Рыцарь Безмолвного озера

— Преклони колени перед своим королём! Голос старшего советника полнился неприкрытой угрозой. Старый трусливый лизоблюд трясся над благосклонностью нового правителя и готов был надрывать глотку по любому хоть сколько-то стоящему поводу. Старательно. Его слова были отчётливо слышны в огромной тронной зале, полной народом. Придворные гудели разговорами как встревоженные мухи. Молчали только рыцари. И их взбудораженные, вспушённые как птенчики оруженосцы. Ланселот проигнорировал вопль оседевшего драного кошака, которого лишь чудом ещё не отправили на помост. Опальный рыцарь скользнул взглядом по толпе и быстро нашёл в её теле выделяющийся белый силуэт. Галахад мялся неловко и взволнованно, не решаясь сделать шаг из общего скопа, но смотрел почти умоляюще. Ланселот запретил ему высовываться. Успел в последний момент. И послушный паж не прекословил. Но сейчас он всем видом умолял рыцаря послушаться унизительного требования. Они встретились взглядами. Галахад бесшумно сложил — «пожалуйста». Но Ланселот посмотрел на него — совсем молодого мальчишку, неоперившегося птенца — и опустил голову. Отвёл взгляд и спрятал глаза. На несколько мгновений, прежде чем вновь гордо вскинулся, чтобы взглянуть с вызовом вперёд — на короля, пред которым он отказался, противореча всему двору, преклонять колени. Ланселот никогда не признал бы полноправным господином беспечного и наглого, ветренного юнца, раз за разом втаптывавшего его в грязь. Король Артур — Соник, рыцарь ветра, как его звали до коронации — глядел на него в ответ насмешливо. Потом коротко кивнул. Не ему — красноголовому тупице сзади, который только и ждал момента, чтобы пнуть его под колени. Сэр Гавейн быстро переметнулся на сторону нового короля. Даже, можно сказать, с удовольствием. Сейчас он казался особенно удовлетворённым: ему же позволяли безнаказанно возвышаться над сильнейшим рыцарем королевства! …некогда сильнейшим. Теперь — только после лучезарного и любимого народом, аристократами и армией короля. Колени прострелило болью, когда он пал. Мелочь, по сравнению с моральным унижением, которое ему приходилось переживать. И совесть даже не колыхнулась, когда Ланселот сплюнул в сторону, кривя лицо в открытой неприязни. Это не осталось незамеченным. И безнаказанным. Гавейн ударил по связанным рукам тяжёлым окованным сапогом. Раздался металлический лязг. Плоть обожгло, и Ланселоту пришлось стиснуть зубы, чтобы не пустить на волю ни звука. Он свалился ещё ниже, едва не разбивая нос о жёсткий каменный пол. Щека саднила. Пахло холодом и грязью. — Сэр Ланселот, — королю, в отличие от советника, не нужно было даже напрягаться и горланить, чтобы его голос заполнил весь тронный зал. Гомон придворных стих. И в полной благоговейной тишине речь сэра Артура стала обволакивающей. — Я правильно понимаю, что вы отказываетесь присягать мне на верность? Его шаги бесшумны. Король почти не носил на теле металла. Его ноги были облачены в странную тканную обувь, не издающую лишнего шума при ходьбе. И даже королевская мантия, словно подчиняясь его прихотям, струилась следом без шелеста. Сэр Артур, когда того желал, становился похож на призрака. Стремительного и беспощадного. — И это после всего, что между нами было? — он остановился рядом, голос его стал звонче и наполнился насмешкой. Ланселот видел лишь красные тканные обутки, так сильно напоминающие обувку бедняков. Но он мог представить, как вздёрнулись синие брови в наигранном изумлении. Взгляд сияющих зелёных глаз направлен сверху вниз. И уголки губ подняты в полуулыбке. Король выглядел довольным, невзирая на развернувшееся между ним и уже вторым рыцарем королевства противостояние. И его вопросы так замечательно