Stray

Уён мог бы совсем не заметить крошечное существо, если бы не снег. Он идет домой с занятий, плечи сгорблены под пуховиком, шерстяная шляпа надвинута на уши, а сотовый телефон прижат к лицу несчастной рукой в рукавице, быстро немеющей, несмотря на слои кожи и флиса. — Хён, на улице холодно, просто закажи доставку, — скулит Уён в трубку. — Я люблю тебя, но не принесу курицу. Я иду домой. — По-моему, это не похоже на любовь, — говорит Хонджун. Уён вздыхает. — Хорошо, что, если я закажу доставку цыпленка в твою квартиру, тебя это устроит? — На самом деле это было бы чудесно, — говорит Хонджун. — Поскольку ты должен мне за то время, когда я купил тебе пиво, и за то время, когда я купил тебе мороженое, и в тот другой раз, когда я купил стейк… — Да-да, цыпленок, — Уён порывисто вздыхает, дыхание кружится в холодном воздухе, и вот тогда он замечает кровь. Уён останавливается как вкопанный на тротуаре, глядя вниз на тёмные маленькие капли, разбрызганные по только что выпавшему снегу. Улица едва освещена несколькими тусклыми уличными фонарями, но Уёну достаточно этого, чтобы догадаться, что это за брызги, и сердце начинает бешено колотиться. — Э-э… хён, ты можешь подождать секунду? — говорит Уён в трубку, не отрывая глаз от капель крови. — Что случилось? — изменение в голосе Хонджуна происходит мгновенно; как бы они ни шутили, Уён знает, что, если бы Хонджун подумал, что Уёну угрожает какая-либо реальная опасность, он бы вскочил со своего дивана и пришел на помощь в мгновение ока, будь проклята холодная температура. — Пока ничего, я просто… — Уён начинает идти, следуя по маленькому кровавому следу туда, где он исчезает в небольшом переулке. Магазины на этой улице в основном закрыты в этот поздний вечер, и примерно в половине квартала отсюда находится небольшой жилой парк. Пульс громко стучит у него в ушах; он надеется, что это не окажется ужасной идеей. — Уён, что происходит? Ты в порядке? — Я в порядке, я просто… э-э-э… кое-что ищу, — Уён слегка морщится от лжи; кровавый след теперь становится гуще, часть его всё ещё блестит в тусклом свете. Кажется, он ведёт в сторону парка. — Что именно ты ищешь? Ты уронил свои ключи или внезапно наткнулся на полуночную охоту за мусором? — Ха-ха, ты забавный, — говорит Уён, а затем замирает, его дыхание прерывается, как дуновение в морозном ночном воздухе. На краю парка, сразу за кованым железным забором, лежит маленькая тёмная фигура, частично покрытая снегом. — О нет, — выдыхает, автоматически реагируя, и, прежде чем осознает, что пошевелился, он стоит на коленях в снегу рядом с тёмным маленьким свертком, протягивая свободную руку, чтобы осторожно смахнуть немного снега с его шерсти, открывая крошечного чёрного котенка, свернувшегося в клубок и едва двигающегося. — Уён? — Хонджун снова спрашивает встревоженно, голос похож на сталь. — Что случилось, ты в порядке? Уён кусает кончик рукавицы на левой руке и сдергивает ее, позволяя упасть ему на колени, затем нежно касается пальцами головы котенка, прямо между его ушами. К его облегчению, котенок тихонько чирикает, уши подергиваются, усы поскрипывают. Уён вздыхает с облегчением. — Я в порядке, извини, — говорит Хонджуну. — Я просто… Я нашел котенка недалеко от парка, и думаю, что он ранен, — он осторожно проводит пальцами по спине котенка, выискивая раны, стараясь при этом ненароком не поранить его. Он чувствует, как бедняжку трясет, и его сердце разрывается. — Эй, а Сонхва-хёна, случайно, нет? — спрашивает он, не сводя глаз с крошечного дрожащего создания. — Он только что вышел из душа, — говорит Хонджун. — Мне бы пригодился его ветеринарный