А вдруг у них там первая любовь?

Вера, в компании Ксюши, с которой они встречались на перекрёстке и доходили до школы вместе, подошла к стоящему у забора Игорю. Он уже некоторое время встречает Веру с Димой здесь, когда все трое доходят до школы, прежде, чем разделиться на две маленькие группки. В этот раз, девушки шли вдвоём. — Дима приболел, сегодня остался дома. — Оповестила Дубина друга и прошла дальше. Гром поплёлся за девчонками. — Сильно? — До следующей недели точно не будет. — Чего так волнуешься? — шутливо уточнила Ксюша. Она была одной из самых сердечных девушек, что знал Игорь, несмотря на то, что старалась казаться отстранённой и властной. А потому, наверняка, самая первая расспросила Веру о здоровье Димы. — Не кому портфель до школы нести? — Ну хочешь, твой понесу? — подхватил её настрой Гром. — Хочу. Зайцева улыбнулась однокласснику благодарно и передала свой портфель. Чего доброму предложению пропадать? Девчонки болтали о своём до самых дверей школы, а Игорь плёлся рядом, закинув портфель Ксюши себе за плечо. На том они, переодев обувь в раздевалке, и разошлись. Вера не думала об Игоре до самого конца занятий, так, мельком лишь представила, как старшеклассник попытается увязаться за ней после школы, чтобы навестить Диму. Стыдоба-то какая будет, когда их вдвоём застанут. И без того слухами поросли, правды не проглядишь. И никто даже не думал, что таскался Гром не за Веркиными косичками, сколько бы дней в неделю не носил её портфель и помогал с тяжёлыми бумагами для печати школьной газеты. Сама Дубина, однако, после занятий сильно задержалась. На носу было важное мероприятие, конкурс чтецов. Нужно было составить и вывесить списки, подготовить плакат для стенгазеты. Обычно таким занимался её брат, но пока тот лежал с температурой, этим занималась Вера и ещё трое ребят из комитета. Без главного художника процесс шёл туго, но уверенно: сдаваться не было времени. Занятия давно кончились, прекращали на сегодня работу и внеклассные клубы, один только комитет трудился, не покладая кисточек, до самого вечера. — Да, здорово нас Дима подвёл. — Оставь его, он болеет. — Защищала брата Вера. — Прояви уважение.

***

— Игорь… — ахнул Дима, открыв дверь квартиры. Он думал, что вернулась сестра, но на пороге, с авоськой маленьких, не созревших по сезону, мандаринов, стоял Гром. — Можно? — Я болею, заразишься ведь. — Заволновался мальчик. Игорь хмыкнул весело и шагнул в квартиру, так как, несмотря на предостережение, с порога Дима всё-таки отошёл. Видимо, совсем ему было одиноко в пустой квартире, и без Игоря, с которым они перманентно общались в школе и после неё. — Я тебе вот, мандаринов принёс. — Уточнил очевидное Игорь, передавая Диме авоську. Не желая обижать милого, подросток улыбнулся в шарф, которым обмотал саднящее и натертое водкой горло, взял авоську с благодарностью и выдал своему гостю тапочки. — Проходи, я тебе чаю налью. — Я тебе и домашнюю работу принёс. — Мне её обычно Вера приносит. — Хрипло удивился Дубин, выглядывая с кухни. Но Гром, во те раз, действительно достал из портфеля тетрадку, видимо, с переписанными упражнениями. — Может не сегодня? — вяло улыбаясь, Дима попытался освободить себя от домашней работы. Посидеть на кухне, попить чаю с мандаринами. — Да я тебе помогу, там легкотня. Ты же мне с литературой помогаешь. Игорь застаёт так и не прошедшего с узенького коридора до кухни Диму, у стены в красочные цветочек. — Так литература проще, чем математика. — Настаивал на своём блондин, прижимаясь к стене окончательно. Ещё и голову в шарф вжал, чтобы Гром с ним одним заразным воздухом не дышал. Тогда старшеклассник, словно ищейка, вынюхал спрятанные под шарфом щеки, поднимая их в ладонях на себя. — Значит, ты мне с литературой поможешь, а я тебе с математикой. Дубин прикрыл глаза, готовый к тому, что его вот-вот поцелуют. Такой момент, не могло быть иначе; Игоря не пугала даже простуда, а Дима и знать о ней забыл, фантазируя о простой подростковой романтике. Так зафантазировался, что не заметил, как в горлу подступил приступ кашля. Отодвинув от себя старшеклассника, Дима, как следует, откашлялся в ладони. — Прости… Гром не засмущался и оставил аккуратный поцелуй на красной от жара и стыда щеке. — Пойдём чаю тебе горячего нальём, с мёдом.

***

Вернувшись домой Вера, первым делом, обнаружила стоящие на пороге, не по размеру большие ботинки. Сомнений в том, что они принадлежали Грому, не было. Значит, увязался всё-таки. Но не за ней, так, без стыда и совести прошмыгнул один, и сразу к её брату! Расстегивая куртку и снимая туфли, Вера свирепела с каждой секундой всё сильнее. Прямо перед глазами видела похабные сцены, которые Игорь разворачивал с её больным и податливым братом. Она итак на него извела свой новенький «Балет», чтобы замазать уродливое красное пятно от Грома на шее, так он теперь, не стесняясь, ещё и домой к ним за этим приходил… Вера не оставила Игорю ни единого шанса на выживание. Бросила куртку на крючок и подбежала к комнате Димы, распахивая её без стука. «Попались!» Однако, на радость и разочарование девушки одновременно, и Дима, и «милый» его, неотесанный, сидели порознь. Дубин, закутанный в одеяло, сидел на кровати с чашкой чая и читал на память стихи; детские, о деревянной лошадке, о зиме, о любви. Он прервался на полуслове, когда Вера открыла дверь в комнату, так бесцеремонно и неожиданно. Игорь, сидевший всё это время за столом и что-то увлеченно писавший, оставил своё занятие и обернулся через плечо. — А вы что тут делаете? — смущенно пролепетала девушка, стараясь скрыть свой стыд. Всё-таки, её поведение было более, чем неуместно. — Игорь помогает мне с домашней работой. — Хрипел после нескольких стихотворений Дима, счастливый и красный, не то от температуры, не то от чая. — Понятно. Может, бутербродов вам сделать? — предложила Дубина, чтобы загладить свою, пусть даже и надуманную вину, перед Громом, которого она без причины подозревала во всех смертных грехах. От картины, как он делает уроки за её больного брата, настроение Веры потеплело. — Нет, спасибо. — Возвращаясь к перу, отказался старшеклассник. — Я тоже не хочу. — Дима прокашлялся и медленно отпил из своей чашки. — Ну хорошо. — закрыв за собой дверь, Дубина поправила растрепавшиеся волосы, ещё раз выдохнула и гордым шагом прошла в кухню. Может, и не такой уж этот балбес Гром. Балбес. — На чём я остановился? — переспросил Дима. Его взгляд, полный поэзии, вернулся к милому, старательно решающему формулу по математике. — «И дальше путь, и ближе вечность…» — не отвлекаясь от умножения, подсказал парень. — Ах, да, благодарю. — Дубин прокашлялся. — «И всё ясней: любовь одна…».

«Любви мы платим нашей кровью, Но верная душа — верна, И любим мы одной любовью… Любовь одна, как смерть одна.»