Яд, который медленно убивает

➳➳➳

      В склепе было на удивление тепло. В воздухе, насквозь пропитанном запахом гнилых листьев, ещё можно было уловить свежесть хвои. Росшие вокруг строения деревья широко раскинули голые ветви, настойчиво пробираясь внутрь сквозь опейон. Коротко оглядев их и достав из кармана деревянный паровозик, Мёрфи уселся на крышку гроба и закурил. Выдохнул дым, поджал губы и, с редкой для него самого робостью, толкнул паровозик пальцем, то ли отвлекая себя, то ли играя с мёртвыми. В голове уже во всю плясали слова колыбельной, в который раз подслушанную у двери материных покоев.       Приди Химера чуть позже, он бы спел её.       Последний раз им доводилось встречаться по случаю смерти одной из его личин. В тот день они решили влезть в компанию «скорбевших» на похоронах сотрудников социальной службы и знатно похихикать над лежащим в гробу манекеном, обвеянным эфиром. Мёрфи до последнего держал лицо, а что касается Бекк… она ещё с детства отличалась чрезмерной эмоциональностью и тяге к веселью, поэтому не удивительно, что лёгкие смешки вперемешку со всхлипами спустя несколько секунд переросли в дикий гогот. В тот день её сочли сумасшедшей.       Она была старше его всего-то месяца на три. Рыжеволосая, упрямая, с яркой заразной улыбкой до ушей, острыми зубами и обманчиво милым голоском. Ей не нравилось то, во что люди превратили некогда дикий и любимый мир, не нравилось скрываться, представляться людским именем и век за веком, словно перекати-поле, лететь за ветром в поисках пристанища. Как бы то ни было, в отличие от него, в отцовском доме ей всегда были рады. По её словам каждый из детей уже давно обзавелись вторым именем, то и дело срываясь с пригретого задницами места за очередным поручением отца. Химера не была исключением. Поэтому не жила в той злосчастной квартире. Поэтому скиталась по миру, точно неприкаянная.       В промежутках между работой и сном он иногда зарывался в раздумья: А что, если бы дома было бы лучше? — нет, не так - Что, если бы тогда он не струсил и перерезал глотку себе? Ответ каждый раз крутился на самом кончике языка, отчаянно противясь лезть в глотку, превратиться в такие нужные слова-ответы.       Химера не изменяла себе: всё те же яркие тряпки и ехидный взгляд, перенятый от любимой маменьки. Она весело прошлась по помещению и с наигранным удивлением выхватила из его пальцев паровозик. Разочарованно надула губы.       — Века идут, а место встречи неизменно. Очень обижает то, что ты экономишь на сестре… Что ж, — она аккуратно поставила паровозик на место и, смахнув скрутившуюся листву, уселась на крышку гроба, переплетая их пальцы, — не буду скрывать, что соскучилась. Надеюсь, ты разделяешь со мной это чувство.       — Никак иначе, сестра, — усмехнулся. — Как домашние?       — Все живы, если ты об этом. Никто не сдох от твоих ранних проклятий. Разве что… Папа! — хитро взглянула на брата. — Папа цветёт и пахнет. Он всех нас переживёт, вот увидишь.       — А мать?       — Маму изрядно потрепало за это время, — прищурилась. — Чистое любопытство или желание потешить внутреннего обиженного ребёночка?       — Я давно прошёл это.       — Но тем не менее мы встретились здесь именно поэтому, — в её голосе воцарились доселе чуждые стальные нотки. — Если бы ты забыл всё, что гложет тебя, то не стал бы искать пути, которых нет. Тебе незачем возвращать его, Цербер. Я уже давно это поняла, а ты… О, дети Тартара, мы ведь даже не знаем, сохранил ли отец его тело!       — Сохранил, — утвердительно ответил он, будто знал наверняка.       А ведь знал же. Даже нутром чувствовал, что отец только и ждёт его возвращения в родной дом, что специально держит тело где-то в самых низах, там, куда его отпрыск точно не попадёт. Может, даже у трона Дьявола. Они ведь с ним заядлые подружки.       — Даже если и так, откуда такая уверенность, что именно сейчас у нас всё получится? Где гарантия на успех?       — Её нет. Никогда не было.       — Чудно! Тогда давай подождём ещё лет эдак сто, пока ты окончательно не помрёшь с клеймом раба на лбу. Сюда иди, — она схватила его за волосы и притянула ближе к себе, сжимая те в пальцах. — Я давно говорила убрать эту дрянь. Она не красит тебя. Не делает одним из святых ликов. Не окупает все грехи, слышишь?       — Перебарщиваешь.       — Имею право, — брезгливо оттолкнула от себя. — Срежь кожу на этом месте, не то сама это сделаю.       Мёрфи поправил волосы и закинул ногу на ногу. Прохладный ветерок скользнул под ткань штанов и замер где-то в области бедра, будто призывая его сделать это прямо здесь и сейчас, избавиться от этого знака, раньше служившего в качестве унижения.       — Ты был, есть и будешь самым слабым и проблематичным ребёнком в семье. Слишком часто цепляешься за прошлое и никогда за будущее. Тебе не стать Вторым, достойным имени отца. Он ошибся, ты далеко не тот, кто нужен нам.       — Истину глаголишь. Ничего не могу с собой поделать, — пожал плечами, поджимая губы. — Роль разочарования по праву рождения должна была принадлежать тебе. Прости, что своровал, сестра.       Мёрфи видел, как пытали её глаза и как она закусила внутреннюю сторону щеки, сдерживая поток необузданной больно бьющей правды: прекрасно знала, что эта правда для него - что пустой звук. Его правда даже сквозь тысячелетия не изменила облик. Она оставалась с ним на протяжении всей жизни и лишь в самые тёплые и светлые времена решалась напомнить о себе. Напомнить ему, что всё, что он имел и будет иметь, всё, чего он будет по истине желать безвозвратно канет в Лету.       Больная, избитая временем голова знала лишь один правильный путь. Единственный, посетивший его со времён последней семейной жизни в одном из уголков Европы. Пора.       — Да поглотит меня Хаос, если в этот раз ничего не получится. Будь свидетельницей словам моим, ибо душой и телом я слаб перед Отцом сущего всего.       — Все мы слабы, дети его.       Это было некой клятвой, уговором, сделкой с Великим Отцом. И он обязательно поплатиться кровью и плотью за неё. За всё задуманное. Как поплатился и раньше.

