Хроники Диоритовой Империи

Глава 9

Лёгкий горный ветер колыхал висящие грязными сосульками светлые волосы. Агония, добив последней стрелой горящего зомби, жмурилась от восходящего солнца, забравший единицы опыта трезубец был полностью починен. Учёная уже запланировала пару экспериментов с молниями, как раз в скором времени ожидалось ухудшение погоды. Агония, разминая на ходу шею, решила зайти в здание полигона, нужно было проверить состояние объектов прошлого исследования. Но краем глаза она заметила постороннюю личность. Она спряталась за стеной. По горе взбирался мальчик с собакой, мальчик казался Агонии знакомым, но она не могла вспомнить, когда точно видела его. – Вот ведь детское любопытство, заведёт куда не надо, – Агония придумывала план развития событий при случае приближения мальчика на опасное расстояние. Но мальчик, завидев страшную постройку, остановился, огляделся, подозвал пса, развернулся и пошёл прочь. – Но детская пугливость работает безотказно. Агония, сделав заметку о маленьком посетителе, зашла в здание полигона и решила забыть о нём на какое-то время. Но тень сомнения, что о ней кто-то мог узнать, засела в тёмном уголке её мыслей.

***

Ночь вступила в свои официальные права, моросящий дождь непринуждённо орошал растительность, до которой мог дотянуться. Нлоп выпекала блины. – Первый блин комом! – но каждый её блин не переставал быть первым. Нлоп раздражённо вздохнула, – И почему у Коко всегда так хорошо получалось. Нлоп обиженно соскребала пригоревший блин со сковородки и зарекалась притрагиваться к блиннице снова. Внезапно послышался стук по оконному стеклу. – Марен? – Нлоп бросила сковороду и лопаточку в раковину, – Что ты делаешь здесь так поздно? Нлоп не услышала ответа и, развернувшись, не увидела своей сестры, пытающейся проникнуть в её дом через окно. Полукоровка открыла ставни. Шум дождя, грибосветовые фонари, цветы, столица за рекой и кто-то маленький под окном. – Эллиот! Заходи скорее в дом, промокнешь! Эллиот с Феррари вошли на порог, пёс отряхнулся и радостно крутился вокруг хозяйки дома, пока она отходила к шкафу. – Привет, Нлоп, извини за то что так поздно, – Эллиот перебирал в пальцах мокрую бахрому шарфа, – И за то что мы с Феррари тут тебе наследили, мы потом уберёмся. – Не переживай ты так, золотой мой! – Нлоп достала два небольших полотенца, одно из которых дала Эллиоту, а другое накинула на его голову, – Вся гвардия знает, что ты сбежал, но Марен не говорят по моей просьбе, так что ты не переживай, – Нлоп лохматила махровым полотенцем волосы Эллиота, пока он вытирал Феррари лапы, – Но ты всё равно лучше не попадайся им на глаза, мало ли, я не могу всех контролировать. – Спасибо, – Эллиот хихикнул, когда Нлоп укутала его в полотенце. – Если Марен узнает, что что-то пошло не так – она сильно расстроится, а она и так вся на нервах в последнее