Посмотри же на меня.

Воспоминания.

Они всегда приходят в тот момент, когда ты их не ждёшь. И каждый раз, когда ты пытаешься отринуть их они, словно бы силками, захватывают тебя в свой плен и тянут куда-то в бездну, пока ты пытаешься всеми силами ухватиться за спасительный выступ, в конечном итоге проигрывая и опускаясь в ту черноту, что поглощает тебя всего. И выхода уже нет. У тебя есть всегда два варианта. Либо ты погружаешься и плаваешь по воспоминаниям, либо делаешь всё, чтобы отринуть их от себя, ведь понимаешь, что это приведёт лишь к тому, что ты будешь страдать.

Воспоминания приносят боль.

Боль.

Это то, без чего не может существовать человек. Это его суть, это его бытие и его правда. Она заставляет тебя страдать, но ещё она делает тебя сильным для того, кто тебе дорог. Она закаляет, и она же делает тебя слабым и беззащитным. А если ты охотник, в жизни которого был лишь сплошной негатив и боль, как тебе справиться со всем тем, что сваливается на тебя? Ответ очевиден — сражайся и выживай. Сражайся и выживай. — Ты был моим лучшим учеником. Ты подавал такую надежду, и я был горд тобой, Дин. Зловещий смех разрывает голову на части... Тёмный коридор. Такой тёмный, что хоть глаз выколи. Местами кажется, что эта чёртова Преисподняя, а на деле это так и есть. Затхлость, жар, боль и крики. Все это единое и всё это составляет личный Ад каждого. За каждый грех положено своё наказание. Но что за наказание ты получишь, как срок сделки истекает и за тобой является Адская гончая? А такое наказание, где ты каждый день хочешь подохнуть, но как хренов Прометей, со своей печенью, вновь собираешься в целого человека, вернее душу, что обречена на муки. Старший Винчестер держался тридцать лет. Вашу мать! Тридцать лет он посылал Аластара куда подальше и продолжал терпеть боль. Он был кремень. Но его сломали. Есть предел у каждого. Даже у такого человека, как Дин Винчестер. Когда ты меняешь свою судьбу и становишься палачом, что сдирает заживо кожу с других и учится искусству пыток. С чего начинать? Ты привязываешь жертву, да покрепче, чтобы хоть один изъян в искусной вязи не мог помочь совершить побег заключённого. После, ты пристально смотришь в его испуганные глаза. Такая дрожащая тварь. Но кто из вас? Ты или он? А что дальше? А дальше, лезвие ножа, или другого острого предмета, появляется в твоих руках. Ты начинаешь свой рассказ, почему ты это с ним делаешь. В чем твои резоны. А у тебя их и нет. Нет у тебя этих чёртовых резонов, ты просто хочешь выжить, начиная драть на куски других. Сначала медленно и боязно, потому что есть какая-то мораль, а дальше.. Да что тебе терять-то? А и нечего. И вкус переполняет тебя изнутри. Ты улыбаешься и отрезаешь кусочек плоти, за кусочком. Такое отвратное месиво, что хочется блевать. А этот запах железа, ты уже просто привыкаешь к нему и обоняние блокирует его, как и весь организм блокирует слух, пока несчастненькая душонка скулит и верещит, захлебываясь собственной кровью, если ты вдруг, ну случайно, перережешь сонную артерию с голосовыми связками, потому что думаешь, что это гуманно. Вот и он. Стал лучшим учеником Аластара, что подаёт такие божественные надежды на то, чтобы в дальнейшем занять место своего учителя и уже самостоятельно принимать решения, как поиграться с тем или иным новым членом адовой семейки. Глаза демона блестят, он готов зайтись в полном экстазе, от увиденного. Гордость. Определённо гордость, что Аластар не скрывает кривой улыбки, оголяя свои белоснежные зубехи. Если присмотреться по лучше, то можно решить, что эта мразь кончает от восторга, что глядишь уже появится пятно на его брюках. Дин не отвлекается. Он занят. Ему совершенно плевать на то, чему там радуется этот белоглазый выродок. Ему важно одно, доделать свою ювелирную работу. Жертва не кричит. Винчестер всё чаще стал применять такой простой способ, как удаление голосовых связок. Да, именно так. Эту тактику он сам избрал. В тишине приятнее. Как раз сейчас мужчина заканчивал вырезать какой-то орган, кажется, это было сердце, которое издало последнее трепыхание на ладони охотника, пока тот не отправил его в полет до тазика: — Браво,— раздаются медленные хлопки