Stray

Уён открывает глаза и обнаруживает, что смотрит в потолок своей гостиной. Он секунду моргает, чувствуя усталость и сухость во рту. Уён со стоном ворочается и понимает, что лежит на диване, голова на подушке, ноги укрыты одеялом, натянутым чуть выше бедер. Он подносит руку к лицу и закрывает глаза, пытаясь вспомнить, как он попал сюда, а затем- — Ты проснулся. Уён замирает, сердце бешено колотится, несмотря на то, какой мягкий незнакомый голос. Медленно он поворачивает голову и видит красивого мужчину, сидящего на полу в другом конце комнаты, подтянувшего одно колено к груди. Сейчас его крыльев, вьющихся теней, глаз с красными зрачками, нигде не видно, но глаза все еще острые и серебристые, яркие от беспокойства. Он одет в спортивные штаны и простую черную майку, в которой Уён узнает свою собственную, открывающую незаслуженно широкие плечи, загорелые руки и ключицы, на которые Уён очень старается не смотреть слишком долго. — Мне жаль, — говорит мужчина как эхо. — Я должен был догадаться, что не следует принимать эту форму без предупреждения. Как твоя голова? — Хорошо, я думаю, — говорит Уён, и это правда; его виски тупо пульсируют, но это ничего, переживет. — О боже, я действительно упал в обморок? Это смущает. Мужчина наклоняет голову. — Почему? Ты столкнулся с моим истинным обликом. Другие смертные сошли с ума от этого. — Что? — голос Уёна слегка надламывается на этом слоге, и он снова стонет, потирая глаза тыльными сторонами ладоней. — Фу, ты уверен, что я не сошел с ума? Потому что ты раньше был котом. — На самом деле я никогда не был котом, — говорит мужчина. — Это просто форма, которую я принимаю, когда нахожусь в царстве смертных. Я понял, что люди гораздо реже кричат и убегают, когда видят меня в таком состоянии. — Иди разберись, — Уён закрывает глаза руками, сосредоточившись на глубоких вдохах. Он чувствует на себе взгляд мужчины, и его кожу слегка покалывает от внимания; мужчина, такой же таинственный, потенциально опасный и ворующий одежду, как и все еще невероятно красив. Уён полон решимости не позволить этому факту отвлечь себя. — Ты уверен, что с тобой все в порядке? — спрашивает мужчина, и, будь он проклят, в его голосе звучит искреннее беспокойство. — Да, я в порядке, я просто… Это слишком много, чтобы принять, ладно? Я имею в виду, ты был котом. Вроде того. А потом ты стал… кем-то другим. А теперь ты просто выглядишь как… человек. Правда симпатичный человек, — говорит Уён, потому что, по-видимому, он потерял контроль над фильтрами «мозг-рот», «но все равно просто человек». Уён опускает руки и, наконец, снова смотрит на человека, сидящего на полу. — Кто ты такой? Почему ты здесь? — Меня зовут Сан. — губы мужчины изгибаются в легкой улыбке, и он кладет подбородок на колено, выглядя странно маленьким. — Я здесь, потому что обязан тебе жизнью. — Ты… ты, а? — красноречиво говорит Уён. — Ты спас мне жизнь, — говорит Сан. — Я в долгу перед тобой, и как таковой, я клянусь защищать тебя до конца твоей жизни. Сердце Уёна колотится где-то за ушами. Он смотрит на прекрасного, невозможного мужчину, наблюдающего за ним сверхъестественными серебристыми глазами и обещающего ему свою жизнь, и задается вопросом, возможно ли мечтать в таких деталях, потому что это не может быть реальностью, верно? Этого не может быть- — Подожди, — говорит Уён, затаив дыхание, кое-что понимая. — Подожди, подожди, подожди, я ничего… я ничего не делал, хотя, Сонхва — тот, кто действительно помог тебе, я просто перевязал тебя в… бурито, ты… — Ты нашел меня. — Сан слегка хмурится, его губы поджимаются в легкую гримасу. Мило, автоматически думает Уён, а затем мысленно ударяет себя, потому что сейчас не время. — Ты взял меня к себе, когда я был ранен и в полубессознательном состоянии, хотя мог бы оставить умирать на холоде. Твой друг помог залечить мою рану, да, но ты спас меня. Так что я в долгу перед тобой. Уён чувствует, как у него горят шея и уши. — …О, — говорит он тихим голосом. Сан