призраки прошлого

“but of all the demons I've known

none could compare to you”

      2016.       Слишком много этот год взял на себя.

1.       Саймон зол до чертей, и Тобиасу всё чаще кажется, что его "надо поговорить" однажды закончится вовсе не бешеным сексом. — Саймон, нет, — холодно, не терпящим возражения тоном говорит Форге. Он манерно берёт договор, составленный согласно требованиям гулей, и рвёт на мелкие кусочки. — Будет только по-моему.       А потом они бешено трахаются. В последнее время все их разговоры, переходящие в безудержные крики и скандалы, заканчиваются только так.       Они думают, что, возможно, однажды убьют друг друга. — Ненавижу тебя, — рычит Альфа, когда Папа до синяков сжимает его бёдра и бешено вбивается в тело. И его темно-синие злые глаза говорят, что это не ложь. — Ты всегда будешь пешкой, — презрительно тянет Папа, захлебываясь стоном, когда Альфа резко насаживает его на свой член.       Им больно. Физически: оба давно скрывают слишком многое в коконе из костюмов и масок; потому что Тобиасу уже хватило вопросов своих милых двойняшек "папа, кто тебя бьет?", а Саймон и вовсе выглядит как жертва вампира — весь в сине-фиолетовых кровоподтёках от бесконечных укусов.       Куда больнее морально. Саймон не понимает, почему Тобиас вдруг от них отгораживается. Почему не хочет платить, как полноправным — и равным! — участникам коллектива, почему делает вид, будто они для группы никто: Ghost ведь их детище, каждый вложился по максимуму. Неужели он забыл? Всё началось в его студии звукозаписи. А потом они втроём придумывали новую музыку, накидывали идей на костяк. Они ведь всегда были вместе. Почему теперь оказались крайними?        Тобиас скрипит зубами и терпит. Атмосфера их коллектива трещит, словно натянутая струна — он меж двух огней — и душит, грозясь лопнуть и разрушить всё то, к чему он стремился. Ему обидно, что Саймон неоправданно не замечает, сколько своих сил лично он потратил на Ghost: орг.работа, туры, договоры, бумажная волокита. Хоть кто-то пытался ему с этим помочь?.. Так отчего теперь его винят в исключительности? Он в ярости, но внутри напуган.       И они оба знают, что всё вот-вот закончится. Возможно, уже не боятся признать.       Признание — это то, как Альфа яростно скользит пальцами по струнам гитары, отдавая себя всего — потому что он не может быть хуже. Для Тобиаса.       Признание — это то, как Папа салютует ему на концертах, понимая, что скоро уже кто-то иной будет стоять рядом.       Кто-то иной и кто-то...       Чужой.

* * *

      Мартин знает, что они оба спрашивают не вслух.        Знает, что скоро будет зажат, и что придется делать один из самых сложных и болезненных в жизни выборов.       Они ждут его в их любимом баре в ???. — Это свидание? — кокетливо спрашивает Тобиас. Саймон молча давит вынужденную улыбку, ожидая его решение. — Нет.       Мартин смотрит на них двоих и чувствует, как всё внутри рвётся: господи, почему они готовы причинять друг другу такую боль? Ради чего?..        На них и живого места нет. Тобиас выглядит таким худым и морально истощенным, будто его пытают. Шея Саймона фиолетовая, словно он пытался повеситься. — Нет, — чуть хрипло выдаёт Мартин, — это конец.       Друзья ошарашенно поднимают брови.  — Я отыграю концерты в Европе, но дальше не еду.       Слова даются с трудом. — Ты хорошо подумал? — Тобиас скрывает панику, глотая застрявший ком в горле.       Перснер кивает, так и не присаживаясь на предложенное масто. — Уверен? — с подозрением спрашивает Содерберг.       Вместо ответа Омега лишь грустно улыбается.       Конечно нет.       Но он уходит, потому что не может иначе.

* * *

2.       Папа галантно, как и всегда, скользит по сцене; Альфа мелькает то тут, то там, а Омега отрывается, словно в последний раз. Ах да.        В последний.       Омега занят, полностью погружён в музыку. Он в исступлении играет своё финальное соло в Year Zero, словно в последний раз. Ах да.       Папа не может оставить его без внимания. Он тушит скребущее внутри одиночество лавиной аплодисментов, но и перебороть себя не может: шутливо картинно трогает Омегу за задницу, пока тот не замечает ничего вокруг, словно в последний раз. Ах да.       Альфа стоит с ним плечом к плечу и думает, как чертовски сильно ему будет его не хватать рядом. На сцене и в жизни.