время. Нлоп забрала мокрые полотенца и отнесла их в ванную. Эллиот оглядел интерьер небольшого грибного домика, уютного и тёплого. По сравнению с землянкой, тюрьмой и его лагерем в цветочном лесу – здесь было в сотню раз комфортнее. – Элли, ты, наверное, голодный? – Нлоп вернулась и спрятала тарелку с неудавшимися блинами в кухонный шкаф, доставая оттуда котелок, – Будешь тушёные грибы? Даже не отказывайся, я настаиваю! Эллиот не смел спорить с настойчивой заботливостью Нлоп и уже через пару минут сидел за столом и с огромным аппетитом уплетал тушёные в сметане лисички. – А они с твоей головы? – Эллиот хихикнул, наблюдая за парой растущих боровиков. – Нет, что ты, – Нлоп рассмеялась и села напротив, – Их больно выдирать. Феррари растянулся на мягком ковре. Моросящий дождь, казалось, начал усиливаться. Нлоп смотрела в окно. – А куда ты пропал? Я думала ты в ближайших деревнях спрятался, а тебя не видно и не слышно даже, – Нлоп заправила прядь волос за коровье ушко. – Я устроился в цветочном лесу! Там неподалёку есть деревушка, я попросился помогать пасечнику. Строгаю рамки, кручу центрифугу. Вот, Феррари от меня скелетов гоняет. – Везде можешь хорошо устроиться, молодец! Эллиот рассказал ей про цветы, про то, как Феррари любит лежать в тюльпанах, есть одуванчики и как с ним тепло спать по ночам. Нлоп же рассказала о своих неудачах в готовке, посетовала на пропажу Коко и поделилась политическими планами и личными победами. Эллиот опустил взгляд в тарелку. Он ощущал странную скрипящую несуществующую боль в сердце, наверное, так ощущается скука по кому-то. С грибами давно было покончено, Нлоп рассказала Эллиоту о картине маяка над своей кроватью и мечтах о занятии флористикой. Воздух серебрился в преддверии рассвета, дождь кончился, оставив после себя большие лужи, которые местным жительницам придётся обходить. – Пора. – Возьми грибочки с собой, – Нлоп метнулась за котелком и передала его Эллиоту, – Чтобы не голодал! Эллиот поставил плотно закрытую чугунную тару в рюкзак и надел его на плечи. Собираясь было уходить, он вдруг развернулся и крепко обнял Нлоп. – Большое спасибо, Нлоп, – Эллиот чувствовал обнимающие его в ответ тёплые руки, – Я так давно хотел обняться, только вот в тюрьме мне мешала клетка. А тут больше ничего-ничего не мешает. Нлоп потрепала мальчика по кудрявым, вьющимся от влаги ещё больше, волосам. Ей не хотелось отпускать этого ребёнка из объятий, но пёс ревниво пролез между своим хозяином и полукоровкой, так что последняя, с улыбкой и пожеланием удачи, проводила его. Эллиот решил приходить к Нлоп каждую неделю, всё-таки видеться часто хотелось, но проходить такое расстояние каждый день – пытка. По пути Эллиот перепрыгивал лужи, а Феррари как всегда бежал впереди. С совершенной случайностью они снова свернули не туда и вышли к тому неуютному, будто инородному, зданию.