опыт, — говорит Уён. — Не мог бы ты, пожалуйста, дать ему трубку? — Одну секунду. — наступает пауза, и в следующий раз, когда Хонджун заговаривает, его голос слегка отдается эхом; он переключился на громкую связь. — Сонхва, не мог бы ты подойти сюда, пожалуйста? Уён зовет тебя. Голые пальцы Уёна начинают немного онемевать, но он продолжает нежно гладить котенка, полагая, что контакт не может действительно причинить боль, и, по крайней мере, таким образом котенок будет знать, что он не один, верно? Он проводит пальцем по спине котенка, а затем по его боку, а затем по правому предплечью, и вздрагивает, когда котенок, наконец, издает низкий крик, его глаза открываются, обнажая крошечные зубы в легком шипении. Уён смотрит на это широко раскрытыми глазами, прижимая голую руку к груди. На его пальцах кровь, быстро остывающая на коже, а это значит, что он наконец нашел место ранения, но не поэтому его сердцебиение резко возросло. Нет, на секунду он мог бы поклясться, что глаза котенка светились серебром. — Уён? — голос Сонхва выводит Уёна из состояния кратковременного шока, и он снова подносит свой временно забытый телефон к лицу. — Эй, — говорит он, немного запыхавшись, — что мне делать с крошечным раненым котёнком с переохлаждением? — О, бедняжка, — говорит Сонхва, и на какой-то странный момент Уёну кажется, что он говорит о нем, но затем Сонхва спрашивает: — Где рана? — На передней лапе, — говорит Уён. Он настороженно смотрит на котенка, но тот просто смотрит на него печальными серыми глазами; немного необычный цвет для черной кошки, конечно, но определенно не тот яркий светящийся серебристый, который, как показалось Уёну, он видел раньше. Неуверенно он протягивает свои пальцы котенку, позволяя обнюхать. Его крошечный носик соприкасается с костяшками пальцев, и только когда он, кажется, удовлетворен, снова пытается погладить котёнка, нежно проводя пальцами по его лбу и за ухом, слегка почесывая. Кот мягко прижимается к его пальцам, заставляя Уёна улыбнуться. — И я думаю, что это все? Но трудно сказать наверняка. На улице темно, а у кошки чёрная шерсть. — Хм, — говорит Сонхва. — Как думаешь, сможешь поднять его, не трогая рану? Тебе нужно затащить кошку внутрь, чтобы согреть. — Да, я… я думаю, — Уён смахивает еще немного снега с шерсти котенка, затем начинает разворачивать свой шарф. — Хорошо, я заверну его в свой шарф и пока отнесу домой. Я знаю, что уже поздно, но не мог бы ты встретиться со мной, пожалуйста? Я хочу убедиться, что он не слишком сильно пострадал, и я на самом деле не лучший в этом. — Я смогу примерно через пятнадцать минут, хорошо? — Это идеально, ты спасаешь мне жизнь, хён, — говорит Уён. — Это не проблема. Просто держи котёнка в безопасности и тепле, пока я не приеду. Теплые одеяла, грелки, всё, что у тебя есть. Но ничего слишком горячего слишком быстро — ты же не хочешь, чтобы он сгорел, хорошо? — Хорошо. Спасибо, хён, скоро увидимся. Уён вешает трубку и засовывает телефон поглубже в карман пальто. Затем он снова натягивает левую рукавицу и, держа шарф наготове, смотрит на дрожащего маленького котенка. — Хорошо, — говорит он, понизив голос. — Я попытаюсь отнести тебя домой, чтобы согреть, хорошо? Я сделаю всё возможное, чтобы не причинить тебе боль, когда подниму тебя, но я не могу ничего обещать, потому что не знаю, где ты ранен. Мне просто нужно, чтобы ты доверял мне, и, пожалуйста, не кусайся. Хорошо? Котенок дрожит, глядя на него, его глаза уже снова начинают моргать, закрываясь, что не может быть хорошим знаком, поэтому Уен решительно вздыхает. — Хорошо, — говорит он, а затем осторожно накрывает крошечного котенка