➳➳➳

      Впервые за долгое время вживания в роль сосуда Андреа позволила себе расслабиться, беспрепятственно окунуться в спокойные сны, умудрившись выспаться за несколько несчастных часов. Она бы поспала ещё дольше, вот только нечто пушистое буквально прилипло к её носу, и она готова была поклясться, что ещё никогда не испытывала подобной тяги к убийству.       — Господи, да хватит! — не выдержав, взмолилась, небрежным движением отбрасывая измывающееся над ней что-то. Ей и без того было плохо. Каждое движение пробуждало боль не только в области талии, но и в висках.       Несвязно пробормотав о несправедливости мира, Андреа попыталась открыть слипшиеся веки и с удивлением уставилась на сидящего напротив кота. Рыжего. Он по хозяйски расселся на подушке рядом с ней, где, предполагаемо, лежал Мёрфи, и с видом полного недовольства ударил её лапой по носу. Полная недоумения, она поднялась на локтях. Сначала подумалось, что это такая способность Мёрфи и он хотел её удивить, но затем догнала плавающая на задворках фраза: «С рыжим подружились?».       Как только она хотела обратиться к нему и приласкать, кот, потеряв всякий интерес, тут же соскочил с кровати и направился в сторону кухоньки. Рецепторы сразу уловили запах жаренной яичницы.       Опустив ноги на пол, Андреа поджала пальцы, чувствуя кусающий за пятки холод, и, натянув на себя футболку, любезно оставленную другом на подлокотнике дивана, опасливо выглянула из-за стенки. Мёрфи готовил. И читал. Дневник, вроде.       — Привет, — не отрываясь от страниц, бросил он, даже не успев завидеть её. — Вы ещё успеете подружиться.       Ей ничего не оставалось кроме как неловко потоптаться на месте и подойти к нему. Сев за стол, почесала затылок и больно ударилась локтем о край деревянной поверхности.       Мёрфи, словно подготовленный заранее, засунул руку в карман спортивок и выудил оттуда очередную мелкую баночку, смутно напоминающую ту, которой он пользовался в квартире сестры. Отложив дневник на стул и открыв крышку, обогнул стол, останавливаясь напротив Андреа. Она же с готовностью и чётким пониманием того, что от неё потребуется, выставила локоть вперёд.       — Я погорячился ночью. Был немного груб, — их взгляды встретились. — После душа воспользуйся этой мазью. Тонким слоем против часовой.       Чувствуя блаженную прохладу, охватившую кожу, Андреа вздрогнула.       — Спасибо, — на выдохе произнесла она. Сглотнув, спросила. — Какой план на день?       — Тренировки. Много тренировок, — поставив баночку на край стола, он, взлохматив волосы, повернулся лицом к плите. — Не хочешь обсудить всё?       Андреа отрицательно мотнула головой и, подобрав под себя ноги, облокотилась на стол, подпирая щеку рукой. А о чём, было, собственно разговаривать? Она, хоть и испытывала непонятный дискомфорт в районе солнечного сплетения, но понимала, что произошедшее ночью — не более, чем порыв. И, это, чёрт возьми, было так очевидно.       «Боги, я сама хоть в это верю?»       Мёрфи начинал раздражать её. Не только словами, но и своим присутствием, тем, что вообще дышит и такой умопомрачительно-красивый-в-чёрной-обтягивающей-майке готовит простецкий завтрак.       — Нет.       — Пустишь на самотёк?       — Разве так не проще? — Андреа и сама знала, что для неё «не проще», но выбрать иной путь, лежащий вот-вот, совсем близко, казался ей непостижимо далёким и оттого до одури чужим. И если бы она выбрала его, то непременно расплакалась. Позорно. Непонятно из-за чего.       — Нет. Ты не приверженица неопределённости.       — Знаю, но на этот раз всё сложилось очень даже понятно. Я хотела тебя — я тебя получила.       — Разве?       Андреа поняла, что он имел ввиду, но ничего не ответила. Вытерев засохшие слезинки в уголках глаз, оставшиеся ещё с самого утра, она поддалась вперёд и с видом поглотившей её заинтересованности принялась ковырять ногтем кутикулу.       — Что с дневником? — поморщившись, спросила она, надеясь развеять тяжесть гнетущей тишины.       — Полностью пуст.       — Я начинаю сомневаться в том, есть ли текст там вообще.       — Аполлон не полный идиот, — выключив конфорку, положил доску на стол. — Ты ведь открывала его. Что видела?       Андреа села ровно, будто в кабинете директора, и опустила руки на колени, пытаясь избежать прыгающих брызг горячего масла.       — Ну…я просмотрела все страницы и нашла лишь одну запись.       — Какую?       — Том любил рисовать. Хоть его небольшой круг друзей и не разделял его увлечения, он всё равно старался уделять достаточно времени любимому занятию. Он когда-то даже меня нарисовал, но это было похоже на крота, лежащего на кипе журналов, — она чуть шире распахнула веки, удивляясь тому, насколько легко ей даётся этот рассказ и углубление в прошлое. — Том писал о рисовании. И рисунок там был — пекарня Бетти.       В пустой темноволосой голове ничего не складывалось, не было ни одного пазла, которым она могла бы поделиться с Мёрфи. Поэтому, приняв из его рук кусок хлеба и, мокнув его в растёкшийся желток, запихнула в рот, избавляя себя возможности что-либо говорить. Лучше слушать.       Мёрфи сел напротив и проделал с хлебом ровно то же самое. Ели они в полной тишине. Каждый размышлял о своём, даже не думая о том, чтобы влезть в роящиеся мысли другого. Когда ещё тёплая сковородка осталась совсем пустой и вылизанной мягким хлебом, они обменялись короткими взглядами. Андреа, в который раз не изменяя себе, вытирая уголки рта предоставленным бумажным полотенцем, шепнула.       — Так…кхм, что думаешь?       — Нужно будет сходить в пекарню. Там должен быть ответ.       — Сегодня? — она оживилась.       — Сегодня тренируемся целый день. С перерывами на попить воды и покурить.       — Значит…?       — Скажу прямо, — он поднялся, перекладывая сковородку в мойку, — ты там лишней будешь, мне самому справиться быстрее.       Она хотела было возразить, вызваться в добровольцы, сказать, что он понятия не имеет о том, какой полезной она может быть, но он сразу же осадил её взглядом.       — Если тебе нравится таскаться следом, точно щенок за сукой — пожалуйста. Я не вправе тебя останавливать. По крайней мере сейчас.       — Я не буду докучать, — она поднялась, вдруг воодушевлённая, и неспешно двинулась в сторону ванной.       — Изучай, Андреа, — вытирая мокрые руки, наставнически произнёс он. — Слушай, следи, видь. Замечай каждую мелочь и заставляй шестерёнки работать. Птенец рано или поздно покидает гнездо.       До дрожи в руках идиотское выражение. Андреа ненавидела его.       Её осенило. Совсем чуть-чуть. Маленький, но оттого не бесполезный проблеск. Она побоялась произнести это в слух, даже и думать об этом было свыше её сил. Кивнув, соглашаясь с ним, скрылась за дверью. Воздух теперь казался в несколько раз тяжелее прежнего, да и темнее было раз в сто.