***

– Это последнее полено, – с отяжелённым печалью вздохом произнесла Коко, аккуратно проталкивая сухую еловую плашку чугунной кочергой вглубь камина и засыпая её тлеющими углями. Она сидела на корточках, обнимая себя за плечи и крупно дрожа всем телом от озноба, в доме было промозгло без достаточного отопления. Наступала первая зимовка вне Империи. Фэг, появившись из-за угла, сняла со своих плеч накидку из шерсти горной ламы, укрыла ей фермершу и, сняв кожаную перчатку, приложила свою ладонь ей ко лбу. – Я выйду за ресурсами. Ты совсем плоха, – придерживая Коко за плечи, Фэг подняла её на ватные ноги, – Не сиди на сквозняке, поднимись и ложись в постель. Фэг заботливо заправила выбившуюся каштановую прядь волос Коко ей за ухо, выглядывая согласие на некое наставление в ореховых глазах собеседницы. Коко стала замечать, что Фэг всё чаще и чаще начала смотреть ей в глаза. И, будто прочитав мысли той, Фэг поспешно вновь отвела взгляд, и, похлопав фермершу по плечу, начала собираться в поход. – Ладно, – вполголоса ответила Коко, кутаясь в заботливо накинутую на плечи шерсть и потирая свои сухие, горячие глаза. Но она осталась на месте. Между тем, наблюдая за суетящейся Фэг, которая, видимо, искала свою броню, оружие и нужные инструменты, Коко поняла кое-что для себя. – Прости. – Что? В доме было тихо, но даже в такой тишине голос Коко терялся, скорее из-за болезни и какой-то своеобразной печали, засевшей у неё в груди и вырывавшимся через всего одно слово чересчур жалобно и тоскливо. – Прости меня, – она повторила чуть громче и, кажется, горячими стали не только её глаза, но и щёки. Она списала это на поднимающуюся температуру. – Мне не за что прощать тебя, ты ни в чём не провинилась, – будничным тоном ответила Фэг, перебирая вещи в сундуке. – Я приношу много проблем, – Коко опустила голову и обняла себя за плечи, – Я слабая, совсем тебе не помогаю, легко простужаюсь и... – Коко, – перебила её Фэг, закрывая сундук, – Ты не можешь являться слабой, если ты, несмотря на всё наше бедственное положение, приплыла сюда ради меня и продолжаешь жить здесь, хотя у тебя есть шанс в любой момент вернуться. Фэг обернулась к ней, уверенно обращаясь своей крепкой широкоплечей фигурой, пусть и слегка исхудавшей из-за недостаточного питания, пережитого стресса и отсутствия собственной шахты под рукой. – Ты привела скот и посадила ягоды, – продолжала шахтёрка, – помогла вычистить этот запущенный дом и продолжаешь делить со мной кровать даже после того, как я предоставила тебе твою собственную. Если бы ты знала, как сильно ты помогла мне просто выжить в этом леденящем душу месте – ты бы не говорила таких слов. После последнего предложения наступила напряжённая тишина. Коко подняла взгляд и встретилась глазами с Фэг. Она глядела ей в очи продолжительно, раскрывая какие-то свои внутренние недосказанности, доверяя всецело доступ к Духу через зеркало глаз цвета хвойного леса. Коко это чувствовала и, наконец, осознала и своё стремление остаться в этом промёрзшем доме, и нежелание обзаводиться собственной кроватью, и теплоту в груди от её прикосновений, её взглядов, разговоров, и, кажется, уже не представляла себе жизни без её языческих присказок, легенд, без её чрезмерной иногда заботы и понимания. Фэг вернулась к сундукам, обдумывая сказанное и тот незнакомый взгляд, коим одарила её Коко. А фермерша, в то же время, молча удалилась в поисках топора, который Фэг, кажется, никак не могла найти. Коко поняла, что ошиблась. Ошиблась с извинениями, хотя должна была быть благодарна, ошиблась с определением важности и полезности своей работы, ошиблась с трактацией своих чувств самой же себе. Фэг, кажется, совершенно случайно упомянула про кровать, не в силах, правда, признаться, что хотела бы чувствовать нежные руки фермерши в своих ладонях чуть чаще. – Ты его искала? – показавшись из хранилища под лестницей, Коко продемонстрировала искомый топор сожительнице, которая, кажется даже, и не была раздражена такими долгими поисками одного жалкого инструмента. – О, да, спасибо большое, – Фэг пошла навстречу, желая нарубить дров до заката, Коко же шла к ней ускоренным шагом с той же целью, но так же ею двигало одно неестественное, спонтанное и слегка глупое желание. Оказавшись на расстоянии чуть близком от того, с каким расстоянием между людьми обычно передают топоры, Коко избавила руки от инструмента, вложив его в руку Фэг, и притянула лицо шахтёрки к себе. В момент всё будто остановилось. Время замерло, сквозняк больше не гулял по деревянному скрипучему полу, в камине перестало догорать единственное полено, ветер больше не бил режущим щёки снегом в окна, а горячий, но почти целомудренный поцелуй, остался на губах Фэг даже после того, как она молча покинула дом. Коко, сгорая от стыда и температуры, смаргивая слёзы, как и обещала, залезла под тяжёлое одеяло и, не успев комфортно устроиться, мигом провалилась в болезный, глубокий сон. Коко раскрыла глаза. Широкая ледяная ладонь приятно покрывала её горящий лоб. Становилось легче. Она в блаженстве закрыла глаза вновь, впрочем, увидев только темноту перед собой. – Ты холодная, – промычала Коко, прижимаясь к телу рядом ближе. Фэг невольно улыбнулась, продолжая поглаживать лицо Коко. В доме становилось теплее, не только от разгорающегося камина, но и от разгорающихся чувств в сердцах двоих оппозиционерок, стоявших, кажется, бок-о-бок против всего мира.