своим шарфом и поднимает его. Котенок издает тихое мяуканье, как только Уён поднимает его, и он шепчет тихие бессмысленные извинения, осторожно обвязывая его шарфом, стараясь не слишком сильно задеть его раненую лапу. Довольно скоро у него на руках крошечный буррито в виде котенка, и он крепко прижимает его к груди, спеша по улице, почти не думая, когда наклоняется, чтобы слегка поцеловать мягкую головку котенка, прямо между ушами. — Давай, — шепчет он, грудь сжимается; котенок кажется еще меньше в его руках, он почти ничего не весит, весь закутанный в красную шерсть. — Давай отвезем тебя домой. * Сонхва встречает Уёна у входной двери квартиры с небольшой спортивной сумкой, перекинутой через плечо. — Вау, ты не шутил, когда сказал «крошечный», — говорит Сонхва, уже снимая шапку и шарф. Его волосы все еще немного влажные после душа (и немного замерзли на концах), а нос покраснел от холода, но его внимание полностью сосредоточено на маленьком свертке в руках Уёна. — Вот, позволь мне, — говорит он, забирая котенка, в то время как Уён на ощупь отпирает входную дверь. — Ты сказал, что тебе нужны одеяла, верно? — Уён спешит внутрь, с шумом зажигает свет и бросает ключи в чашу. — Да, пожалуйста. — Сонхва кладет сверток с шарфом и котенком на кухонный стол Уёна, и к тому времени, как Уён возвращается на кухню с охапкой одеял, Сонхва освободил котенка от бурито из шарфа и позволяет дрожащему маленькому котенку понюхать костяшки пальцев, крошечный черный носик сморщивается, когда он натыкается на пальцы Сонхва. — Положи их в сушилку на несколько минут, — говорит Сонхва, взглянув на охапку одеял Уёна. — Я собираюсь посмотреть, где ранен этот малыш. Уён спешит сделать именно это, а затем возвращается на кухню, с тревогой наблюдая, как Сонхва воркует над маленьким котенком, проводя нежными пальцами по его голове, вниз по спине, под животом, а затем по каждой ноге, оставляя правую переднюю ногу — ту, которую, как заметил Уён, кровоточила — напоследок. Котенок издает тихий плач, когда Сонхва достигает этой ноги, вырываясь из пальцев. — О, детка, я знаю, прости меня, — напевает Сонхва маленькому котенку, потирая его за ушами, что, кажется, немного успокаивает его. — Давай уберем это, хорошо? — Ты думаешь, это только один порез? — спрашивает Уён, наблюдая, как Сонхва роется в своей спортивной сумке, доставая бутылку с антисептическим раствором, несколько ватных шариков и небольшой рулон марли. — Похоже на то, — Сонхва смачивает один из ватных шариков антисептиком. — Ничто другое не ранено, и он действительно чувствительный только на этой передней ноге. Мне не помешали бы лишние руки, как только эти одеяла согреются — ты можешь их захватить? — Ах да. — Уён спешит к сушилке, достает самое пушистое одеяло, которое теперь приятно теплое, и возвращается на кухню, протягивая его обеими руками. Сонхва касается одеяла, предположительно, чтобы проверить его температуру. — Идеально, — говорит он. — Не мог бы ты запеленать его в это, пожалуйста, при этом держа переднюю ногу вытянутой? — Иди сюда, приятель, — говорит Уён, осторожно подхватывая котенка на руки, завернутые в одеяло; он мяукает на него, звучит немного предательски. Уён старается быть как можно нежнее, когда укутывает все еще дрожащего маленького котенка теплым одеялом. «Подожди, «он»? — говорит Уён, только сейчас осознав, что сказал Сонхва. — Он — это он? — Я полагаю, что мне не следует просто предполагать пол кошки, но сейчас я придерживаюсь ветеринарного подхода, — говорит Сонхва. Он хватает котенка за правую переднюю лапу, достаточно крепко, чтобы тот не смог выдернуть свою лапу из хватки