А вдруг у них там первая любовь?

Игорь Гром, ещё совсем зелёный, ученик средней школы, не был хулиганов. Спокойный, умный мальчик. Ну да, были прецеденты, но он во благо дрался за друзей, за девчонок. За справедливость, в общем-то, дрался. Ну оно и понятно, не просто так посещал секцию борьбы. А потом, видно, что-то у него в голове щёлкнуло. Все остальные это живо заметили, от одноклассников, до учителей: Игорь начал активно к новоприбывшим из Москвы в Петербург детям приставать. В основном, к Верке. То за косичку дёрнет, то на обеде подсядет, учебник украдет, и цветок ей из горшка вырвет, подарит. "Ну у них же любовь! — заявляли учителя. Всё те же одноклассники смеялись, а взрослые ахали. "От брата моего отвали" — заявляла Верка, и была ближе всех к правде. Оно же как для всех было... Как обычно оно и бывает, у влюбленных школьников. У них троих так не было. Игорь Верку за косичку дёрнет, а брат её, Дима Дубин, кинется на высокого, широкого Грома со своими маленькими кулачками, доблестно защищать честь сестры. Игорь на обеде за один стол к близнецам подсядет, и начнёт слушать. А Диме палец в рот не клади: один вопрос по теме, которая его трогала, и тот аж расцветал. Но, справедливости ради, они с сестрой страдали от этого на пару. И Гром слушал обоих. Верка о биологии и химии рассказывала, да ещё живо так, с любовью, с преданностью будущего врача, а Димка о КГБ, о белорусской милиции, о героях советского Союза. Игорь перед ним отцом хвастался, и Прокопенко. А за это Дима ему конфеты давал: историю за горсть. Так и сидели они втроём, болтали весь обед, едва ли успевая доесть ко звонку. С учебником и цветком вообще смешно получилось: Дима Игорю рассказал свою любимую историю из газетной сводки, о какой-то крупной краже. Так Гром и решил покорить мальчишечье сердце подвигом. Украсть, а потом и раскрыть кражу учебника Верки. По биологии, естественно, чтобы кража стала заметна сразу. А цветок он с самого начала для Димки сорвал, из кабинета математики. Но тот так расчихался, что стало страшно. Пришлось отдать несчастный, но красивый цветок, Вере. Тут она его и подловила. "От брата моего отвали" — как никогда грубо заявила девочка. "Я вижу, что ты вьешься. Не знаю, что тебе нужно, но ты не там дурака ищешь, Гром". Тогда он не до конца понял смысл сказанного Верой. Понял только, что она цитировала кота Базилио, и относилась к нему столько же недоверчиво, как и этот слепой кот ко всему миру. А со временем, и для неё, и для него, Игоря, многое встало на свои места. Парочкой в школе Веру и Грома считать перестали, но не все, не сразу, и не до конца. Это Веру бесило, она могла иной раз, уже старшеклассника, Грома, и книжкой треснуть, чем только подтверждала слухи. А сам Игорь только виновато смотрел на неё, искренне извинялся и просил прикрыть их с Димой, чтобы они могли сбежать вдвоём за школу в перерыв. Вера помогала ему из жалости, настолько Игорь ей напоминал преданную, но брошенную собачку. Да и, всё-таки, иной раз и Верку с братом никто не трогал, зная, что за единый Верин волос придёт старшой по школе Гром. Выгодно, хоть и продавала она за это душу Дьяволу. Отпускала Игоря тискать её брата, закрывала глаза на то, что они сбегали кататься на машине Прокопенко, и даже на лёгкие следы на шее Димы. — У тебя есть десять минут. — Согласилась Вера, глядя в глаза Игоря. Дима, стоящий рядом, выдохнул. — Мало. — На урок опоздаете — всем расскажу, где и чем вы занимаетесь. — Пригрозила девушка, итак не желая отпускать брата. Ещё и в такую неделю. Он, вообще-то, главный по этажу! Сбежал с поста миловаться со старшеклассником. Уму непостижимо. — Согласны. Спасибо, Вер. Ещё увидимся после обеда. — Перебил Игоря Дима. — Идите уже! — шикала на них Вера, прогоняя.