***

Эксперименты Агонии шли успешно: с помощью молний она превращала жителей близлежащих деревень в ведьм, свиней – в зомби-пиглинов, заряжала криперов и взрывала ими других монстров. Также она восстановила своё минимальное медицинское оборудование для поддержания жизнеобеспечения на всякий случай. Но так же весь этот месяц её тревожила паранойя. Агония чересчур регулярно видела маячащего мальчика с собакой в окрестностях своего полигона. Один раз, отправившись в Империю для зачарования трезубца на верность, она застала его, стучащим в окно дома Нлоп. – Чтобы какой-то малёк сорвал мне очередное исследование – да ни за что на свете! – Агония всплеснула руками. Зомби-пиглин, наблюдающий за этим трагическим выступлением театра одной актрисы, хрюкнул, – Ты не понимаешь, Техносвин Второй, если у меня опять что-нибудь сорвётся, я не переживу. Или он не переживёт! – Агония хлопнула по зарисовке мальчика в своём дневнике, – Он может всё разболтать и меня раскроют! Я стою на пороге величайшего открытия, – Агония ходила кругами, – Я всю свою жизнь стремилась к этому, вскоре я пойму устройство сознания, воссоздам человеческий разум, разгадаю тайну этого… – Агония обернулась, – Техносвин Второй, ты слушаешь меня? Техносвин Второй, уподобившись своему свиному пониманию бытия, на четырёх ногах пытался рыть каменный пол в клетке. Агония подошла и кулаками ударила по прутьям. – Я его поймаю, – Агония вкрадчиво глядела на прижавшегося к стене зомби-пиглина, – Запугаю ловушкой, лишь бы он сюда больше не совался, – она сжала прутья. Агония, поняв, что Эллиот приходит к Нлоп каждую ночь с субботы на воскресение и каждый раз стучится ей в окно, подгадала время его следующего прибытия. Она незаметно для хозяйки дома установила рэдстоуновый механизм перед окном и скрылась в ночной тьме, уходя обратно. Вдали слышались слабые раскаты грома. В эту ночь Эллиот зашёл через дверь, не постучавшись в окно.