Сонхва, что заставляет котенка, теперь крепко спеленутого в руках Уёна, вскрикнуть, тихий звук, который проникает прямо в сердце Уёна. — Ему будет больно? — спрашивает Уён, крепче прижимая котенка, пока Сонхва готовит ватный шарик. — Немного, — говорит Сонхва, — но не должно быть слишком. Нам просто нужно как можно лучше промыть рану, прежде чем перевязать ее, чтобы он не подхватил инфекцию. — Он слегка приседает, чтобы лучше видеть широко раскрытые серые глаза котенка. — Мы же этого не хотим, не так ли? — воркует он котенку, а затем делает паузу, его глаза слегка прищуриваются. — Что, что случилось? — спрашивает Уён, вытягивая шею, чтобы увидеть, на что смотрит Сонхва. — У него довольно расширенные зрачки. — Сонхва нежно держит голову котенка неподвижно одной рукой, заглядывая ему в глаза. — Интересно, у него сотрясение мозга или он съел что-то, чего не должен был есть… — Что? — голос Уёна слегка срывается; он крепче сжимает котенка, как будто это защитит его от страданий, — Что это значит? Что нам делать? — Просто приглядывай за ним сейчас, — говорит Сонхва. — Я не чувствую никакой раны в голове, но если он не поест или у него начнутся проблемы с ходьбой, немедленно позвони мне, и я смогу его осмотреть. Давай сначала очистим эту рану. — он бросает взгляд на Уёна. — Он у тебя? Уён кивает, опускает голову и нежно целует котенка в голову. Сонхва осторожно проводит ватным шариком по ране на лапе котенка. Котенок кричит, как только хлопок касается его шерсти, борется с пеленкой, но Уён крепко держит его, шикает на него, и Сонхва не отпускает его лапу. Ватный тампон становится красным, но не так ужасно; рана, должно быть, уже не так сильно кровоточит, и Уён чувствует себя немного лучше. Еще несколько мазков антисептика, а затем Сонхва заворачивает крошечную ножку котенка в марлю, перевязывает ее лентой, чтобы она держалась, а затем осторожно чешет ногтями за ушами котенка. — Все готово! — говорит Сонхва, его голос примерно на три октавы выше, чем тот, к которому привык Уён, но он благодарен ему за помощь, поэтому просто записывает это для будущих поддразниваний. — Спасибо, хён, — говорит Уён, все еще держа дрожащего, укутанного маленького котенка. Он и сам чувствует себя немного неуверенно; он никогда раньше не слышал, чтобы котенку было больно, и ему это не нравится. — Есть ли что-нибудь еще, что я должен знать, чтобы заботиться о нем? Я даже не… — Я принес тебе всё необходимое, — говорит Сонхва с улыбкой. Он возвращается к своей спортивной сумке и вытаскивает небольшой пакет с едой, пару мисок и что-то похожее на мусорную коробку размером с дорожную, в комплекте с запечатанным пакетом на молнии для мусора внутри. — О боже, ты мой герой, — говорит Уён, широко раскрыв глаза. — Я закажу тебе и Хонджун-хёну очень много курицы сегодня вечером. — Ну, это, по крайней мере, успокоит Хонджуна, — говорит Сонхва. — Тебе нужно что-нибудь еще? Хочешь, чтобы я остался? Уён смотрит вниз на котенка в своих руках, который выглядит немного раздраженным из-за повязки на ноге, но, похоже, больше не дрожит так сильно. — Думаю, мы будем в порядке, — говорит Уён, потирая большим пальцем щеку котенка; котенок немного морщит лицо. — Я могу оставить его здесь на выходные и следить за любым отсутствием аппетита или проблемами с равновесием. А потом, может быть, мы сможем посмотреть, не пропал ли у кого-нибудь по соседству котенок. — Звучит как план. — Сонхва застегивает свою сумку и снова перекидывает ее через плечо. — Тогда я ухожу. Технически это все еще вечер свидания. — Извини, я добавлю пива к курице, — говорит Уён, и Сонхва смеется. — Я ценю