэль Веснински. Как будто это должно было что-то объяснить. Но от неожиданности лицо Мейсена вытянулось. — Подожди, он какой-то родственник владельца компанииWesninski&Co? — Он его сын. — Оу, — пробормотал Мейсен. — Я не журналист и не коп, но даже люди из пиара знают, что в семье Веснински нет хороших людей. — Эта семья на данный момент состоит буквально из двух человек. Эндрю не стал вдаваться в подробности, что со стороны отца тоже были родственники, но они все жили в Польше и к бизнесу Нейтана Веснински или к его преступной деятельности не имели никакого отношения. Про Веснински выходило немало статей и независимых расследований, где говорилось о неуплате налогов, про отжатые бизнесы и заказные убийства. Про жестокость Нейтана Веснински за закрытыми дверями и про странное исчезновение его жены. Но приводились лишь косвенные доказательства, а ужасающую правду знали лишь, наверное, федералы, у которых тоже ничего существенного на эту семейку не было. Когда-то не было, ведь Нейтана Веснински все-таки посадили за неуплату налогов через какое-то время после их расставания с Нейтом. Но там даже Кевин не знал, что произошло. На самом деле, ходило очень много странных слухов, от которых Эндрю было не по себе. Эндрю передернуло от этого воспоминания. Не от Мейсена или конкретно этого разговора. В каком-то жалком порыве чувств, он сел за ноутбук, наплевав на посуду, которую надо было убрать. Правда, это оказался ноутбук Мейсена, но Эндрю все равно не собирался ничего смотреть, ему нужен был только поисковик. После расставания с Нейтом, он только однажды пытался разузнать, что там происходит. Да, как раз при суде Нейтана, который случился примерно через год после расставания. Суд был быстрым, и это говорило лишь о том, что их Семья была чем-то недовольна Веснински. И Эндрю не хотел признавать, но где-то в глубине души его беспокоил Натаниэль. Если Нейтана посадили, то его Семья просто убьет. Однако ничего подобного не произошло, если не считать, что Натаниэль Веснински полностью пропал с радаров. — Насколько я знаю, с ним все нормально, — сказал тогда Кевин. — Ну, или не совсем нормально. Но он, по крайней мере, жив. Не знаю, что именно внутри там происходит, но смерть Рико всполошило, считай, все Гнездо. У них не критическое положение, просто как я понял, всем пришлось столкнуться с некоторыми трудностями. И это по сути все, что знал Кевин. Казалось, если Натаниэль по каким-то причинам отрекся от Эндрю, то он должен был хотя бы поддерживать связь с Кевином и Жаном, с которыми он в Гнезде прошел через огонь и воду, которых был готов защищать. Жан, казалось, знает чуть больше Кевина, но упорно молчит. А у Эндрю нет причин выбивать из него правду - Веснински жив, а значит дела его не так плохи. Гуглить что-то было бесполезно, но Миньярд был тем еще мазохистом. Да и других вариантов в девять вечера у него все равно не было. Натаниэль Веснински словно бы существовал только на бумагах. Он подписывал документы, проводил встречи в офисах, его компания была спонсором Олимпийских Игр в Токио. Однако тот не жил какой-то светской жизнью, не давал никаких интервью, не делал фотографии даже для пиара компании, лицом которой некогда выступал его отец. На удивление, ни на сайте Эдгара Аллана, ни на странице его старшей школы, да вообще нигде не было фотографий. Никаких. Словно этого человека вообще никогда не было. Словно Эндрю просто его придумал, и от этого аж в груди неприятно скрутило. Кевин утверждал, что этот придурок жив. Но сам же Кевин так мало знал, что его вполне могли ввести в заблуждение, лишь бы он не поднимал панику. Мог Нейт надоесть Ичиро? Перейти как-нибудь ему дорогу? Мог ли Нейт прийти к нему в тот день и заявить о расставании, потому что чувствовал приближающуюся опасность? Последнюю мысль Эндрю тут же попытался выкинуть из головы, хотя до этого она столько раз мелькала в его голове. Предполагать такой вариант - надеяться, что тебя все еще хотели, просто не могли себе позволить остаться. А чувство надежды для Эндрю было самым паршивым, оно стояло сразу за жалостью. — Можно я спрошу? — заговорил как-то Мейсен, когда они уже нормально встречались несколько месяцев, но вместе еще не жили. — Каким человеком был Натаниэль Веснински? Эндрю постарался не показывать своего удивление, хотя по факту это был последний вопрос, который он ожидал услышать этим вечером. — Почему ты спрашиваешь? — Мы сегодня на работе подписали рекламный контракт для вашей команды. А потом