➳➳➳

      Он родился на закате. В то время крестьяне как раз возвращались с полей, и его мать, кухарка в местной забегаловке, как раз должна была подавать похлёбку из умерших в тот год лошадей. Люди стали заваливаться в зловонное заведение, рассаживаться гогочущими группками за хлипкими столиками и ожидать выхода хозяина, но ни его, ни кухарки-его-матери, ни пышногрудой официантки именуемой Терезией не было слышно.       Долговязый мужчина с оливкового цвета кожей, завопил на всю забегаловку, угрожая всем троим, что если те не выйдут сейчас, завтра их участок будет украшать три головы на вилах. Но даже после этого ничего не произошло. Тогда он, сердитый, твёрдо зашагал на кухню. Встретила его груда немытой посуды и бурлящая в казанке вода. Второй на очереди стала кладовка с настежь открытой дверью.       В самом углу, меж деревянных ящиков со свёклой, сидел нагой парниша с засохшей пуповиной, а подле его ног — хозяин, пышногрудая официантка и кухарка-мать-его с разодранными в кровь лицами. У последней и вовсе чрево зияло. Долговязый застыл в немом страхе, сначала тихо, а затем всё громче стал звать своих братьев, всё время твердя одно и то же: «Гневные боги…мы разгневали их».       Мальчишка перепуганным был, не понимал, что произошло и чего от него это зверьё хотело, оттого даже не сопротивлялся, когда его, омытого, одетого отдали оккультистам, которые вскоре поплатились за свою веру и вонзённый в тело мальчишки нож, подаренный самими…       Разве не лучше поговорить о нынешнем?       Что ж. Эта жизнь была непременно одной из самых лучших на его веку, и дело даже не в том, что нынче условия стали получше; что люди, наконец, начали постепенно забывать о существовании высших сил, целиком и полностью углубляясь в науку, что, конечно, не всегда шло им на пользу, но, сказать честно, было ох каким полезным и забавным! Важно было лишь одно — он был рад сосуществовать с ней в одно время — хоть и жил от начала её рождения — ловил дикий восторг от одного лишь взгляда её зеленющих глаз и движения пересохших губ.       Тёмная лошадка Дреа.       Она и понятия не имела, что сидит у неё внутри, даже не представляла, не осознавала всю тяжесть, распирающую её хрупкое тельце, которое совсем скоро…Бум!        Дреа не звонила ему, хоть и обещала, а это значило лишь то, что ему определённо стоило пересмотреть тактику. И она либо сработает, либо… в любом случае, он добьётся расположения девочки, ведь он не кто попало, не простолюдинка. Харизма и обаяние всё решит.       Он подмигнул своему отражению в панорамном окне и развернулся на пятках, бросая учтивое «войди» на настойчивый стук. Дверь, цвета слоновой кости, отворилась, впуская в просторный кабинет одну единственную посетительницу. Она дождалась пока босс усядется в кресло, ухватиться руками за тёмный дубовый стол и подъедет ближе, жестом разрешая ей подойти и стать напротив.       — Как дела, Сибил? — на самом деле ему было плевать. Он достал из маленького ящичка очки и принялся протирать их бархатной тряпочкой, хранившейся в футляре рядом. — Закончила уборку?       — Ещё не ходила к нему, — она нервно дёрнула верхней губой и опустила глаза в пол. Затем, едва сдерживаема сочащуюся злобу, подняла взор. — Я вообще-то пришла попросить дать мне другое поручение. Не думаю, что смогу продолжать это.       Пирс вздёрнул брови и поджал губы. Такие изменения в давно построенном плане не радуют.       — Причина?       — Личное.       Он резко переменился в лице и расплылся в улыбке.       — Сиби-и-л, так дела не делаются. Если ты решила набросить себе на шею удавку семейной жизни, думая, что это может освободить тебя от гнёта, моему разочарованию не будет предела. Мы ведь договаривались — сплошное подчинение и покаяние.       Она оскалилась, пересилившая страх, навеваемый им, сжатыми кулаками ударила по столу и полными отчаянья в купе с бешенством глазами вперилась в его, отливающими чистым золотом.       — Если я хоть ещё немного, хоть чуть-чуть влезу в это, меня сожрёт чёртова река. Я давала клятву на ряду со всеми. Меня принудили.       — Ну, до этих пор с тобой всё было нормаль… — почесал за ухом.       — Я гнию! — задрала рукав мешковатой кофты до локтя, показывая изувеченную ранами кожу. — Гнию! И это, мать твою, не излечить мазями твоих бездарей! Я жить хочу, развлекаться, познавать новый мир, а не испытывать собственное тело на прочность.       — Не нужно пихать мне её под нос. Убери. Сейчас же.       Она зло опустила рукав назад и со всем имеющимся презрением осмотрела его лицо.       — Мне нужен ответ, Пирс. Да — остаюсь на твоей стороне. Нет — ухожу в скитание или буду падать в ноги бывшим хозяевам. Ты и так знаешь, что не сможешь навредить мне: тебя кровь задушит, — уголок губ змеёй пополз вверх. — Реша-а-ай.       Он откинулся на оббитую кожей спинку стула и лениво покачнулся, складывая ладони домиком на груди. Учитывая то, что она есть одним из множества маленьких рычажков в его руках, терять такого союзника было бы огромнейшей глупостью.       — Ты меня недооцениваешь. Причём очень, — подался вперёд. — Я всё улажу, — как всегда безупречная полуулыбка, режущая глаза своим фальшивым благодушием. — Напомни вечером заехать к тебе. Нужно обсудить пару моментов. И осмотреть твои раны, само собой.       — У меня другие планы.       — В списке дел я всегда на первом месте. Запомни это, Сибил. На лбе набей.       Её лицо скривилось, точно в рот кислиц напихали. Сибил нехотя кивнула и, поправив увесистое кольцо на указательном пальце, быстрым шагом ринулась к выходу.       Пирс притянул к краю стола ноутбук и мечтательно прикрыл веки, готовясь окунуться в работу. Милая-дивная Дреа не шла у него с головы, как желанный подарочек от Санты на Рождество, который, не дожидаясь утра, сразу же хочется открыть.