внимательно наблюдает за ним. — Ты все еще хорошо себя чувствуешь? — Я не собираюсь снова падать в обморок, если ты об этом спрашиваешь, — говорит Уён. Сан улыбается, и сердце Уёна колотится болезненно, несправедливо. — Просто хочу убедиться. Уён выпрямляется на диване, ставя ноги на пол и упираясь локтями в колени. Он все еще босиком и одет в пижаму (она же старые шорты и мешковатая толстовка), но пытается казаться уверенным, несмотря на растрепанные волосы и нечищеные зубы. — Итак, хорошо, — говорит он. — Ты явно не человек. — Явно. — Сан звучит забавно, серебристые глаза сверкают. — Ты что, демон? Выражение лица Сана меняется слишком быстро, чтобы Уён мог его понять. — Я полагаю, это зависит от того, кого ты спрашиваешь, — говорит Сан. — Я спрашиваю тебя, — говорит Уён. Сан некоторое время смотрит на него, его губы слегка приоткрылись от удивления, а затем говорит: «Технически я серафим». — Как ангел? — спрашивает Уён. — М-м, думаю, я немного ближе к демону, — Сан изящно пожимает плечами. — Я сейчас не совсем в лучших отношениях с небесами. — Так… ты злой? — спрашивает Уён, хмурясь. — Я кажусь злым? — Нет, — автоматически отвечает он и немного удивляется, обнаружив, что верит в это. Сан одаривает его легкой улыбкой. — Тогда вот тебе и все. Уён откладывает эту тайну на потом, а затем говорит: — И этот долг, который, как ты говоришь, ты мне должен. Ты… защитишь меня? — Да. — От чего, собственно? — Уён разводит руками. — Я всего лишь обычный студент колледжа. В наши дни мне действительно не нужна большая защита. — Тогда для меня это легче, — говорит Сан с еще одной улыбкой, и Уёну приходится отвести взгляд, прежде чем его щеки заалеют, потому что у Сана ямочки, когда он улыбается. У всех ли демонов есть ямочки на щеках? Это кажется несправедливым. — Так что, ты просто… будешь жить здесь? — говорит Уён. — Со мной? Я имею в виду, у меня нет дополнительной спальни, и я не знаю, что ты ешь, ты… ты ешь человеческую пищу? Или… — Уён. Уён замолкает, у него перехватывает дыхание; его имя, произнесенное мягким, ласковым голосом Сана, заставляет внутренности скручиваться так, как он не чувствовал уже много лет, с тех пор, как он впервые безнадежно влюбился в старшей школе. Его руки на коленях сжимаются в кулаки. — Откуда… откуда ты знаешь мое имя? — спрашивает он едва слышно. — Твой друг назвал тебя Уёном по телефону прошлой ночью, — мягко говорит Сан. — Я был в бреду, но все еще мог слышать. И тебе не нужно беспокоиться о том, чтобы приютить меня. Я вполне способен позаботиться о себе, защищая тебя. — Ах, — эмоция, пугающе близкая к разочарованию, пробегает по коже Уёна, но он отмахивается от нее как от ерунды, внезапно вспомнив о более важных вещах. — О, точно! Как твоя рука? Сан слегка подвигается, и Уён понимает, что он сидел так, чтобы скрыть свое правое предплечье от взгляда. — Все будет хорошо, — говорит Сан. — На самом деле это не ответ на мой вопрос, — говорит Уён. Он встает, колени все еще немного дрожат, но ему удается подойти к тому месту, где сидит Сан, не упав, что кажется победой. Сан слегка отстраняется, когда Уён приближается, заворачивая правую руку еще дальше за спину. — На самом деле, все в порядке, — говорит Сан, протягивая другую руку, чтобы удержать его на расстоянии. Уён хмуро смотрит на него сверху вниз, затем подводит ноги под себя, заканчивая тем, что скрестил ноги прямо перед Саном. Сан выглядит пораженным новой близостью, и Уён обнаруживает, что немного ошеломлен своей собственной смелостью; Сан абсолютно восхитителен с такого расстояния, серебристые глаза обрамлены длинными ресницами, густые темные волосы идеально взъерошены. Уён бросает на Сана такой суровый взгляд, какой только может изобразить, и протягивает руку. — Дай мне свою руку, пожалуйста, — говорит он. — Все в порядке, — говорит Сан. — Тогда подумай об этой части погашения твоего долга, — говорит Уён. — За то, что я спас твою жизнь. Сан скорчил ему гримасу, а затем тихо