стали обсуждать больших спонсоров в мире экси, — спокойно объяснил он. — Компания Веснински спонсирует Балтиморские команды, национальную сборную и также будет на Олимпиаде. И мне просто стало… любопытно. В конце концов, ты был в серьезных отношениях с этим человеком пять лет. — Мы учились в университете, причем в разных штатах. Это сложно назвать серьезными отношениями. И он был прав и нет одновременно. Потому что да, сложно выстраивать что-то нормальное между людьми, когда вы живете в разных городах, а один из вас еще и с шилом в заднице, и это Эндрю говорит не про себя. Но насколько сложными они были людьми, настолько легко им оказалось вместе. Казалось, они создали свой собственный быт в таких “полевых условиях”, установили удобные правила и границы, которые неожиданным образом сработали. В ту ночь, когда Натаниэль Веснински, еще будучи краснеющим выпускником старшей школы, попросил поцеловать его, у Эндрю не было ни одной мысли, к чему это приведет. Только осознание, что ничего путного из этого все равно не будет, но пока они оба этого хотят, то можно хорошо провести время. А потом это каким-то чудом переросло во что-то большее. Настолько большее, что на последнем курсе Миньярда, Нейт сказал, что ему надоела такая “командировочная” жизнь и ему хочется после учебы жить вместе. Это был план, в котором Эндрю подписывает годичный контракт в Филадельфии, а на следующий год переводится в Балтимор. Ничего из этого не случилось. — Он был придурком, — в конце концов, ответил Эндрю. — Придурки не становятся директорами компаний. — Да что ты, — насмешливо отозвался Миньярд. Ох уж этот наивный Мейсен со своей верой в людей. — Ну, а он стал. Он придурок, но очень смышленый придурок. А еще у него никогда не было выбора. Будь он действительно свободным человеком… …он бы остался? — Был бы наркоманом. — Наркоманом? — нахмурился Мейсен. — Экси-наркоманом, — поправил себя Эндрю. Видимо, в какой-то момент мысли настолько далеко убежали от него, что он даже не понял, что сказал. — Спонсировать в экси, конечно, выгодно, но в первую очередь он просто очень любит его. Мы с ним познакомились потому, что однажды Вороны хотели завербовать меня. Он был одним из тех, кто имел голос в команде, даже еще официально не играя за нее, поэтому лично приехал посмотреть на мою кандидатуру. Тогда, конечно же, этот момент не казался Эндрю каким-то особенным. Просто кучка самоуверенных богачей, которые думают, что они лучше всех. И от Нейта, такого всего гордого и уверенного, больше всего веяло этой надменностью. С такой силой, что ему хотелось тут же врезать по наглой роже. Но реальный Нейт Веснински оказался куда проще, чем кажется на первый взгляд. Хотя так и не скажешь, потому что какой нормальный подросток будет безнаказанно убивать людей в шестнадцать лет и учиться вести нелегальный бизнес? За всей этой мишурой скрывался потерянный мальчишка, у которого просто никогда не было выбора, каким он может или мог бы стать. Однако за одну вещь Натаниэль пытался бороться до самого конца. То, в чем была та маленькая капля его свободы, которую ему позволено было иметь. Он всегда боролся за них. Вот каким он был человеком. И есть ли до сих пор…? Тот вопрос, которым Эндрю задавался тогда и задается сейчас, спустя пять лет, как видел его последний раз. Миньярд закрыл ноутбук, не найдя там не то что ничего нового, а вообще никакой информации. Но он прекрасно помнил, что кое-что личное у него все еще осталось. На самом деле, Эндрю сохранил довольно много вещей с университета, которые не представляют собой никакой ценности, кроме сентиментальной. И сколько бы раз Эндрю ни порывался вытряхнуть нижний ящик комода в гостиной, постоянно что-то мешало ему. Мейсен говорил, что это воспоминания, и где-то в глубине души Эндрю понимает, насколько они все еще ценны, поэтому все и не может выбросить. Миньярд всегда отвечал ему, что это херня полнейшая, хотя в глубине души понимал, как он прав. Тканевый мешочек с фотографиями лежал на самом дне. Мейсен никогда их не видел, а Эндрю даже не нашел в себе силы достать их посмотреть хотя бы раз. Это было болезненно. Но сейчас… вот сейчас…? На самой первой фотографии Нейт сверкает своей улыбкой с брекетами. Со сломанными брекетами надо сказать, а еще хорошо видно кровь на деснах. Вроде он тогда не очень плотно привязал человека к стулу, и он смог выбраться. Но вместо того, чтобы попытаться сбежать, этот бедолага хотел сначала вырубить Натаниэля. И это могло бы сработать - в рукопашке Веснински был не очень, однако в то время он был слишком юн, чтобы работать в одиночку. Так что он только успел получить по лицу, а дальше люди Ичиро скрутили этот будущий труп. Он казался на этой фотографии таким беззаботным, таким счастливым, что внутри Эндрю невольно все сжалось. Интересно, Нейт в этот момент действительно был таковым или это какое-то состояние аффекта? Был ли он таким же удовлетворенным их жизнью, как в тот самый момент, или всего лишь притворялся, а потом решил, что с него достаточно? Что вообще было в голове у этого идиота? Оглядываясь назад, Эндрю понимает, что те пять лет, которые они провели вместе, было самое близкое к тому, что люди определяют под “счастьем”. Он не стал смотреть другие фотографии. Не стоило бередить старые раны, даже если они все еще оставались открытыми. Эндрю убрал их все обратно, но вот эту фотографию, что лежала сверху, осталась лежать на комоде. Эндрю все глядел на нее и глядел, а потом взял портмоне, который все это время лежал рядом, и засунул ее туда, благо фотография была небольшая. Она не была ему нужна - Эндрю и так прекрасно помнил, каким он был. В мельчайших деталях, словно они виделись вчера. Однако было что-то такое, что не давало ему положить ее обратно. Этот древний сломанный ящик был открыт, а вот заткнуть обратно его уже не получалось. После быстрой уборки, Эндрю пошел в спальню. Мейсен уже спал на своей половине с краю, когда Миньярд лег рядом с ним у стены. Взбудораженный воспоминаниями, мозг отказывался засыпать, поэтому Эндрю просто смотрел на Мейсена, который через несколько минут перевернулся на другой бок, лицом к нему. Все это время Эндрю казалось, он уже смирился, что прошлое - это всего лишь прошлое. Что его новая жизнь здесь, в Филадельфии, это лучший сценарий из тех, что он мог бы получить. Что Мейсен - это не просто отвлечение от всех проблем. Что он действительно смог в каком-то смысле полюбить его, что у них есть совместное будущее. По правде говоря, Мейсен вроде и не был отвлечением. Слишком громкие слова, но Эндрю внутренне был полностью готов к ним: Мейсен определенно был лучшим, что случалось с ним за последние годы. В каком-то смысле он умудрился спасти его от самопожирания, к которому Миньярд вновь устремился после расставания с Натаниэлем Веснински. Но все хорошее когда-нибудь заканчивается. И оно пришло к своему финишу не даже сейчас, в темноте этой спальни, когда, казалось бы, все хорошо. Сейчас пришло именно осознание, которое Эндрю так сильно выталкивал в последнее время. Он достал телефон, понизив яркость. У него было сообщение от менеджера, которое он игнорировал последние несколько дней, не желая в свой законный отпуск разбираться с рабочим дерьмом. Тем более это никак не было связано с тренировками, а бюрократические моменты Эндрю терпеть не мог еще больше, чем экси. У тебя в этом сезоне закончился контракт с Филадельфией. Они хотят узнать, планируешь ли ты его продлевать. Если да, то они готовы пересмотреть некоторые условия, на которых ты настаивал в прошлом году, и твою ставку, так как у тебя теперь статус олимпийского чемпиона, а за это положено больше выплат. Но мне поступило еще несколько предложений от других команд, там тоже хорошие условия. Балтимор среди них есть? Талия, его менеджер, на удивление тут же ответила. Вау, честно говоря, я даже не рассчитывала получить ответ раньше понедельника. Ты случайно не заболел? Нет, от Балтимора ничего не было, но я могу отправить им запрос. Отправляй. Талия долго не отвечала, и Эндрю уже подумал, что она наконец-то ушла спать. И ему тоже стоит, потому что мало ли, какой бред он еще может выкинуть. Но, в конце концов, рассмотрение других вариантов и отправка запросов на трансферы - это еще ничего не значит, всего лишь формальность. Многие игроки в период окончания контракта и перед подписанием нового рассматривают другие варианты, а потом остаются в своих командах. Просто Эндрю редко таким занимался. У них с Талией было условие: она берет полностью на себя организационную часть, но не нагружает Эндрю больше положенного, а взамен Миньярд не донимает ее лишний раз. Наверное, сейчас она сильно удивилась. Через несколько минут от нее пришел ответ: Надеюсь, ты там реально не заболел. Если да, то не забывай, что какие-то лекарства принимать тебе нельзя. И Мейсену тоже об этом напомни! Допинг-офицеры могут приехать уже на следующей неделе. Со мной все нормально. Но нормального ничего, конечно же, больше не было.