А вдруг у них там первая любовь?

— Смотри, что сейчас будет... — шёпотом сообщил своему другу патлатый высокий подросток и толкнул самого коренастого из своей компании на идущего между столов Диму. Тот, под тяжестью навалившегося на него школьника, сам завалился вперёд. Угодил прямо на местного хулигана. Со стороны послышались крики и удивленные вздохи. — Эй, очкастый. — парень, на которого Диме не повезло налететь, мгновенно взъелся, реагируя на то, что перед ним, из-за какого-то чудика, расплылась лужа пролитого чая. Некрасивые мокрые пятна легли на идеально белую и выглаженную рубашку. — П-прости... — лепетал Дима, спешно поправляя свои слетевшие очки. — Ну всё, капец тебе. — Встряхнув мокрую руку, пригрозил старший — школьный задира Костька. — Я не хотел, правда. Прости меня, пожалуйста. — Почти умолял Дубин обессиленно, не желая сталкиваться с чужим гневом. Да ещё и от кого? Сильного старшеклассника. От такого никто без синяка не уходил. — Тебе зачем твои четыре глаза, если ты всё равно ничего не видишь? — не унимался Костя, а его друзья, такие же хулиганы, которые и были виновны в падении Димы, поддакивали ему, подмахивали. Даже парень, столкнувший Диму с ног, кажется, уже забыл о том, кто всё это устроил, предлагая Косте надеть на Дубина тарелку с пюре. В столовую, как раз в момент, когда разыгравшиеся обидчики начали собирать глазеющую публику, вошли девушки: Вера и Ксюша. Две подружки, посещавшие один кружок математики после уроков. Обеих это шоу мгновенно зацепило: Верин брат и Ксюшин одноклассник устроили такой спектакль, прямо как дети малые. Ахнув от удивления, каждая бросилась на помощь своему актёру. Ксюша, постарше, тут же приструнила Костю, с размаху шлепнув его по голове учебником алгебры. По-другому он ну никак не понимал, а идти против грозной Зайцевой и её тяжелой книги не стал. Вера, стоявшая на стороне обиженного брата, оттащила его от компании старших парней и попыталась вовсе увести прочь из столовой, но, плетущийся спиной вперёд, растерянный Дима уперся в грудь подошедшего к узкому проходу старшеклассника. Гром, высокий, худой, плечистый придержал мгновенно шугнувшегося с места Дубина за плечи. Подняв взгляд за очками, Дима понял, что столкнулся вовсе не с одним из хулиганов. Игорь же, что неожиданно, вовсе даже и не на него смотрел. — А я вижу, тебе неймётся. Пойдём выйдем, поговорим. — Грозно настоял Игорь. Ксюша, которая только-только треснула глупого одноклассника по голове, тут же начала защищать его от другого — от Грома. — Никаких драк! Вы что за пионеры такие, в конце-концов? Рука Кости резко вскинулась вверх, окатывая Диму остатками чая. Такие же, как и на нём самом, неказистые пятна упали на смятую во время суматохи рубашку Димы, окрапили отглаженную юбку отшатнувшейся Веры. Ринувшегося в ответ на этот дерзкий выпад Грома остановила прибежавшая разнимать обоих учительница. — Ты у меня получишь. — Залупался Костя. — Капец тебе. — Отвечал ему грубостью на грубость Игорь. — Прекратите немедленно! — останавливала их учительница, пригрозив, напоследок, что их лишат галстуков, чтоб не повадно было. — Цветков, надоел мне, к директору! Благодаря Ксюше, Игорь вышел из этой ситуации практически сухим из воды — в прямом и переносном смысле. Проскочил прочь из столовой вместе с Дубиными, увязавшись за ними следом. Вера, которой бывало перепадало самых натуральных, как ей казалось, знаков внимания от старшеклассника, относилась к нему с подозрением. Ей всегда казалось, что Гром ничего не делает просто так, и ему что-то да было нужно. Так ещё и брат её рядом с ним меняться стал. Думалось ей, что Дима за ним увяжется, начнёт драться, как занимающийся борьбой Гром. А ей только этого и не хватало — вылечивать добровольно отхваченные синяки на брате. — Вер, — подал голос плетущийся следом Игорь. Девушка откликнулась. — У тебя юбка мокрая. Ничего гениальнее