вздохнул, протягивая правую руку. Вспышка триумфа недолговечна, она перерастает в беспокойство, как только он видит руку Сана. — Срань господня, — говорит Уён, широко раскрыв глаза. Он осторожно прижимает пальцы к внутренней стороне предплечья Сан, немного волнуясь от контакта (он реален, это не сон, Сан реален), не желая прикасаться к мертвенно-бледной коже, окружающей рваную, кровоточащую рану, которая проходит от тыльной стороны ладони Сана до его локтя. Темная кровь, корки на шероховатых краях раны, и кожа вокруг нее выглядит воспаленной, красной и пурпурной. — Это ненормально, Сан, она… она заражена? — Она отравлена. — Уён чувствует на себе пристальный взгляд Сана, пристально наблюдающий за ним, но Уён не поднимает глаз, внезапно не решаясь встретиться с этим острым взглядом. — Вот почему я был не в себе прошлой ночью. — Тебя отравили? — сердце Уёна сжимается, и его пальцы слегка сжимаются на коже Сана. — Неужели ты… ты в порядке? Кто это сделал с тобой? Нежные пальцы хватают Уёна за подбородок, приподнимая его голову, пока он не встречается с серебряными глазами. — Я в порядке, Уён, — говорит Сан. — Тебе не нужно беспокоиться обо мне. Уён сжимает губы, несмотря на то, что Сан все еще незнакомец, и не человек, что, вероятно, должно быть ужасно, на каком-то уровне, но есть что-то в том, чтобы знать, что Сан ранен, что на Сана напали, что заставляет желудок Уёна сжиматься. Он не может перестать представлять крошечного, дрожащего котенка с прошлой ночи, и знать теперь, что котенок, кричащий от боли, когда Сонхва промывал его рану, был Сан… Уён отстраняется беззлобно, и встает на ноги. — Я сейчас вернусь, — говорит он, а затем направляется в ванную, где, как он знает, найдет под раковиной набор для первой помощи, любезно предоставленный его матерью, когда он впервые уехал в колледж. Он включает свет в ванной и на мгновение прислоняется к стойке, делая глубокие вдохи. В его гостиной сидит раненый демон. Раненый демон, на которого напала какая-то неизвестная сила, оставила его отравленным, в бреду и полумертвым на холоде. Раненый демон, который посвятил свою жизнь Уёну, и так случилось, что он самое прекрасное существо, которое Уён когда-либо видел. Уён вздыхает и потирает лицо руками. — Хорошо, — выдыхает он. — Хорошо, ты можешь это сделать. Ты можешь подлатать возможно бессмертное существо. И как-то не психуй из-за того, что ты принял его за кота и прижал к себе, чтобы он заснул прошлой ночью. Все будет хорошо. Уён встречается со своим собственным взглядом в зеркале. У него круги под глазами, волосы торчат во все стороны, губы слегка потрескались, и теперь ему снова приходится смотреть на Сана, выглядя при этом как переутомленный студент колледжа. — Боже, — шепчет он, опускает лицо в ладони и издает приглушенный стон. Его разум не перестает метаться, переходя от крошечного котенка, свернувшегося калачиком у него на груди, к серебристым глазам, поймавшим его, к страдальческим крикам того, кто, по-видимому, был раненым демоном. С тяжелым вздохом Уён брызгает водой лицо, стягивает волосы в беспорядочный хвост и достает из-под раковины аптечку первой помощи, затем делает еще один глубокий вдох, прежде чем вернуться в гостиную. Он останавливается на пороге, наполовину ошеломленный тем, что Сан все еще сидит там, прислонившись к стене, положив раненую правую руку на колено. Сан смотрит на него снизу вверх, когда он входит в комнату, в его ярких глазах читается любопытство. — Ты поменял прическу, — говорит Сан, моргая. Уён садится на пол перед Саном, пытаясь прогнать тепло, которое, как он чувствует, приливает к его щекам. — Да, есть такое… они отросли, — говорит он, щелкая защелками на аптечке первой помощи. — Мне нравится. — Сан говорит это так просто, что Уён слегка вздрагивает и встречает его взгляд, ожидая обнаружить, что он дразнит, но Сан выглядит совершенно, ужасно искренним. Уён наклоняет голову, жалея, что откинул волосы назад, чтобы спрятаться за своей слишком длинной