это, — говорит он, закутывается в шарф и натягивает шапку на свои все еще немного влажные волосы, а затем Уён провожает его до двери, все еще держа в руках одеяло и котенка. — Собираешься назвать его, пока он у тебя? — спрашивает Сонхва, щекоча котенка под подбородком, что котенку, похоже, нравится, судя по тому, как его глаза закрываются. — Я еще не уверен, — говорит Уён. — Может быть, не стоит слишком привязываться, понимаешь? — М-м, удачи, — говорит Сонхва с лукавой улыбкой, а затем уходит, махнув через плечо. Уён закрывает и запирает за ним дверь, и тогда в его квартире остаются только он и котенок. Он смотрит на маленького котенка, только крошечная темная головка выглядывает из — под одеяла. Котенок мурлычет, низкое урчание, которое заставляет Уёна улыбнуться. — Ну, — говорит он, — Полагаю, мне нужно заказать цыпленка, не так ли? * Котенок заканчивает день тем, что дремлет в уютной куче одеял на диване Уёна, в то время Уён, как обычно, проводит свой вечер. Он заказывает щедрую порцию жареного цыпленка в квартиру Хонджуна, готовит миску рамена быстрого приготовления для себя, переодевается в теплую толстовку с капюшоном и немного тренируется, смотрит на свою курсовую работу и решает, что это проблема для воскресного Уёна, и на протяжении всего этого времени периодически ходит на цыпочках к дивану, чтобы убедиться, что котенку удобно, он спит и все такой же милый, каким был в последний раз, когда Уён проверял его. В конце концов Уён устраивается на диване, чтобы посмотреть какую-нибудь бессмысленную программу по телевизору с телефоном в руке. Он осторожно опускается на среднюю диванную подушку, стараясь не потревожить спящего котенка, свернувшегося калачиком в углу дивана, и ненадолго забывается, прокручивая СНС и смотря плохое реалити-шоу. Он так устроился, что чуть не выпрыгивает из кожи, когда чувствует легкое давление на бедре, но, к счастью, его удивление, кажется, не расстраивает маленького котенка, который продолжает ползти по его бедру. Крошечные когти прокалывают ткань его спортивных брюк, и, наконец, сворачивается в теплый маленький шарик на коленях Уёна, прижавшись к животу. Уён смотрит на котенка, удивленный и необычайно довольный. — Ты уверен, что хочешь спать тут? — тихо говорит Уён, нежно проводя пальцами по мягкому меху на макушке котенка. — Ты едва меня знаешь. Котенок просто громко мурлычет в ответ, закрыв глаза и сгибая передние лапы, сверкая маленькими белыми когтями. В груди теплеет, и Уён начинает гладить котенка легкими поглаживаниями от головы до хвоста, не в силах сдержать улыбку на лице. Он сидит так около часа или около того, наполовину смотря телевизор, наполовину наблюдая за спящим котенком у себя на коленях, пока у него не начинает болеть спина, а глаза не устают. — Хорошо, котёнок, — в конце концов говорит Уён, после того как в третий раз почти задремал, откинувшись на спинку дивана. — Это была долгая неделя, я иду спать. Ты хочешь пойти со мной? Котенок, конечно, не отвечает, поэтому Уён просто берет его на руки, тихо шепча «прости», когда он мяукает на него, очевидно, возмущенный тем, что его разбудили. Уён хватает с дивана одеяло котенка, а затем направляется в свою спальню. Он кладет его на свою кровать, где котенок секунду покачивается, только что проснувшийся и немного неуверенно стоящий на ногах, а затем Уён складывает одеяло в милое маленькое импровизированное гнездышко у подножья своей кровати. — Вот и все, — Уён мягко кладет котенка в гнездо, почесывая за ушами. — Я сейчас вернусь. Уёну не требуется много времени, чтобы почистить зубы и умыться, и когда он возвращается в свою спальню, выключая