➳➳➳

      Тренировка началась сразу же после того, как Андреа привела себя в порядок и облачилась в одежду, выбранную Мёрфи: зелёные штаны свободного кроя и обтягивающая водолазка, до невозможности лёгкая и практически не ощутимая кожей. Первое занятие они начали с небольшого экскурса в прошлое, разговоров о том, что предшествовало этой разрухе и почему же ей всё-таки стоит найти в себе силы, чтобы бороться до конца.       Андреа старалась не пропускать ни одного слова, жадно впитывая всю информацию. Особо пришлось навострить уши, когда всё плавно перешло к правдивой истории войны и небольшой сказке о беспечности и безрассудности богов. Там то дело и до полукровок дошло. Она и без Мёрфи знала, что полукровки — и есть дети прославившихся на весь свет Старых богов. Они решили сплотиться, выбрать себе новое имя и идти по собственному пути. Но ведь были и другие? Некоторые из них, не приставшие ни к одной из сторон, стали отшельниками, и один Бог знает, куда занесло несчастных.       Отшельники. Серые. Безымянные.       Андреа терзали сомнения, очень долго. Отчего-то она начала ставить себя на одну ступень с ними. Думала, что, несмотря на богиню внутри неё, ей приходится проходить и проживать то же самое; Андреа казалось, что они и есть её настоящая семья, единственная и правильная. Ведь, по правде говоря, она не хотела выбирать сторону, обе из них вызывали отторжение. Но где их найти? Куда они уходят?       Когда она наконец закончила разминать суставы и встала напротив Мёрфи ожидая дальнейших указаний. Он окинул её взглядом, что-то отметил в голове и кивнул, приказывая встать напротив.       — Сосредоточься. Выброси из головы всю дрянь. Ноги на ширине плеч, немного согнуты в коленях. Внимательно смотри на меня. Старайся держать равновесие.       Андреа облизнула губы и кивнула. Тлеющие угольки решительности, что только-только начали разгораться, мигом погасли стоило её буквально через пару секунд оказаться на полу. Толчок Мёрфи был не сильным, он прилагал минимум усилий. Она поднялась и вновь упала.       — Чувствуй то, что под ногами. Это твоя опора, — стоило ей встать на ноги, как он снова толкнул её. — Ты вообще слышишь? Твои ноги должны прирасти к земле, — обошёл её. — Дыши животом и старайся держаться центра.       Андреа поднялась, с готовностью стала в стойку и распределила силу в ногах. Все последующие атаки с его стороны были одинаковы по силе и месту удара, и Андреа постепенно привыкла к ним, теперь уже увереннее стоя на своих двух. Но стоило ему зайти со спины, как всё откатилось к началу. Она поднялась, ярость накатила совсем свежей волной, точно внутри раскалённым железом прошлись. Руки напряглись, голова стала тяжелее камня.       — Прежде всего нужно не забывать, что твой враг непредсказуем. Он хитёр, яростен и беспощаден. Опасная смесь, не так ли? Но будет ли это работать без ума? — несколько раз постукал указательным пальцем по виску. — Не забывай думать перед тем, как хочешь наброситься на противника. Контролируй себя, свои эмоции. Думай, что все всегда хотят тебя убить. Даже я.       — Хорошо.       — Поднимайся. Ещё раз.       Андреа закусила внутреннюю сторону щеки, в который раз встала в стойку и теперь впрямь видела в Мёрфи некое подобие врага, слишком расплывчато. В реальной схватке против него у неё шансов нет. Ещё за завтраком Мёрфи дал ясно понять, что за такой короткий термин достойно подготовиться не удастся, — это даже дураку понятно — а то, чем они сейчас занимаются не более чем базовые команды, которым хозяева учат своих питомцев. Может когда-то, с вероятностью в один процент, это спасёт ей жизнь.       «Нужно стараться».       Когда эта часть была на сегодня отработана, и Мёрфи, казалось, остался более чем удовлетворённым результатом, они перешли к следующему немало важному шагу. Мёрфи взял трость, лежащую на краю ринга, и встал напротив Андреа.       — В стойку, — указал на неё тростью. — Кланяйся.       — Ты сейчас…подожди, я вроде неплохо справилась, — ей казалось, что он решил поглумиться над ней перед началом, но, увидев беспристрастное и, как обычно это бывает, спокойное выражение его лица, Андреа поняла, что никаких шуток не будет. Развела руки в стороны и хлопнула себя по бёдрам. — И сколько?       — Тридцать. После этого задание усложнится.       Она, расслабленная, опять приняла позицию и, уцепившись взглядом за мельтешащим туда-сюда Мёрфи, сделала десять поклонов, после выравниваясь во весь рост и делая несколько шагов назад.       — Прости, но это смешно. Давай лучше перейдём к чему-то более серьёзному.       — Это и является частью чего-то более серьёзного.       — Поклоны? — она пустила короткий смешок. — Я не сомневаюсь в…       Андреа не успела договорить, как Мёрфи, буквально за секунду оказавшись рядом с ней, подцепил её ноги и упёрся тростью в грудную клетку. Растерянная и напуганная, она попыталась быстро убрать тренировочное оружие, но так же быстро потерпела неудачу. Мёрфи, напоследок чуть надавив, сам убрал её.       — Наслушалась сказок о великих и несокрушимых и вообразила, что достаточно сильна? М? — шлёпнул тростью её по бедру. — Поднимайся и выполняй, боец.       И она поднялась. Сейчас ей не было страшно.       