челкой. — Спасибо, — бормочет он. — Так ты собираешься сказать мне, кто это сделал с тобой, или нет? — Нет, — говорит Сан, и хотя Уён занят тем, что роется в аптечке первой помощи, вытаскивая крем с антибиотиками, бинты и марлю, он чувствует, как Сан улыбается. — Ты мог умереть, — говорит Уён, хмуро глядя на рулон марли в своей руке. По какой-то причине его мысли постоянно возвращаются к этому. Он не может избавиться от образа Сана. Брошенном, отравленном и умирающем в снегу. — Тебя это расстраивает? — голос Сана мягкий, и Уён не может не взглянуть на него, на мгновение встречаясь с этим острым серебряным взглядом. — Я не знаю, — врет Уён, потому что это действительно беспокоит его, но что беспокоит его больше, так это тот факт, что он беспокоится в первую очередь. Сан — чужак во всех определениях этого термина. То, что Уён знает его имя, спас ему жизнь и случайно обнял его, когда он был котенком, не меняет того факта, что Уён до сих пор ничего о нем не знает. Сан, чуть не умирающий, не должен его беспокоить. Этого не должно быть. И все же… Уён раздраженно выдыхает. — Рука, — говорит он, протягивая руку, и Сан послушно кладет свою раненую руку на протянутую ладонь Уёна. — В этом действительно нет необходимости, — говорит Сан. — В конце концов, это заживет само по себе. — Я спас тебе жизнь прошлой ночью не для того, чтобы ты умер сегодня от яда, — говорит Уён. — Что хорошего в твоем жизненном долге передо мной, если ты мертв? — Я не собираюсь… — Сан прерывается со вздохом, закрывая глаза. — Хорошо. Продолжай. — Спасибо. — Уён использует одну руку, чтобы налить раствор антибиотика на тканевую прокладку, но он колеблется как раз перед тем, как прикоснуться пропитанной тканью к сморщенным краям раны Сана. Слишком пристальный взгляд на глубокую рану слегка выворачивает его живот; он тяжело сглатывает, его пальцы сжимаются. — Это может… это может щипать, ясно? — Хорошо. — голос Сана тихий, тёплый. Уён делает глубокий вдох, а затем осторожно прикасается тканью к тому месту, где начинается порез на тыльной стороне руки Сана. Он ожидает, что Сан вздрогнет, зашипит, покажет какую-то реакцию, потому что порез выглядит таким грубым, и Уён знает, что это антибактериальное жжение, но рука Сана остается твердой. Уён смотрит в лицо Сану и видит, что Сан наблюдает за ним, мягко улыбаясь. — Прекрати это, — говорит Уён. Его щеки пылают, когда он снова обращает свое внимание на рану Сана, нежно поглаживая ткань на руке Сана, его запястье, предплечье. — Перестать смотреть на тебя? — говорит Сан. — Или перестать улыбаться? — Я не знаю, — бормочет Уён. — И то, и другое. — Ты странный человек, Уён. Уён беспомощно смеется, одной рукой наливая больше антибактериального раствора на теперь уже покрытую темными пятнами ткань. Он видит, как раствор слегка пузырится в ране, и надеется, что это хороший знак, надеется, что он очищает кровь Сана от яда, который может остаться в крови, даже если Сан этого не чувствует. — Почему ты так говоришь? — говорит Уён. — Ты меня не боишься, — говорит Сан. — Несмотря на твой обморок ранее, но этого следовало ожидать. Уён бросает еще один взгляд на лицо Сана и обнаруживает, что Сан задумчиво смотрит в потолок, очевидно, выполняя просьбу Уёна перестать наблюдать за ним. — Ну, — начинает он, — ты еще не дал мне повода бояться, так что. — пожимает плечами. — Я не такой. — Тебе никогда не нужно будет бояться меня, — говорит Сан. — Я обещаю. — Тогда у нас все будет хорошо. — Уён бросает окровавленную ткань в крышку набора, смачивает другую антибактериальным раствором и снова начинает промокать, на этот раз ближе к локтю Сана, что, естественно, приводит к тому, что Уён наклоняется еще ближе к Сану, так близко, что он может чувствовать его тепло. — Могу я спросить тебя кое о чем? — говорит Сан. — Конечно. — Почему мое сближение со смертью огорчает тебя? Уён замирает, широко раскрыв глаза. — Это, э-э… что? — спрашивает он. — Ты выглядишь расстроенным, — говорит