свет на ходу, слегка удивляется, увидев котенка, все еще сидящего в своем маленьком гнездышке из одеяла. Котенок поворачивается к нему в темноте, нечетким черным силуэтом с заостренными ушами и подергивающимся хвостом, и Уён клянется, что на мгновение видит, как глаза котенка снова вспыхивают серебром, но отмахивается от этого, как от игры теней и собственного изнеможения. Уён плюхается на кровать, стараясь не пнуть котенка, и тяжело вздыхает. Эта неделя показалась ему длиннее, чем обычно, с большим количеством рабочих смен и приближающимися выпускными экзаменами, и он более чем готов проспать около двенадцати часов, плюс-минус. Он уже почти засыпает, когда чувствует давление крошечных лап на своем животе, а затем на груди, придвигающихся ближе. Уён приоткрывает глаза и обнаруживает, что блестящие глаза наблюдают за ним в темноте. — Неужели? — говорит Уён. Мурлыканье котенка, кажется, становится немного громче, и он просто вздыхает, откидывая голову на подушку. Уён чувствует, как котенок наконец устраивается прямо у него на ключице, уютно устроившись в ткани толстовки. — Давай просто надеяться, что я не перевернусь на тебя посреди ночи, — ворчит Уён, но не может не улыбнуться, поднимая руку, чтобы нежно пощекотать котенка за щекой. Он засыпает под тихое мурлыканье и просыпается через несколько часов от солнечного света на лице и от того, что у него на груди пропал котенок. Уён автоматически садится, рассеянно оглядывая комнату. — Котенок? — говорит он и тут же морщится, потому что, боже, это звучит глупо; он должен был как-то назвать маленького пушистого комочка. Гнездо из одеяла в ногах его кровати так же пусто, и Уён начинает немного паниковать, уже думая обо всех местах в своей квартире, где котенок мог попасть в ловушку. — Сюда, киса, киса, — воркует Уён, соскальзывая с кровати, помня, куда ставит ноги. Он заглядывает под кровать и под комод, заглядывает в темный шкаф, но нигде не видит светящихся глаз или маленькой мохнатой головы. А потом он слышит, как что-то шевелится в гостиной. Уён замирает автоматически. Он живет один, поэтому, естественно, его первая мысль заключается в том, что кто-то вломился в квартиру, но потом он вспоминает, что где-то здесь есть крошечная кошка, так что, надеется, это просто кошка… кошачьи штучки. Все равно что сбросить книгу с полки. Или- Уён слышит отчетливый звук поднимаемых оконных штор. Или… видимо, прикидывал, как открыть окно. — К-котёнок? — голос Уёна стал выше, в нем слышится едва сдерживаемая паника. Он оглядывает свою спальню в поисках чего-нибудь, что можно было бы использовать в качестве оружия, на всякий случай, и лучшее, что ему приходит в голову, — это лампа на прикроватном столике. Он выдергивает шнур из розетки и поднимает лампу, размахивая ею, как битой, через плечо, а затем, глубоко вздохнув и трясущимися руками открывает дверь в свою спальню. Уён осторожно выходит в гостиную с дрожащей лампой в руках и обнаруживает, что смотрит на то, что выглядит как комната, полная перьев. — Что за… — Уён опускает руки, лампа безвольно висит рядом с ним, когда он в изумлении смотрит на простор темных перьев перед ним, сияющих черным и малиновым, тихо шуршащих друг о друга, о стены, потолок, диван Уёна и телевизор. Он может разглядеть, по крайней мере, три пары крыльев, аккуратных, изящных и невероятно больших, каждое из которых выступает из широкой спины темной фигуры, стоящей у окна Уёна, смотрящей на снежное утро, на фоне бледного зимнего солнечного света. Фигура поворачивается, и дыхание Уёна стремительно останавливается: темная фигура мужчины, он прекрасен: густые темные волосы с