Андреа набрала полные лёгкие воздуха, встала в стойку и, выдохнув, принялась кланяться. Выполнив все тридцать, хотела было разогнуться, но трость, промелькнувшая над головой, заставила её наклонится ниже. Мёрфи кружил над ней словно коршун. Уголок его губ довольно пополз вверх.       — Десять.       Она отсчитывала в голове каждый поклон. Старалась как можно дольше контролировать дыхание, которое, из-за смены привычного ритма, то и дело выбивало воздух из лёгких.       Трость мелькнула справа, задев плечо. Андреа выдохнула сквозь зубы.       — Пять на каждую.       Затем показалась слева и прошлась по локтю. Андреа уклонялась не так, как бы хотелось им обоим, поэтому в промежутках между наклонами получала короткие, но точные удары по лопатке, голени, колену и пояснице. Благо её тело не так быстро уставало, как это было раньше, и она славно откланялась на год вперёд, достойно продержалась до самого конца. Почти.       Мёрфи разрешил сделать пятиминутную передышку. Отложив трость в сторону и подхватив бутылку воды, бросил Андреа. Она неуклюже поймала её и, сделав пару глотков, приложила ладонь к груди, болезненно морщась.       — Боги, сейчас сердце вырвется наружу, — плюхнулась на пол. — Почему то, что кажется лёгким, на деле оказывается сложнее всего…       Мёрфи потрепал её по голове и отошёл к окну. Сигарета, крутившаяся меж длинных пальцев, оказалась зажата губами. В этот раз он почему-то решил не уходить на улицу. Андреа не стала возражать.       Она повернулась к нему и, сняв резинку с волос, принялась перевязывать хвост, делая его чуть выше.       — Кстати, он твой? — спросила она, приглаживая волосы.       — Кто?       — Кот. Забыла спросить тебя за завтраком.       — У него нет хозяина, — ответил он.       — Тогда почему он расхаживает по твоему дому? Когда мне было лет шесть, мне удалось увидеть как пёс гнался за котом, и если бы тот не забрался на дерево, его бы беспощадно разодрали. Как с нашим Мяуком было. Я не верю в дружбу между котами и собаками.       — Сравниваешь меня с животными? — ухмыльнулся он, увидев, как подруга приоткрыла рот, пытаясь подобрать слова. — Лет десять назад нашёл его в одном из мусорных баков возле ресторана. Он в пакет был замотан, полуживой, жуткие звуки издавал своим миленьким и еле слышным голоском…ну, — в последний раз выдохнул дым, — кхм, вот я и решил подобрать.       — Оу… — только и выдавила она из себя. — Ему… очень повезло.       — Скорее наоборот, — быстро выпалил он и, не докурив, затушил сигарету о ладонь и оттолкнулся от подоконника. — Вставай. Мы ещё не закончили.       Мёрфи подал ей руку и Андреа, пусть и нехотя, но приняла её. Его пальцы были поразительно холодными, но тепло, исходившее от него, дурманило. Ей дико захотелось спать. Тряхнув головой и отпустив его руку, она сделала шаг назад, возвращая прежнюю дистанцию.       Они отрабатывали эти движение ещё несколько часов. Спустя время Мёрфи поведал, что всё, что они делали, было лишь началом, и теперь ей можно не заботиться о стойке, ведь она начала делать это машинально, без его приказов, более уверенная в своих действиях.       Трость сменилась его руками. Движения стали резче, поэтому Андреа приходилось работать вдвое быстрее. В моментах, когда она позволяла себе отвлечься, отвернуться на шорох, доносящийся из кухни, Мёрфи делал ей подножку. Она падала раз десять и каждый раз вставала всё труднее; передышки становились с каждым разом дольше.       Андреа не хотела даже думать о том, что будет впереди. Былой запал энтузиазма мигом угас, а ему на смену пришла ещё большая усталость. Ей казалось, что дольше десяти минут она не выдержит, и когда сил уже совсем не оставалось, сама лезла ему под руку, лишь бы оказаться на полу.       Мёрфи всё видел. Знал, каково ей было; знал, что она устала, но поблажки дать не мог, как бы ни хотел. Приободрял, говорил, что она молодец и бесстыдно врал, что это последние десять минут. Андреа отметила про себя, что он несправедливо жесток с ней. Хорошо хоть не калечил.       — Всё…стоп, давай остановимся, — взмолилась она, выставляя ладонь вперёд. — Я сейчас умру.       — Контролируй дыхание.       — Мне больно и я устала!       — Знаю.       — Мёрфи, серьёзно, давай прекратим, — она сделала шаг к нему, ребячески толкая рукой. Голова стала лёгкой, как пёрышко. — Уже солнце начинает садится, мы даже не поели нормально.       Мёрфи положил трость на ринг, тем самым обозначая, что тренировка закончилась, и, судя по его более чем довольному выражению лица, было понятно, что результат его устраивал.       — Настанет время, когда ты будешь питаться одними жуками и мхом. Привыкай.       — Значит нужно вдоволь наесться, — подмигнула она.       — Неплохо для первого раза, боец. Восстанавливайся.       Это была чистого полёта фантастика. Андреа не думала, что когда-нибудь ещё хоть раз испытает восторг от чьего-либо одобрения или похвалы; была уверена, что вся зависимость от окружающих закончиться ровно тогда, когда отец — единственный, с чьим мнением она считалась и от кого ждала ласки — покинул её. Она не чувствовала себя важной, сильной, значимой даже когда брат буквально влез в отцовский образ и стал его точной копией. Внутри она всегда находила места с недостающими частичками; чувствовала этот шмат, оторванный от неё самой богиней, и каждый раз вторила себе, что она недостаточно…       Андреа и была этим недостаточно.       