и сиплый голос демона. — Превосходная работа. Точность, скрупулёзность. Ты отличный ученик, Дин Винчестер. Рыцарь Ада оказывается всего в нескольких сантиметрах от уха брюнета и продолжает шёпотом: — Гениальность в простоте и ты это усвоил. Молодец. Охотник лишь морщится и отодвигается от демона, делая пару шагов до столика, где подхватывает тряпицу и тут же начинает оттирать кровь с пальцев, уже понимая, как она въелась ему в саму структуру кожи и уже не вымывается из-под ногтей. Взгляд его глаз опускается на часы, что всегда при нем на запястье. Они давно стоят, уже более тридцати лет. Но это была отдушина, которая напоминала ему о том, что где-то там есть его младший братишка, который живёт и, наверно, счастлив. Мужчина слышит шаги позади себя и слегка напрягается всем корпусом, тут же разворачиваясь. Привычка. Не любит, когда со спины. Перед ним возникает отвратительная морда Аластара, которая тут же начинает в голос хохотать и при этом что-то не особо внятное говорить Дину. Мерзкая тварь. В руке охотника зажимается скальпель. Он готов хоть сейчас полоснуть этого ублюдка по шее, только для демона это пустяк. Новое тельце найдёт. А пока ты сам в Аду, изгнать демона не выйдет. — Гениальность в простоте! Винчестер вздрагивает. Кажется, задремал. Он оглядывается. Глаза плохо привыкают к темноте, ведь он только их распахнул, витая запутанным коридорам своей разбитой на части души. Мужчина тяжело дышит, ему кажется всё таким не реальным вокруг, что он готов провести лезвием ножа по своей руке, дабы убедиться, что это всего лишь то, что навсегда с ним. Чёртовы воспоминания. В подкорке. Правая рука, онемевшая до предплечья, заставляет охотника вспомнить всё, что было этим вечером. Виски, девушка, помощь. Часы показывают 2:30 утра. За окном моросит дождь с примесью мокрого снега. Приближается зима, а значит холод, а значит ещё больше боли. Наверно, он ломался и это видели все, кроме него, или же он всего лишь это отрицал, а на деле всё прекрасно понимал, просто не просил помощи, ведь привык всё решать сам. Ледяные ладони касаются лица мужчины, от чего горстка мурашек спешно пронеслась по позвоночнику. Несколько раз брюнет проводит ими по лицу, откидывая в сторону сонливость. Какой-то шорох в комнате. Это заставляет Дина напрячься, и мужчина оборачивается на источник шума. Всё было до смешного просто и даже забавно. В его постели спала фигура, по миниатюрности скорее всего девушка. «Цини», — тут же мелькает в голове имя. Точно. Это же да сердобольная ведьма, которая решила, что может поиграть в мать Терезу и спасти его от саморазрушения. Мужчина прикрывает глаза, слегка качнув головой. Он так и не решил нужно ли ему самопожертвование этой очаровашки. Стараясь издавать минимум шума, Винчестер отрывается от стула, облокачиваясь на его подлокотники ладонями. Ленивое усилие и он поднимается. Несколько шагов после и мужские пальцы сжимаются на ткани куртки, которая через секунду слетает с петли крючка, оказываясь на плечах брюнета. Продевая руки в рукава, он поправляет ворот в стойку, вот она привычка, которая перешла от отца к сыну. Выдыхая из лёгких теплые пары воздуха, Дин убирает руки в карманы джинс. Прикрывая за собой дверь, он продвигается в сторону аппарата с газировкой, где тут же кидает монетку. Через несколько минут он с жадностью присасывается к горлышку, отпивая огромные глотки кока-колы, чтобы освежиться. Не самое лучшее пойло, но пиво в таких местах не продают, остаётся довольствоваться тем, что есть. Ещё пара бутылок и стекляшки летят в мусорный бак. Дин выдыхает, облокачиваясь ладонью по поверхность аппарата. Он не знает, что делать. Первый раз в жизни. Может, стоило послушать наставления младшего братишки и отправиться к Лизе с Беном. Но, чёрт подери, он так не хотел тащить всё своё дерьмо на них, чтобы ломать жизнь юному Бену. Он не имел права так поступать с ними обоими, пусть, даже если бы они его приняли. Охотник выпрямляется в спине и, поведя плечами, оборачивается в сторону машина. Грустная и такая верная Impala. Сколько она всего видела, слышала, чувствовала на самой себе, каждый раз воскрешаясь вновь и вновь. Это напоминало самого Дина, который переживал