* * *

      После концерта они измотанные тянутся в свой отель поздно вечером. Тобиас замечает, что у него дрожат руки.       И у Мартина тоже.       Скрывшись за дверью номера, Перснер позволяет маске напускной безмятежности отвалиться от угрюмого лица. Он бережно кладет инструменты в угол, открывает виски и глотает горькую жидкость до тех пор, пока вкус во рту не перебивает горечь внутри.       Саймон и Тобиас сталкиваются в коридоре и оба знают, куда идут. Но солист рычит так раненно и утробно, смотрит так ревностно и убийственно, что Содерберг отступает.        Форге открывает дверь и бесшумно проскальзывает внутрь, когда Мартин уже бессовестно пьян.       Тобиас садится на его колени, словно хрупкая девочка — таким он и выглядит на фоне большого мясистого Мартина — и глядит своими голубыми щенячьими глазками, прося о чём ещё сам не придумал.       Мартин грустно улыбается и мягко его целует, взяв за подбородок. Он думает что, должно быть, ещё долго не увидит этот взгляд. Ах да.        — Я ведь люблю тебя, — мягко шепчет Тобиас, словно их могут подслушать.        — Знаю, — отвечает Перснер и утешительно гладит его по подбородку. — Ты знаешь — я тоже.        Он не врёт.        — Поэтому и ухожу.       Форге обиженно фыркает, закидывает руки-веточки ему на плечи и лезет целоваться. "Почему не меня? Почему, почему, почему?" Мартин отвечает на поцелуй, оглаживая уставшие лопатки, и забирается рукой под футболку. Он знает это тело как своё собственное и с болью думает, что, возможно, прощается. Ах да. Уходя — уходи.       Они проводят ещё какие-то время так, просто целуясь и лаская друг друга, а затем Тобиас отрывается и, даже не пытаясь отдышаться, тянется к остаткам виски.       — Куда?! — пытается возмутиться Перснер, но, натыкаясь на убийственный взгляд, только вздыхает. — Ты такой дурачок, Тобиас, — ласково тянет он и обнимает его, словно в последний раз. Ах да.       Затем они меняются местами, и Тобиас позволяет себя раздеть, попутно помогая избавляться от одежды пьяному Мартину.       Когда оба оказываются голыми, Перснер смотрит на хрупкого Тобиаса — он всегда был таким — с уничтожающей весь настрой тоской.        — Ты всё ещё можешь остаться, — напомнает Форге.        — Знаю, — кивает Перснер. — Только не могу.       Тобиас снова тянется к нему робко и просяще, как в юношеские годы, когда он видел в нём неприступного альфача — впрочем, как и сейчас — и Мартин отвечает ему так же властно и горячо, как и всегда.       И Мартин не отпускает его наутро: прижимает так крепко и отчаянно, что Форге окончательно капитулирует, засыпая у него на груди. Плевать, что там кто подумает.       Им надо расстаться.

* * *

      Перснер скупо пожимает руки ребятам, кого-то хлопает по плечу, и они втроем с Саймоном и Тобиасом едут в аэропорт.       Оба молчат, хмурятся и взглядываются в безоблачное небо. Стоит тяжелая тишина.        Сколько всего они ещё могли сделать вместе?       — Я не хочу забывать ничего из того, что происходило, — честно говорит Мартин, чиркая зажигалкой. — Что бы ни происходило, вы всё равно мне дороги.       Поэтому он выбирает дружбу.       — Мне будет не хватать сцены, мне будет не хватать Ghost и мне будет не хватать тебя*, — Перснер прожигает обоих взглядом.       Он обнимает Содерберга, хлопая по спине, мол, "свидимся!", и пожимает руку Форге. Пальцы Тобиаса неохотно разжимаются в ответ и задерживаются на секунду дольше, чем нужно.

* * *

3.       Перевыпуская "Turn", Мартин полагает, что они задумаются. Во всяком случае, надеется на это. Вспомнят о прошедших годах, о совместной музыке, о том, что они, чёрт возьми, лучшие друзья! Но ни упёртый вспыльчивый Саймон, ни напыщенно безмятежный и отрешенный Тобиас не собираются отступаться.       Мартин вздыхает и устало трёт переносицу. Всё перевернулось с ног на голову...

“Turn Close your eyes Let love pass like Rain falls like time And now we will all see”

      Два года спустя, в 2018-ом, выйдет "See The Light". Она не станет широко известной и шибко популярной среди фанатов, но Тобиас почувствует удовлетворение от выплеснувшейся обиды. Нежнее, чем в "Rats". ______________ * — не думаю, что между собой они говорят на английском, но you тут звучало бы чертовски интимно. будто он говорит это только одному человеку, да?