Близкие никогда не давали ей повода усомниться в самой себе. На корню отсекали все мысли, связанные с тем, что, раз биологические родители отказались от неё, то она не такая как все остальные детки в садике, детдомовская девочка, белая ворона или местное чучело для отпугивания ворон — как вам угодно. Они лелеяли её, отдавали всю любовь и ничего не ожидали взамен, ждали, пока она привыкнет не только к ним, но и к себе. И, кажется, спустя столько времени, после стольких неудач и самобичевания, увидев в одном человеке не только любимого друга, но и наставника, — соперника в последнюю очередь — Андреа начала чувствовать себя чуточку лучше.       Как это работает?       Они разошлись по своим уголкам. Поочерёдно приняли душ, вместе приготовили суп с говядиной и гренками в оливковом масле и даже успели похихикать над людьми в тв-шоу, которым ради выигрыша приходилось есть всякую дрянь. По крайней мере, Андреа находила в этом что-то весёлое и отвлекающее.       В этот вечер разговор о богах не задался. В основном пару раз вспоминали школьные будни и делились забавными фактами о друг друге, которые по какой-то причине не рассказывали раньше. Мёрфи, например, обожал яркие носки и даже имел целую коллекцию, подаренную Маршаллом на вторую годовщину их знакомства. А Андреа, как оказалось, любила ездить на пляж в Нью-Джерси лишь потому, что думала, что, находясь близь моря, сможет победить очередную фобию; на самом деле её раздражали чайки, об этом она врала даже самой себе.       — Ты могла просто попросить научить тебя плавать, — он присел возле её коленей.       — Не хотелось обременять тебя, ты и так был занят.       Андреа слегка удивлённо вскинула брови, когда он открыл баночку с мазью и, набрав немного на палец, начал растирать место где образовался синяк.       — Теперь достаточно. Лишним не будет.       — Это точно, — запустила пальцы в его волосы, слегка взлохмачивая. — Если бы можно было вернуться в прошлое, я бы не выбрала тебя в качестве тренера.       Он мельком взглянул на неё и усмехнулся.       — Разве я плохо отношусь к подопечным?       — Да. Даже не знаю, смогу ли дожить до Лабиринта с такими тренировками, — указала на мелкую царапину на щеке. — Это по твоей вине.       Мёрфи вздохнул, похлопал её по коленям и поднялся, легонько мазнув пальцем по царапине. После приказал повернуться лицом к стене. Её спина была более-менее в порядке, поэтому, отложив мазь и усевшись подле Андреа, он переложил ладони ей на плечи, начав понемногу массировать. Мёрфи будто считывал всё и совершенно точно нажимал на все ноющие точки.       — Эй. Расслабься.       Она подтянула ноги под себя и заёрзала на месте. Всё, на что она рассчитывала этим вечером — плотный ужин, одна серия плаксивого сериальчика и крепкий сон. Но, слава богам, кое-кто распорядился иначе.       Кожа, скрытая под тонкой тканью футболки, пропустила сквозь себя тепло, исходящее от его рук, впитывая каждую частичку, встречая новый прилив чувства, ужасно схожего с эйфорией. Он не делал ей больно, но местами нажимал напористее, превращая монотонные движения в нечто непостижимо новое, и, как ей показалось и как чувствовалось, он, видимо и сам отдыхал во время этого.       Андреа никогда прежде себя так хорошо не чувствовала. Всё, что копилось внутри, вся тяжесть и боль, сдерживаемая ею уж которые года, вмиг исчезли, стоило ему накрыть ладонью её затылок — точно заново научилась дышать. Она не знала, куда деть руки, поэтому, чтобы хоть чем-то занять себя, пялясь в серую стену, стала колупать кутикулу.       — Зачем делаешь это? — будто из-под воды прозвучал его голос. Этот вопрос наверняка имел два ответа.       — Делаю что?       — Пытаешься влезть в мою голову.       Она вынырнула.       Звонок его телефона окончательно разорвал все ниточки, и Андреа, до конца не осознавая произошедшего, не стала оборачиваться. Это произошло неосознанно, она этого не делала. Андреа не успела ничего увидеть, всё произошло настолько быстро, что тот же запах леса, уцепившийся за нос, смогла разобрать только сейчас. Единственное, что было чётким — ржание лошадей и журчание ручья справа от неё.       Мёрфи вернулся спустя некоторое время. Неспешно порылся в блюдце с кольцами, надевая одно единственное со змеёй, обулся и схватил с дивана пальто.       — Работа, — коротко бросил он.       Андреа была не в восторге, но теперь понимала, что у Цербера не может быть иначе. На этот раз вопросов задавать не стала: они отпали сами по себе. Сползла с кровати и прислонилась к колонне, скрещивая руки на груди.       — Скорее всего вернусь поздним утром. Начнёшь без меня.       — Ладно.       — Памятка о том, кому нельзя открывать висит на холодильнике. Посмотришь, как будет время.       Они попрощались молча. Он, приблизившись, коротко поцеловал её, а она, не в силах принять то, что вырвалось у обеих наружу, так и осталась стоять у колонны. Андреа терялась в самой себе. Одна её часть хотела укрыться, сбежать от него прочь, а вторая, та, что потеплее, хотела никогда и ни за что его не отпускать. Теперь запах леса ощущался по новому.