Вера и не ожидала услышать. И, всё-таки, было в этом Громе что-то такое, простое, до странного притягательное. Молол глупости, но так искреннее, что иной раз даже рациональную Веру тянуло на улыбку. Так и сейчас она не сдержалась, уголки губ вверх поплыли, пытаясь сдержать за собой колкое словечко. — Я заметила. Мне ещё повезло. — Замочить надо. — Умно заявил подросток. На этот раз Вера оставила его без внимания, позволяя идти за собой до самых туалетов. Он, конечно, метил слишком прямо в глаз, но всё-таки был прав, замочить надо, чтоб потом с юбки без труда вывести. А то цвести одежде чайными пятнами до самого следующего года, пока мать им новую форму не сможет купить. Обидно будет до смерти. — Мальчики налево, девочки направо. — путь перед Верой преградился рукой Грома. Она от такой резкости даже вздернула свои светлые брови вверх, не понимая, как это так: преданный Игорь так развернулся на все 360. Всё-таки, ничего страшного не случилось бы, зайди она в мужской туалет, чтобы помочь брату замочить рубашку. Но Игорь был непоколебим. Дима, уже не такой бледный, вклинился в диалог, успокаивая сестру. — Всё в порядке, Вер. Иди замочи юбку пока, скоро урок. — Ты уверен? Дима покивал. Он выглядел куда более уверенно, и не поверить ему было трудно. — Безоговорочно. Костька дурак просто, не лить же мне по нему слёзы, верно? — Ну хорошо. — Согласилась девушка, обходя расписанную мультипликационными героями деревянную стенку-ограждение, чтобы перейти к женскому туалету. Гром убрал руку от дверного косяка и пропустил Диму вперёд. Проходя внутрь, тот как-то слишком быстро расплылся в улыбке, покрылся здоровым румянцем и попытался скрыть свою мимическую радость, отворачиваясь к раковине. — А по мне бы слезы лил? — опираясь спиной о стену, Гром принялся наблюдать за процессом, как Дима, в ледяной воде школьной раковины, замачивал свою безбожно залитую рубашку. — Может быть. — Загадочно парировал Дубин. И его улыбка перетекла на уста Грома. — Видел, как Зайцева его треснула? — Видел. Зря она так, и без неё ничего там не водилось, а она последние зачатки выбьет. Дима прыснул со смеху. — Что-то ничего не получается... — Давай помогу. Игорь оторвался от стены и подошёл к Диме на подмогу. Посмотрел, потёр изо всех сил, снова осмотрел, и выдал свой не особенно красноречивый вердикт: — Да уж. — Что, совсем всё плохо? — расстроился Дима. — Всё равно видно, что облили чем-то. Снимай. Без предупреждения, Гром сам взялся за пуговицы своей рубашки мокрыми руками, расстегивая. — Это ещё зачем? — Не будешь же ты вот так ходить. В грязном, липком, теперь ещё и мокром. Поймав на себе взгляд Дубина, Гром подмигнул ему и распахнул форменную рубашку, вытащил из брюк и стянул с плеч. В одной белой майке под рубашку и красном галстуке он смотрелся экзотически, прямо-таки из картины "Невероятные приключения итальянцев в России". Дима стушевался, забегал глазами из стороны в сторону и безбожно заалел кружочками щёк. — А ты как же... Без рубашки что ли? — А у меня после обеда физическая культура. — Гордо заявил подросток и остановился, со своей рубашкой в руках. Дима, опомнившись, принялся бегло расстегивать и свою, мокрую. Глаза его, то и дело, бегали вверх, по плотным плечам Грома, по груди, спортивной, широкой. А тот, как на зло, распушил свой павлиний хвост, расправил плечи, вытянулся, зная, что на него смотрят. На Диме же майка под рубашку смотрелась иначе. Грудь его не была сильно шире таза, а в районе пресса чуть округлялся генетический код вместо ярко выраженной мышцы. Здоровая полнота, по возрасту, по росту, но вот стоя напротив уже вытянувшегося во весь свой рост и возраст Игоря это ощущалось совсем иначе. Дубин сильнее засмущался, сжался весь, становясь ещё меньше, чем он есть, делая это самое его лицо: растерянное и неловкое. Гром научился его читать, тут же руку подложил под лопатки, заставляя выпрямиться