Сан. — Вот этим. — он шевелит рукой в плену Уёна. — И ты дважды спрашивал меня, кто это сделал. Почему? Ты планируешь отомстить? — Нет, я просто… — бормочет Уён, а затем с разочарованным вздохом откидывается на спинку стула, бросая вторую окровавленную тряпку в сумку. — Я не знаю, хорошо? Я не знаю, почему это меня беспокоит. Мне просто не нравится, что ты ранен, и мне не нравится, что тебя отравили, и я, наверное, рад, что спас тебе жизнь, и я боюсь… — Уён замолкает, его сердце замирает; он почти только что признался в том, в чем даже не до конца признался себе. Сан, однако, замечает это, нахмурив брови. — Ты боишься? — Я… — Уён закрывает рот, снова открывает его, а затем качает головой. — Я просто… Что, если тот, кто это сделал, вернется, чтобы закончить работу? Глаза Сана слегка расширяются. — О, — говорит он, а затем его руки обхватывают челюсть Уёна, так нежно, теплые пальцы на покрасневшей коже. — Уён, я бы никогда не позволил им прийти сюда, и я никогда не позволю им причинить тебе вред. Я клянусь. Тебе не о чем беспокоиться. — серебристые глаза глубоко впились в Уёна, заставив его затаить дыхание. — Я буду охранять тебя. Пульс учащается, кожу покалывает там, где Сан прикасается к нему. Он протягивает правую руку и осторожно обхватывает пальцами неповрежденное запястье Сана. — Я не… — он замолкает, не в силах продолжить мысль, слишком захваченный серьезными, блестящими глазами Сана. Я не за себя боюсь, он почти не говорит, но, чувствует, слишком много признаний. Этого демона он знает меньше часа, так что вместо этого он шепчет: «Хорошо», и что, кажется, удовлетворяет Сана, который улыбается ему, большими пальцами скользя по щеке Уёна, а затем отпускает его, предлагая свою поврежденную руку снова. Уён продолжает промывать рану, его щеки горят. — Так ты всегда клянешься в вечной защите людям, которые тебе помогают, или я особенный? — говорит Уён, стараясь говорить небрежно и в значительной степени терпя неудачу из-за того, как дрожит его голос. — Только тем, кто спасает мне жизнь, — говорит Сан. — И нет. Ты первый. Уён замолкает, его пальцы сжимают окровавленную ткань в руке. — Для меня это большая честь, — говорит он. Он бросает тряпку в крышку аптечки вместе с остальным, затем тянется за рулоном мягкой марли. — Тебе действительно не нужно… — Пожалуйста, — тихо говорит Уён. — Пожалуйста, просто дай мне закончить это. — он снова встречает решительный взгляд Сана, и тот с легким вздохом закрывает рот. Уён молча перевязывает Сану руку. Он слышит, как в ушах стучит его собственный пульс, слышит, как просыпаются его соседи, кто-то ходит по квартире над ним, громкие шаги по скрипучим половицам. Это странное напоминание о том, что для остального мира это просто обычное, зимнее субботнее утро без демонов. Отстраненно Уён думает о незаконченной домашней работе, лежащей в его сумке, за которой следует низкое урчание в животе, напоминающее ему, что он еще не завтракал. — Тебе нужно что-нибудь съесть, — говорит Сан, и Уён краснеет, разрезая марлю и заканчивая перевязывать рану. — Так и сделаю. — затем берет медицинскую ленту, тщательно заклеивает края бинтов, а затем слегка откидывается назад, чтобы посмотреть на работу своих рук. Повязка немного кривовата, но рана надежно закрыта, и Уён знает, что под марлей она настолько чистая, насколько возможно. — Вот, — говорит он, бросая марлю и скотч обратно в аптечку. — Все сделано. Сан прикасается кончиками пальцев к бинтам, с мягким выражением глядя на повязку. — Спасибо, — говорит он, а затем встречает взгляд Уёна. — А теперь завтрак. — Это то, как будет выглядеть моя защита? — говорит Уён, не в силах сдержать улыбку, собирая аптечку первой помощи. — Заставляешь меня заботиться о себе? — Если потребуется, — говорит Сан. — Хорошо, хорошо. Позволь мне убрать это и немного освежиться, а потом я поем. Десять минут спустя Сан находит Уёна на кухне, он заваривает кофе и достает яйца и овощи из холодильника. Сан ненавязчиво стоит возле