➳➳➳

Алек: Тебя вообще не было в университете или ты не пришла только на мою пару? 18:09

Хизер:

Я не забыла, что должна тебе встречу.

Дома проблемы.

18:47

      Входная дверь с грохотом отворилась. Хизер, валяющаяся на кровати, сообразив, что отец так скоро вернулся с работы, положила телефон под матрас и быстро залезла под одеяло. Сердце привычно заколотилось, ком в горле начал подгонять слёзы. Отвернувшись лицом к стене, стала вслушиваться в звуки вне комнаты.       — Зачем было звонить из-за такой ерунды?! Ты ведь знала, что у меня после обеда назначена важная встреча с заказчиком. Вот же ж сука ненормальная.       Всегда чёткая речь сменилась протяжностью слов. Во время ссор он редко когда позволял себе оскорбительно относиться к жене, первым шёл на компромисс, но кажется сегодня у него день и вправду не задался. Неужели сорвался?       — Я позвонила до её начала, — маму едва было слышно.       — И к чертям испоганила настроение, — огрызнулся он. — И где наша звезда? А?       Хизер не услышала, что ответила мама, но уже зажмурилась, сжимая в руках одеяло. Спустя мгновенье в комнату завалился разъярённый отец. Он оглядел бабочки, свисающие с потолка и, увидев скрутившуюся в одеяле дочь, зажал пальцами переносицу и махнул жене, чтобы та разбудила дочь. Несмотря на все просьбы и ласковые прикосновения мамы, Хизер оставалась неподвижной. Её уже душили слёзы, и единственное, что отвлекало сейчас — перечисление цветовой палитры на спрятанном под кроватью холсте.       «Оттенки серого, белый…»       — Пусть спит, — сказала мама.       Отец шумно выдохнул — терпению подошёл конец — и в два шага преодолел расстояние между ним и кроватью. Буквально вырвал одеяло из рук дочери и, сбросив его на пол, схватил её за лодыжку, рывком сдвигая с места.       «…грязный белый, чёрный…»       Хизер не ойкнула от неожиданности. Не желая бессмысленно упираться руками и ногами, приняла сидячее положение, боязно смотря из-под лба на отца и изредка бросая короткие взгляды на мать. Она стояла позади, в обычной манере прикрывая рот ладонью. Обе знали, что сейчас произойдёт. Это было слишком ожидаемо и неизбежно, и Хизер уже давно была готова к этому — её первый раз.       Отцовская оплеуха была не такой уж звонкой, как Хизер иногда воображала. Она была увесистой и, что не мало важно запомнить, буквально сразу же оглушила её; единственное, что она вызвала — улыбку и ещё большие слёзы, навернувшиеся вслед за ощущением горевшей пламенем щеки. Хизер почувствовала разливающееся по телу тепло, доселе неизвестная сила начала наполнять ей почти до краёв…как же быстро она исчезла.              Мама впервые молчала. Она даже не соизволила заступится за ту, кого каждый раз уговаривала открыться до конца, кого просила довериться. Да что уж там, она даже не смотрела на то, как муженёк весь багровел от злости, хватая дочь за плечи. Но даже после этого Хизер не могла понять, какие чувства испытывает к ним. Это не было ни любовью, ни ненавистью — что-то среднее.       — Я достаточно разузнал о тебе, но всё время молчал и делал вид, будто у меня самая потрясающая и невинная дочь. Всему есть придел, но ты настолько тупа, что и этого понять не можешь! Сколько мне нужно вбивать тебе вот сюда, — постукал костяшками пальцев по её лбу, — что ни один мужчина не жениться на идиотке да ещё и шлюхе! Скольким ты отдалась? Я спрашиваю скольким?       Хизер молчала, наблюдала за тем, как отец неопределённо взмахнул рукой, развернулся, разочаровано мотая головой и сел на стул у окна. Второй край синей рубашки вылез вслед за первым.       — Я жду, — устало потёр глаза.       — Итан, давай ты…       — Стой молча, Лиз.       »…серо-оливковый, лиловый…»       Хизер облизала губы и наконец решилась поднять голову. Глаза отца блестели, бросались чёртиками в разные стороны и детально, точно в полнометражке, показывали ей, как он своими же руками душит единственное чадо, душит до конца, пока воздух в лёгких не превратиться в пустоту, пока её лёгкие не ссохнуться.       — Поэтому роль идиотки досталась маме, а роль шлюхи ты отдал Ванессе? — самодовольно обнажив зубы, спросила Хизер. — Старой деве.       