***

Однажды, она верила, этот Гром доведёт её брата до беды. И тогда она не посмотрит, что он выше неё на голову, шире в плечах, и ходит на борьбу. Душу с негодяя стрясет, и Игорь это знает, девушку праведно побаивается. Чтобы задобрить, парень оставляет ей конфеты на столе, тайком забегая в класс перед уроком физической культуры. Ловит шкодивших в туалетах мальчишек, чтобы сдать их дежурной по этажу, грозной пионерке Вере. И обязательно возвращает Диму домой не позднее семи вечера, когда возвращаются их родители, чтобы не нажить на светлую голову проблем. Вера и на это находила причину поворчать. Больше в шутку, конечно, говоря, что волосы у Димки "странно косят в стороны", и уши у него "подозрительно красные", и не важно, что на улице уже стояла поздняя осень. Но когда заблудший братец вернулся домой в рубашке, надетой явно наспех, и наизнанку, вбегая в квартиру в 19:26, Вера заподозрила неладное. В тот вечер Дубина сидела перед зеркалом, расчёсывая свои светлые волосы. Густые и пушистые, они требовали тщательного ухода. В зеркале, в котором отражалась открытая дверь в комнату, промелькнул вернувшийся с прогулки Дима. Он шёл подозрительно быстро, приподнимая ворот белой рубашки, как будто скрываясь от камеры. Это мгновенно заставило Веру подняться с места и пойти за братом. Дверь в комнату Димы не успела закрыться, как в неё уперлась рука Веры. Да чтобы Димка так хлопал дверьми? Никогда, что-то с ним было нечисто. — Выйди, пожалуйста. — Робко попросил её мальчик, втянув голову в плечи. Чем больше он пытался скрыть свою шею, тем сильнее привлекал к ней внимание. — Не выйду. — Мам! — крикнул Дима. — А Вера снова вредничает! Вытянув голову вперёд, чтобы крикнуть, Дубин раскрыл свой секрет: на бледной коже красовался налитый красный синяк. Хотя нет, не синяк ни черта, самый натуральный засос. Глаза у Веры загорелись. — А у Димы на шее... — начала в ответ жаловаться девушка, и Дубин мигом прикрыл ей рот рукой, жестом прося молчать. — Ничего там нет! — выпалил внезапно, даже для себя, мальчик, и Вера цапнула его за воротник, открывая следы преступления. Вся подростковая уверенность Димы мигом утекла через жалобный взгляд. Плечи опустились, "синяк" вылез из-под ворота окончательно. — Не говори маме, пожалуйста... — Откуда?! — зашипела Вера, следя за тем, как Дима прикрывал дверь в свою комнату, на защёлку. — Гром! На брата было больно смотреть: брови выгнулись дугами, глаза налились, щёки надулись и опустились, как брыли у собаки. Он почти готов был встать на колени перед сестрой, умоляя её молчать. — Пожалуйста, пожалуйста, очень тебя прошу, Верочка... — лепетал подросток, боясь больше смерти, что кто-то узнает. Ему тогда жизни не будет! И ему, и Игорю. — Ну я ему устрою... — Вера не собиралась нападать на брата. Она сразу сменила курс на разошедшегося старшеклассника. — Верочка, Верушка, — не унимался Дима, усаживая её к себе на кровать. Девушка, прямо-таки фурия, была готова рваться в бой со своим заклятым приятелем и закадычным врагом. — Я сам! Я сам, понимаешь? Это я не уследил... — Ты его ещё и защищаешь? Что он за человек такой, если меры не видит. Тебе сколько лет таким заниматься? — Мы не специально. — Буркнул Дима в их защиту, начиная расхаживать по комнате. — Но если мама увидит... — Конечно увидит! — всплеснула руками Вера. — Такой синячище. Вся школа увидит! Когда брат почти ударился в слёзы, девушка сжалилась. Она обняла присевшего рядом и испуганного Диму, успокаивая. — Ну тише, мы что-нибудь придумаем. — И маме не расскажешь?... — с надеждой поинтересовался мальчик. Голос его ненормально дрогнул. Дубина обратила на это внимание, как и на шов, идущий вдоль рукава рубашки. Куча вопросов, образовавшаяся в голове, и образ Грома, вьющегося вокруг Димы, младше него, мигом изменили настроение Веры на враждебное. — Да ты у меня вслед за Громом получишь! — зашипев, девушка цапнула брата за ухо. Да так, что тот от неожиданно пискнул. — За что?! — Ты когда это рубашку успел снять?! Наизнанку ведь надета! Весь Дима, от шеи до ушей, то бледнел, то краснел, то снова бледнел, понимая, как глупо и с треском он попался. Вера же теперь с него не слезет. Одно дело, когда они миловались за школой, другое — когда так. Мало ли, что Вера там надумает себе! Ещё и Игорю перепадёт, как старшему, а потому, по существу, "виновному". Вырвавшись из цепких рук, парень поправил съехавшие набекрень очки и испуганно посмотрел на сестру, ожидая, что же она скажет дальше. Та некоторое время молчала, обдумывая всю ситуацию. — Знаешь что, — девушка внезапно поднялась. — Вот как хочешь, так к ужину и выходи. Я Грома покрывать не собираюсь. — Верочка, милая... — растерянный пуще прежнего, Дима попытался переубедить сестру, но та решительно вышла из его комнаты раньше, хлопая дверью. Парню ничего другого не оставалось, как сидеть на кровати, рассматривать свою шею в круглое походное зеркало, и вздыхать. С одной стороны, это были приятные воспоминания о глупой подростковой шалости, за которую Игорь извинялся всю дорогу до дома, с другой — мама уже звала на ужин, но ни одна рубашка не прикрывала это безобразие достаточно. Начнутся расспросы, обязательно. А врать Дима не умел. Так вдобавок ещё и остался без поддержки сестры. Ему точно конец... От переживаний, у Димы разболелась голова, и всё тело онемело, каждый волос на нём поднялся, предчувствуя самую настоящую бурю. Что же скажет мама? Мало, что отчитает — не поймёт, расстроится, и, скорее всего, даже разочаруется. Это было невозможно пережить. Аппетит совсем пропал, но отбрехнуться от ужина никак не получится. Тогда мама придёт к нему спрашивать о самочувствии, и всё равно увидит. Нет, лучше сдаться самому! Это будет смелый поступок. Надев серую водолазку, с горлом (всё равно недостаточно скрывающим), что уже выглядело подозрительно, Дима встал перед открытой дверью, собираясь с духом, чтобы выйти, как будто в последний путь. Но пройти ему не дала появившаяся Вера, которая затолкала брата обратно в комнату. — Снимай свою водолазку. — Девушка прошла к столу и выложила на него свои контрабандные крем "Балет" и пудру "Ленинградская". — Вера? — Дима почти плакал от счастья, понимая, что сегодня он точно не умрёт. — В последний раз вас прикрываю! — ворчала Дубина, намешивая пальцем на руке немного тонального крема. — Давай быстрее, мама ждёт!