кухонного стола, наблюдая за Уёном блестящими глазами. Уён слегка ерзает под этим жутким взглядом, несмотря на то, что Сан явно изо всех сил старается держаться в стороне, и, наконец, поворачивается к нему лицом, держа в одной руке сковородку. — Хочешь яичницы? — спрашивает Уён. — Я знаю, ты сказал, что можешь позаботиться о себе сам, но я все равно буду готовить, и мне кажется невежливым просто есть без тебя. Сан слегка наклоняет голову — явно нечеловеческий жест. — Ты будешь готовить для меня? — говорит он. — Ну… да. — Уён поднимает брови и слегка машет сковородкой. — Ты в деле? Я делаю тамагояки. Сан, кажется, на мгновение задумывается над этим, а затем он сияет, на его щеках ямочки и прищуренные глаза, и сердце Уёна делает то, что, как он надеется, Сан не услышит с другого конца комнаты. И вот как Уён заканчивает тем, что сидит напротив демона за своим шатким маленьким кухонным столом, кладя аккуратный рулет из яйца и нарезанных овощей на тарелку демона. Уён, затаив дыхание, наблюдает, как Сан деликатно берет тамагояки (кстати, откуда демон вообще знает, как пользоваться палочками для еды?) и кладет его в рот, задумчиво жуя. Глаза Сана расширяются, и он подносит руку к губам. — Это восхитительно, — говорит он, слегка приглушенный едой во рту, и Уён ухмыляется ему. — Да? — говорит он, необычайно довольный. — Я рад. Ешь, я много приготовил. Сан автоматически тянется за другим роллом, и Уён задается вопросом, чувствует ли это его мама каждый раз, когда она зовет его съесть одно из ее домашних блюд. Сан, кажется, довольно увлечен процессом еды и в какой-то момент оказывается с надутыми яичницей щеками и сияющими серебристыми глазами. Мило, снова думает Уён, что для него все еще является совершенно странной мыслью о демоне, но он решает пока пропустить это мимо ушей. — Так что случилось с твоими крыльями? — в конце концов спрашивает Уён. — И всё… ты знаешь. Глаза, тени и все такое. Сан моргает, глядя на него. — Они все еще здесь, — говорит он. — Я просто спрятал их. Ради твоего же блага. — Хм. — Уён делает большой глоток кофе, щурясь на явное отсутствие у Сана вьющихся теней, жутких красных глаз и гигантских крыльев с черными перьями. — Ты умеешь летать? — Да. — рот Сан слегка изогнулся, удивленный. — Хочешь посмотреть? Сердце Уёна на секунду подпрыгивает в легкой панике при мысли о том, что кто-то заметит чернокрылого демона, ворвавшегося в его окно и взлетевшего в воздух посреди города. — Я поверю тебе на слово, — говорит он. Сан откидывается на спинку стула, аккуратно кладя палочки для еды на стол рядом со своей тарелкой. Его брови слегка хмурятся, когда он оглядывает квартиру Уёна, его глаза останавливаются на часах, кинутой школьной сумке Уёна, а затем на самом Уёне. Он слегка ерзает под этим пристальным взглядом. — Что случилось? — говорит Уён. — Ты хочешь, чтобы я ушел? — спрашивает Сан. Уён замирает, застигнутый врасплох простым, неожиданным вопросом. — У тебя есть жизнь, к которой нужно вернуться, — продолжает Сан. — И мне на самом деле не нужно быть здесь, в твоем доме, чтобы защищать тебя. Если у тебя есть дела, которые тебе нужно сделать, просто скажи мне, и я уйду. — О. — Уён хмурится. — Я имею в виду, я думаю, мне, наверное, стоит сегодня немного поработать. Домашняя работа, стирка и все такое. И тебе было бы довольно скучно торчать здесь из-за этого, не так ли? — странная, почти несчастная эмоция скручивается в животе Уёна; он подавляет ее. — Куда ты пойдешь? Ты будешь в порядке сам по себе? Улыбка Сана несправедливо мягкая. — Со мной все будет в порядке. Правда, Уён, — говорит он, и Уён ненавидит то, как подпрыгивает его сердце, когда он слышит свое имя, произнесенное мягким голосом Сан. — Тебе не нужно беспокоиться обо мне. Уён уставился в свою полупустую кофейную чашку, рассеянно постукивая ногтем большого пальца по керамике. — Ты вернешься? — тихо спрашивает он. Сан на мгновение замолкает, а затем говорит: «Если ты этого хочешь». Уён