Отец задышал чаще и выпучил глаза. Губы его, сжатые в тонкую линию, побелели, а руки, дрожа, с силой сжали подлокотники. Он до последнего думал, что дочь, увидев его в компании другой женщины, не станет разбрасываться словами то тут то там. В сознании рисовал, как пальцы начинали впутываться в розовые кудри — такие ненавистные — и с каким остервенением он начинает тянуть их вниз. К его ногам, за извинением. Секунда…       Ему понадобилась секунда, чтобы разогнать все те ужасные мысли и тут же выскочить прочь. Кто-то настойчиво колотил дверь, и мама, воспользовавшись моментом, сразу же бросилась проверять дочь. Взяла в ладони лицо, полное презрения к ней самой, и полными слёз глазами принялась осматривать её, повторяя одно лишь «прости».       — Прошу, прости, прости меня. Мы уедем отсюда, слышишь? — прижала её голову к груди. — Мы уедем…уедем. Верь мне.       Она говорила это уже который раз, но всегда боялась сделать первый шаг к тому, чтобы покончить с этим дерьмом. Всё, что от неё требовалось — собрать вещи и поехать к родителям в Коннектикут, забить хер на этого козла и попытаться начать жизнь с нового листа, походить к специалисту в конце концов… Боже правый, как же она была слаба.       — К тебе пришли, дочка, — позвал отец, поднимаясь на второй этаж.       Хизер отцепила от себя маму, накинула толстовку поверх майки и, натянув ещё и носки, поплелась в гостиную, на ходу быстро растирая рукавом слёзы. Там была вовсе не Андреа, о которой она думала всё это время, каждый раз одёргивая себя, чтобы не сорваться и не написать первой, там был даже не Тео, втёршийся в доверие отца и даже не тринадцатилетняя девочка, раздающая печенье каждую пятницу.       «…небесный, холодный зелёный».       — Миссис Браун, извините за позднее вторжение, — мило улыбнулся. — Ваша дочь сегодня не пришла на моё занятие. Разве ей не нужно зубрить мифологию для пересдачи?       Право, Хизер никак не ожидала увидеть его. Он скромно уселся на бежевом диванчике и со всей невинностью уставился на её маму.       — Что ты…вы? — замерев у дверного проёма, спросила она.       — Ну так что, миссис Браун? — вновь обратился он к маме.       Она, не зная, куда себя деть, положила руку на тумбу, почти что сбрасывая небольшой горшок с кактусом. Хизер многозначительно взглянула на неё и та, кажись, немного успокоилась.       — Я…вы извините, что она заставила вас ехать…       — Нет-нет, всё нормально, — перебил он её, скромно улыбаясь. — Мне было по пути.       — А-а, тогда…тогда хорошо… — она некоторое время молчала, тупо уставившись на явившегося средь вечера Алека. — Хизер сегодня плохо себя чувствовала, — не зная, что сказать, солгала она.       — Вот как? — он уставился на Хизер. — И как ты себя чувствуешь? Может присядешь, — похлопал по месту рядом с собой, — или так и будешь стоять в дверях?       Хизер стиснула зубы и, часто задышав, бросилась к Алеку, хватая того за рукав. Оказавшись на улице и сев в его машину, они оба еле сдерживали рвущуюся наружу улыбку. Она дышит прерывисто: запах ароматизатора слишком напоминал мужские духи — такой же тошнотворный.       — Полагаю, я вовремя.       — Очень даже, — пробормотала Хизер, рыская в бардачке в поисках сигарет. Алек только пожал плечами.       — Не рассчитывал, что встретимся, поэтому оставил дома. Я всё ещё не поощряю курение.       — А кто ж поощряет.       Он наконец-то смог разглядеть её: руки дрожали, точно от холода, одна щека окрасилась нездоровым румянцем.       — Может всё-таки съедешь от них?       — У меня нет денег.       — Могу одолжить, но вернёшь с процентами, — повернулся к ней лицом.       — Какими? — повернулась к нему.       Алек наклонился вперёд, так, слово хотел сказать это на ухо, но заметив в окне наблюдателя в виде отца, вновь отстранился, откидываясь на сиденье.       — У нас ещё будет время обсудить это. Не забывай, что я всё ещё жду…       — …когда ты увидишь во мне мужчину, а не преподавателя, — мельком взглянула в окно. — Да-да, у меня хорошая память.       — Когда заметишь меня.