***

Марен, мучаясь от похмелья, с горем пополам принимала подданных. Кого-то она прогоняла, не считая просьбы достойными собственного внимания, кого-то отсылала к другим людиням. В итоге королева завершила приём раньше положенного времени. – Королеве тоже полагается отдых, она столько для нас сделала. С её приходом к власти в стране началась не жизнь, а сказка! Нет безработицы, монстры не беспокоят, разбойники не нападают, красота! – На дворе сентябрь, а нам всё ещё не утвердили строительство школы! Как дети будут учиться? Опять всё на плечах работающих родителей. – А зачем вы детей заводили, если не можете их обеспечить образованием самостоятельно? – А государству новые образованные люди совсем не нужны, получается? – Люди – нет, гибриды – да. – Это Вы на что намекаете? Конфликт прервала распахнувшая двери тронного зала Марен. К ней попытались обратиться, но она прошла в западную башню, жаждущих поблагодарить и возмутиться горожанок оградили от полухоглинки вооружённые незеритовыми мечами стражницы. Марен спустилась по лестнице в темницу. Её упрекнули в недостаточной обеспеченности некоторых семей продовольствием и усомнились также в достойном содержании заключённых. – Будто я виновата в чужой бедности, – Марен пыталась не поскользнуться на ступенях, – В чём проблема найти работу, на которой платят много. Тоже мне, придумали проблему. Марен спустилась, её встретила Сонли. Полукриперша напряжённо сжала руки за спиной. – Ваше Величество, какими судьбами здесь? – Проверяю качество твоей работы. Дай я пройду, – Марен толкнула Сонли, пытающуюся придумать причину, по которой королеве в тюрьме делать нечего. Перед Марен открылся вид на пустые камеры. У самой первой, где изначально сидел Эллиот, отсутствовал замок на двери, у другой клетки был выломан железный прут. Глаза Марен налились кровью. Она резко развернулась к Сонли и схватила её за ошейник. – Ты не уследила, – Марен шипела ей в лицо, глядя в сжавшиеся зрачки ярко-зелёных глаз, – А я тебе доверяла. Марен грубо отшвырнула Сонли и ушла по лестнице вверх. Её копыта громко цокали по чернитовым ступеням. Сонли тёрла шею и до крови кусала губы. – Будь ты проклят, будь ты проклят, будь ты проклят… Марен поднялась, раскрыла двери и ударила ею стражницу. Не извинившись, она прошла дальше и вышла из дворца. – Ваше Величество, Вас сопроводить? – Да идите вы все нахуй! Я к Нлоп, от Вас подальше, чтобы ни одна жужжащая муха меня не доёбывала! Бездельницы. Марен почти бегом в одиночку прошла весь путь до деревни. – Не уследить за мелким пацаном, ну надо же, чё они ваще тут делают, я для них кто? Марен хотела влезть в её окно, опрокинуть пару цветочных горшков, прокричаться, прореветься, услышать пару поддерживающих ласковых слов и благополучно уснуть. Но подойдя к окну, она не заметила растяжку. Сработали поршни, Марен с визгом упала в яму. Испачкав платье и ладони в земле, пытаясь понять, что это было, она замечает прибитую к грунту записку. Королева подняла её. «Ещё раз увижу тебя ТАМ – урою». Руки Марен задрожали. – Нлоп! Нло-о-оп! – Марен надрывалась, лишь бы она пришла, лишь бы помогла выбраться из этой двухметровой западни. – Марен? Что это?! – Нлоп выглянула из окна и чуть сама от испуга не упала в яму. – Я не знаю, я не могу выбраться, помоги мне! – Марен часто глубоко дышала. Кружилась голова. Нлоп принесла лестницу и помогла Марен вылезти. – Мамочки, откуда это здесь… Как ты, Марен? Марен?! В глазах темнело. Бросило в холодный пот. Голова наливалась раскалённым свинцом, а тело оказалось в невесомости. Марен упала, благо Нлоп успела её подхватить. – Врачею! Вызовите врачею! Из рук Марен выпала помятая записка. Нлоп спрятала её в карман комбинезона.

***

Марен пришла в себя в доме Нлоп. Было душно, к мокрому от пота лбу прилипла прядь волос. Ей дали таблетки и стакан воды. Горькие. Сквозь пелену она различила черты лекарки, пары стражниц и вошедшей в комнату Нлоп. – Она проснулась? Оставьте нас наедине. Все вышли, Нлоп прикрыла за ними дверь. Она присела на край кровати с розовым покрывалом и погладила Марен по скуле. – Как ты себя чувствуешь? Докторка сказала, что из-за стресса и алкоголя твоя проблема с давлением может усугубиться. – Они все ненавидят меня, – Марен вспомнила бумажку с наспех написанными сливающимися чуть ли не в сплошную, пронзающую самообладание стрелу, линию, – Они хотят, чтобы я ушла с трона. – Не говори глупости, Марен, все тебя любят, – Нлоп улыбалась через силу. – Они тоже считают, что я говорю глупости. Что я сделала не так? Ведь всё хорошо, я так для них стараюсь, – Марен перевернулась на другой бок, – Почему мать все слушались? Нлоп прижала уши. – Марен. – Подданные совсем распоясались. Они меня! – Марен развернулась к Нлоп и ударила себя по груди, – Свою королеву! Ни во что не ставят, понимаешь? – Марен, успокойся, пожалуйста, – Нлоп взяла Марен за плечи. – Я им всё, а они мне – очередные покушения! Марен в одной большой рубашке откинула одеяло и подошла к окну. Нлоп сидела на кровати опустив голову и тревожно гладила рубцы на своих ладошках. Пасмурно. Яму уже закопали. Марен опёрлась на подоконник и проскребла по нему ногтями, сжимая кулаки. – Они у меня ещё попляшут.