гордо остались без ответа. Ланселот упрямо молчал и вместо того, чтобы прятать глаза к полу, искал встречи с глазами короля. Этого наглого и беспринципного узурпатора, занявшего трон лишь из прихоти свихнувшегося священного артефакта. Сэр Артур и правда усмехался. Смеялся над ним, пусть и одними лишь глазами. — Принесите, — кивнул он паре слуг, когда напряжённые переглядывания пригрозили неприлично затянуться. И закончились, ибо король обратился к другому рыцарю: — Сэр Гавейн, верните сэра Ланселота на колени. Сам сэр Ланселот товарищу — бывшему, как он думает — помогать не собирался. Но пришлось удержаться вертикально, когда его всё-таки вздёрнули в прежнее положение. Чтобы не терять остатки достоинства. Слуги ушли спешно и пропали на тягучий, напряжённый десяток минут. Маленькая вечность в ожидании неизвестного, когда ни король, ни кто-либо ещё не решался нарушать устоявшуюся тишину. Пока сэр Артур, вдруг, не вернул прямой взгляд в алые, кипящие жаждой справедливости глаза Ланселота. — Сэр Персиваль, — не глядя на самого рыцаря, обратился к ней король. — Придержите пажа нашего дорогого друга, юного Галахада, на месте. Никому из них не нужно было смотреть, чтобы узнать, что Персиваль выполнила королевский приказ. И бережно придержала нервного белого ежа за плечи, пока он непонимающе смотрел на сцену, разворачивавшуюся в центре залы. Буквально сразу, как Персиваль оказалась рядом с Галахадом, двери отворились и вернулись посланные лишь королю известно за чем слуги. Они тяжело подошли ближе, вплотную к трём рыцарям круглого стола. В укрытых массивными кузнецкими перчатками руках слуг — чёрный от копоти котелок, полный раскалённых углей. Из него торчала длинная тонкая рукоять. На конце она была достаточно холодна, чтобы взять её голой рукой. Ланселот впился в персиковые пальцы взглядом на несколько мгновений и напряжённо смотрел, как король ворошил чёрной палкой чёрно-красные угли. — Сэр Гавейн… — отстранённые, задумчивые слова заставили посмотреть на чужое лицо вновь. Сэр Артур открыто о чём-то размышлял, изучая глазами тело Ланселота. Меньше, чем через минуту, его взгляд остановился на укрытом доспехом плече. — Левый наплечник, — кивнул он, не дёрнув и ухом. Ланселот начал догадываться, что задумал король, и медленно закаменел телом. Задержал в груди дыхание и с трудом смог успокоить сердце, едва не сорвавшееся в бешенный ритм биения. Ладони сжались в кулаки, и крепче прижалиськ телу туго связанные предплечья. Часть доспеха с него сдёрнули вскоре после этого. Оголяют плечо. И сэр Артур действительно… медленно — даже торжественно — поднял из углей ярко горящее клеймо. Именное. Королевское. — Вы и сами должны понимать, насколько важны для королевства, сэр Ланселот, — уже без смеха произнёс король. — Если вы не желаете служить мне по доброй воле, я воспользуюсь правом принудить вас к этой великой чести. Ланселот не смотрел на клеймо. Достаточно того, что он чувствовал жар раскалённой стали совсем рядом. Он не смотрел и на Галахада, мальчишку-родную-кровь, который сейчас мог бы нарушить данную ему клятву. (Персиваль нужно будет потом поблагодарить. За то, что удерживала пажа от необдуманного и опасного поступка.) Нет. Ланселот смотрел — прямо в глаза короля. Упрямо и несгибаемо. А глаза короля смеялись. Над ним. Над его гордостью, которая привела их всех сюда. К ситуации, которой его сраное величество довольствовалось. Только нос сморщило, когда в него ударило запахом палёной шерсти и испаряющейся крови. Ланселот мог бы и оскалиться в ответ. Отчаянно, хотя бы с малой долей ответной насмешки. Но его сознание затапливала раскалённая, жгучая боль. И зубы приходилось стискивать, лишь бы окончательно не опозориться криком.