страшные моменты день за днём, а потом вставал на следующие утро и тащил свой зад в кафешку, уплести за обе щёки бургер и напиться пива вдоволь, чтобы продолжить свою работу по спасению этого никчёмного мирка: — Привет, старушка, — ласково говорит мужчина, проводя по крыше авто своей ладонью, смахивая налипший снег. — Ты прости меня, что я так редко обращаюсь к тебе. Я вообще стал каким-то другим. Скрип дверцы и охотник усаживает себя на водительское сидение. Уже пару месяцев он не прикасался к этому узорчатому рулю, не поворачивал ключ в зажигании и не вдавливал педаль газа до упора, лишь бы только успеть спасти кого-то от неминуемой гибели. Не было больше резона и не было больше желания. Мужчина вытаскивает ключи, что прятал в своём кармане всё это время. Да, не зачем было закрывать машину, ведь в этом отеле, кроме него самого, была лишь милая старушка администратор, которой было глубоко всё равно на Impala. Один поворот и мотор, издавая несколько обиженный звук, всё же возрождается к жизни, оглушив местность своим громогласным голосом: — Да, Детка. На губах брюнета играет тёплая улыбка. Давно, слишком давно её не было. Колёса выворачивают на шоссе, и машина уносится куда-то вдаль, явно желая ощутить прилив сил. Люсциниам переворачивается на спину, когда авто покидает стоянку, окидывая номер светом фар. Девушка немного хмурится и жмурится, слегка приподнимаясь на постели. Дина нет в комнате, значит, это он решил прокатиться. Откидывая в сторону плед, ведьма подходит к окну, слегка приобнимая свои плечи пальцами. Первый этап был пройден. Винчестер старший хотел вернуться, хотел продолжить жить. Она улыбается своим мыслям, значит всё можно сделать, если только дать человеку повод для возвращения. Машина неслась вперёд. Неважно куда, просто вперёд, потому что так надо, потому что именно так можно вернуться к жизни, потому что именно так можно простить самого себя и начать всё с чистого листа, который принесёт покой и мир с самим собой. Дин всё это знал, но ему так не хотелось применять нечто подобное на свой счёт, потому что считал, что недостоин такого поворота, прощения, хотя тысячи раз ему доказывали, что это ни так и всего лишь его дурацкие домыслы, раз сам Бог выбрал его для того, чтобы спасти из пекла. Слабое утешение, учитывая, что именно он и стал причиной того, что клетка Люцифера начала открывать небольшую прорезь в защите. Ведь именно Дин Винчестер стал причиной, по которой Сэм теперь томится в Преисподней и неизвестно, что там с ним вытворяют два психнутых архангела. Охотник давит на педаль тормоза так внезапно и так резко, что шины ещё пару метров тормозят по обледеневшему асфальту, оставляя борозды. Мотор тихонько бурчит, обогревая своего хозяина. Пальцы с силой сжимают руль, кажется, что норовят сломать его, прям здесь и прямо сейчас. Дин зол. И зол он на себя самого, ведь он сдаётся, ведь он бежит прочь, потому что боится принять всю правду и испытать от этого боль? Чего он боится? Боли? Нет, он её не может бояться, ведь вся жизнь его это сплошная боль. Тогда что? Он слаб. Этого не отнять и в этом состоит вся правда. Он слабеет на глазах и угасает. Он не знает, что делать и как поступить. Да и что он может? Он простой человек, удача которого приказала долго жить, когда Сэмми опустился в Ад: — Твою мать! С болью мужчина колотит руками по рулю, по коробке передач, по всему, до чего может добраться. Вот он — выплеск. Вот то, чего ему не хватало. Покидая машину, Винчестер отходит к близстоящему дереву. Долго он смотрит на его кору. Такая испещренная морщинами. Оно не виновато, но сейчас это лучший выход. Удар, ещё один. Лицо искажает боль, но её не чувствуют костяшки, что колотят по стволу снова и снова, разбиваясь в кровь. Он не останавливается. Уже нечем бить, вся рука в крови и изнемогает, пачкая и кору, и куртку с джинсами. Нет, так легче, так правильно. Такой страшный рык издаётся из нутра мужчины и ему остаётся лишь одно — опустится на колени. «Не сдерживай себя», — говорит голос где-то в голове. Охотник прижимается лбом к стволу дерева так устало, шепча себе под нос: — Прости меня, Сэмми, я должен был тебя защитить. Должен был. Прости меня. Чёрт