вверх, грудью вперёд, и к стенке отодвинул. Так, что между плиткой и спиной в майке оставалась одна Громовская ладонь. — Я знаю, о чём ты сейчас думаешь. Перестань. — Но правда ведь. Будь я как ты, никакой Костя бы меня не доставал. А я ему даже отпор дать не могу, всё за тобой прячусь, как слабак какой-то. — Никакой ты не слабак. Всё ты можешь, просто не так воспитан. — Воспретил ему Игорь и прижался лбом к горячему лбу Димы. — Игорь... — У тебя один из лучших показателей нормативов по ГТО в своём классе. Я на доске подсмотрел. И был прав. Дима с самого детства хотел быть как настоящие герои КГБ. Поэтому, несмотря на генетику, на слабый рельеф мышц, лёгкую здоровую мальчишечью полноту, тренировался, и стремился каждый раз к новым и всё более лучшим показателям. Но кто-то получает всё и сразу, а кто-то и через тернистый путь остаётся ни с чем. — И что, мне перед Костей таблицей по ГТО кичиться? — Ты откуда слов таких понабрал? — удивился парень, но явно деланно. Конечно он знал: они вместе ходили с Димой на этот фильм, сбежали, как настоящие юнцы, из-под надзора Веры, чтоб никто не знал, и заныкались на задние ряды с содовой и вафлями. — Из твоего рта. — Гордо парировал Дима, задирая голову вверх. Светлый затылок столкнулся с туалетной плиткой. Глаза Дубинские, довольные, как у кота, прищурились. Не всё ему дуться на самого себя. — Да? Можно я тогда тебя этим ртом поцелую? Дима, видя со своего места вход в туалет, глянул за плечо Игоря, чтобы убедиться, что они всё ещё одни. И по-прежнему сомневался. Вот так вот просто его застали врасплох. Речь снова стала запинаться от волнения. — И-игорь, может не се-сейчас? Нас могут увидеть. — Один раз. — И-игорь... — Всего один. На удачу, перед кроссом. — Упрашивал Игорь, позволяя себя всё-таки отодвинуть. — Хорошо. — выдохнул блондин. — Д-давай. Под таким предлогом Дима просто не смог устоять. Он накинул рубашку Игоря себе на плечи, принимая его помощь, как жест внимания, и, пока застегивал пуговицы, ощущал на себе чужой выжидающий взгляд. Как будто он был смертником в пустыне, над которым уже летал выжидающий своего куска стервятник. Гром, конечно, таковым не был, но Дима, в свою очередь, каждый раз, как в первый, практически ощущал себя мёртвым: это всё было так в новинку и так волнительно. Ладно подростковые поцелуи в туалете, но с кем и как... Пульс в такие моменты сильно учащался, давление поднималось, жизнь натурально была готова покинуть тело Дубина, не щадя его нервы. Игорь никогда не выглядел настолько же взволнованным. Хотя Дима знал: он был, просто он был также и старше, да и другого склада характера. Пуговицы на рубашке, тем временем, кончились. Сидела она не так хорошо и аккуратно, как на хозяине, но прилично, заправленная поглубже в брюки и вовсе даже выгодно подчёркивала плечи. Опустив руки по швам, Дима приготовился умирать. Хотя со смертью у этого было мало общего, на самом деле, больше похоже на прыжок с высоты. Гром всегда наклонялся сам, Дима отчего-то задерживал дыхание, и прыгал: целовал неуверенно, но с нежным чувством. Игорь превращал этот рывок в падение, добавляя в поцелуй немного взрослости. Никогда не заходил далеко, давал и брал по чуть-чуть. О большем и подумать страшно было, даже ему: ни одному из них не было положенных 18-ти, и ни один из них не был девушкой. А как по-другому? Никто о таком не говорит. У Димы, кажется, онемели пальцы, а вся кровь собралась в двух местах: в ярко-алом лице и в животе. И там, и там, было жарко, он вспотел. Гром отступил, закинул мокрую рубашку Димы себе на плечо, под трель звонка. — Я твою рубашку сушиться повешу в раздевалке. После уроков отдам. — Спасибо. — Только и смог из себя выдавить Дубин, теряясь. Гром, речь которого тоже предательски закончилась, махнул на прощание и вышел из туалета, чтобы успеть переодеться и дойти до стадиона с минимальными потерями во времени.