рыжими прожилками искусно завивались надо лбом мужчины. Острые серебристые глаза встречаются с глазами Уёна, застывает на месте, ошеломленный и немного испуганный, способный только смотреть, разглядывая высокие скулы, резкий подбородок, полные губы. Уён оказывается настолько загипнотизированным красивым лицом мужчины, что ему требуется мгновение, чтобы понять, что на мужчине не столько одежда, сколько извивающиеся живые тени, вьющиеся по его коже и усеянные жуткими глазами с красными зрачками, которые, кажется, смотрят прямо сквозь кожу Уёна. Это в сочетании с тремя парами огромных черных крыльев, теперь аккуратно сложенных на спине мужчины, приводит потрясенный разум Уёна к одному ужасному, казалось бы, очевидному выводу. — Я что, умер? — говорит Уён тихим голосом. Мужчина моргает, глядя на него, странно-человеческая реакция на что-то явно нечеловеческое. — Нет, — говорит мужчина, и его голос легче, чем ожидал Уён, мягкий и слегка гулкий, — Мне очень жаль. Я тебя разбудил? — Нет, я проснулся сам, просто… — Уён замолкает, качая головой, потому что нет, он просто не собирается нормально разговаривать с этим незнакомцем в своей квартире, каким бы симпатичным он ни был. — Кто ты такой? — спрашивает Уён, заставляя свой голос звучать твердо. — Как ты сюда попал? Голова мужчины склоняется набок, как у животного, и он на мгновение выглядит задумчивым, но затем его лоб проясняется в явном понимании. — Ах, конечно, ты бы меня не узнал, — говорит он. Он полностью поворачивается к Уёну, крылья шепчут в нежном шепоте, и поднимает правую руку. Тени, вьющиеся вокруг его предплечья, отступают, обнажая то, что выглядит как нормальная человеческая кожа, испорченная длинной неровной раной, все еще красной по краям и запятнанной кровью, которая выглядит слишком темной, чтобы быть человеческой. — Она немного зажила, благодаря тебе и твоему другу, но все еще немного болит. Я не смогу полностью использовать руку, по крайней мере, еще день или около того. — Благодаря… — Уён замолкает, уставившись на рану. А затем он смотрит в серебристые глаза мужчины, теперь странно знакомые; те же самые глаза, которые сонно моргали Уёну с крошечного пушистого личика не более двенадцати часов назад. — Подожди, ты… ты же не хочешь сказать… Мужчина улыбается, удивительно мягкое выражение на таком поразительном лице. — Что, я тебе больше нравился, когда ты мог завернуть меня в шарф? Лампа со стуком падает на пол. У Уёна слегка кружится голова, дыхание становится коротким, неглубоким. Он смутно замечает, что крылья немного сдвинулись, кажется, становясь меньше, даже когда он смотрит, но это не может быть правильным, это не может быть возможным, ничего из этого не может быть возможным… может ли это быть? — С тобой все в порядке? — голос мужчины добрый и обеспокоенный, Уён издает сдавленный, полу истерический смех. — Мне жаль, — говорит он, и теперь крылья определенно меньше, кажется, что они сжимаются, пока просто не обрамляют стройную фигуру мужчины, и, о боже, что происходит, как это происходит? — Я знаю, что смертным трудно принять эту форму, я должен был… — О, — говорит Уён, прерывая то, что собирался сказать мужчина, потому что края его зрения становятся серыми, а сердце колотится, как кажется, с тройной скоростью, и он все еще не может полностью отдышаться. Протягивает правую руку, нащупывая что-то, пока не ловит себя на стене. — Я думаю… я думаю, что упаду в обморок… — говорит он, удивляя даже самого себя, а затем все, что он видит, — это глаза с красными зрачками и вьющиеся тени, и последнее, что он помнит, — это сильные руки, подхватывающие его, когда он падает.