подери! Прости, слышишь? Где бы ты не был. Щёки обжигает влага. Дождь? Вовсе нет. Это слёзы. Мужские, скупые, но слёзы. Вот он выплеск боли. Всей той боли, что накопилась внутри. Как он вернулся в номер, Дин, конечно же, не помнил. Он стоял на пороге, когда уже начало светать. Не стоит будить девушку. Он тянется к ручке и перед его носом распахивается дверь. Укоризненный и многоговорящий взгляд Цини пытался добить его полностью, пока она не замечает кровь на одежде и правой руке брюнета. Гнев сменяется, и теперь в глазах ведьмы читалось сострадание: — Надо же. А ты умеешь сострадать. Всё думал, что ваш народец предпочитает лишь себя самих и выгоду для себя же самих. — Ты идиот, Дин Винчестер. Охотник не хотел, чтобы после его слов она сорвалась и тут же ушла. Что-то такое было. Но он явно задел её, потому что девушка направилась к своей сумочке. Действительно идиот. Стоило прикусить язык, а не выпячивать на показ всё то, чем он привык отговариваться от людей, а вот извиняться, тем более перед нечистью, никогда не было его сильной стороной. Он чувствовал, что должен что-то ей сказать сейчас, когда прикрывал за собой дверь: — Я.. это, короче, — начал было брюнет. Цини собирает волосы в хвост и возвращается к мужчине с небольшой баночкой и бинтом, чтобы перевязать: — Сядь за стол, — тоном учителя, говорит девушка. Он молча повинуется и усаживается на свободный стул. Тут же напротив оказывается и ведьма, которая аккуратно берет ладонь Дина в свои ладошки, осматривая. Кровь, местами даже кожа слезла, оголяя костяшки. Месиво. Зрелище не из приятных, но видимо и это стоит пережить. Конечно, не героические шрамы будут, как если бы Винчестер орудовал кулаками на охоте, набивая морду какому-нибудь вурдалаку: — Надеюсь, что дерево выдержало истязания над собой, — замечает ведьма,подцепляя пальчиком немного мази и начиная осторожно наносить ту на рану. — Я забыл его об этом спросить. Минут через пять Цини уже оборачивала рану в бинт, уложив туда небольшой кусочек ткани: — Через несколько часов повторим, чтобы лучше заживало. Она убирает своё лекарство в сумочку и переводит взгляд на охотника. Он так внимательно смотрит на неё, немного прищуривая глаза. Оценивает? Доверяет? Или думает, что доверяет ей или просто хочет ей доверять? Что ж, в таком случае поиграем. Они долго и упорно разглядывают друг друга, словно бы пытаются раскусить в друг друге что-то такое, после чего смогут предъявить это что-то и сказать, что всё именно так и было. Забавная ситуация, учитывая все обстоятельства того, что Люсциниам сама пришла к мужчине, предлагая безвозмездную помощь. И ведь как умело! Знает, что её симпатичное личико произведёт нужный эффект и вскружит голову Дину. Что уж что, а он всегда падок на эстетику женской натуры. Ловелас: — Дай угадаю, — охотник первый нарушает тишину. — Ты ведь пришла сюда не только потому, что ты такая миротворец. Признай, что ты просто влюблена в меня вот и все, — складывая руки на груди, он ухмыляется, откидываясь на спинку стула. — Какое же у тебя самомнение, Дин, — смеётся девушка. — Поражаюсь иногда твоей уверенности. — Ты не отрицаешь, заметь. Ведьма хмурит свой лоб, явно не находя ответа на всё это, но скорее всего лишь от того, что подобная наглость никак не могла вписаться в её привычное понимание мира. Этого было вполне достаточно для самого Винчестера от чего он протягивает здоровую ладонь левой руки в сторону девушки, глазами предлагая той, опустить свою ладошку поверх его. Она не заставляет себя ждать, чуть погодя получая поцелуй тёплых мужских губ на кончиках пальцев: — Я хотел сказать спасибо. Цини лишь ощущает, как её щёки покрываются румянцем, заставляя её смутиться от подобного поворота. Всегда шустрый Дин сейчас выглядел весьма галантным. Никогда не знаешь, что на уме у этого парня. Он непредсказуемым, от того и становится всё более и более интересным для неё. Боль тела это то, что пройдёт со временем, давая лишь воспоминания, когда ты сморишь на шрамы, а вот та боль, что гложет твоё сердце навсегда. И даже ни к чему воспоминания, ведь и без них она не покидает тебя.

Боль и воспоминания — стороны одной и той же монеты под названием жизнь.