кивает, медленно, рассеянно. — Есть ли у меня какой-нибудь способ… связаться с тобой? Если мне это понадобится? — Если ты произнесешь мое имя три раза, я найду тебя, — говорит Сан. — О… Ух ты. Ладно. — Уён издает легкий смешок. — Боже, ты как будто из сказки или чего-то в этом роде. Ответная улыбка Сан странно печальна. Он встает на ноги и отодвигает свой стул. Уён секунду удивленно смотрит на него, а затем тоже вскакивает на ноги, решив, что это вежливый поступок. — Пока, Уён-а, — говорит Сан тихо, осторожно, как будто пробуя прозвище на вкус на языке, и Уён странно обнаруживает, что он совсем не возражает против этого, каким бы знакомым оно ни было. — П-пока, — заикается Уён, и прежде чем он успевает сказать еще хоть слово, раздается порыв воздуха и тихий шелест перьев, а затем Сан исчезает, не оставив ни тени или темного пера. Дыхание стремительно покидает легкие Уёна, и он внезапно чувствует себя очень одиноким. Прежде чем он успевает одуматься, он подбегает к окну и выглядывает наружу, высматривая черные крылья на фоне серых облаков, но в небе нет ничего, кроме слабо светящего солнца, изо всех сил пытающегося выйти, и далекого самолета, прочерчивающего дымный след над облаками. — Идиот, — бормочет он себе под нос, отворачиваясь от окна. Его взгляд натыкается на маленькое темное пятнышко на ковре, рядом с тем местом, где сидел Сан. Это, вероятно, кровь, и, хотя какая-то часть Уёна знает, что он должен ее убрать, он вместо этого убирает кухню, решив, по крайней мере, сохранить это маленькое доказательство еще какое-то время. Остальная часть субботы Уёна проходит как обычно. Он принимает долгий, ленивый, обжигающий душ, стоя под струями, пока кончики его пальцев не начинают сморщиваться, а ванная комната не превращается в мини-сауну. Он начинает делать домашнее задание в гостиной, сидя на полу с ноутбуком и учебниками, разложенными на кофейном столике, кулинарное шоу знаменитостей, играющее на малой громкости на его телевизоре для фонового шума. Он съедает небольшой ланч, пьет слишком много кофе и успевает выполнить примерно две трети заданий на выходные, прежде чем в его квартире начинает темнеть, и он понимает, что наступил вечер. Уён сохраняет свое эссе и садится прямо, морщась, когда его спина хрустит после того, как он так долго склонился над ноутбуком. Он проверяет свой телефон и находит сообщение от Сонхва, написанное около часа назад: как котенок? Уён смотрит на текст, а затем на темное пятно на своем ковре, которое, черт возьми, к настоящему времени, вероятно, уже довольно хорошо застыло. я понятия не имею, — Уён печатает в ответ, а затем стирает это. дела идут намного лучше! — Уён печатает, а затем стирает и это тоже. Он вздыхает, а затем просматривает свою фотопленку с прошлой ночи, выбирает милую фотографию котенка (Сан, думает Уён, выбирая ее, и да, это все еще странно), свернувшегося калачиком в своем маленьком гнездышке из одеяла на диване, и отправляет ее Сонхва с простой подписью: «Он молодец!» Уён откладывает свой телефон в сторону, молясь, чтобы Сонхва не захотел в конечном итоге пообщаться в видео чате, чтобы самому увидеть, как поживает котенок, а затем поднимает руки в потягивании. Уён зевает, его дневная сидячая жизнь утомила его, а затем смотрит на свою кухню, смутно думая о том, чтобы приготовить что-нибудь на ужин. Он вздыхает и проводит руками по волосам, взъерошивая их. Он автоматически начинает собирать их обратно в грязный маленький пучок, но замирает на полпути, завязывая их обратно. Его сердце слегка подпрыгивает, когда он вспоминает мягкие слова, сказанные ранее в тот день. Ты изменил прическу. Мне нравится. — Не будь глупым, Чон Уён, — ворчит Уён, агрессивно заканчивая свой маленький пучок, позволяя ленте для волос громко защелкнуться на месте. — Не тоскуй по странным людям-кошкам-демонам. Ты уже взрослый. Вроде того. У тебя нет времени на подобную чепуху. Но Уён обнаруживает, что его взгляд снова прикован к маленькому пятну крови на ковре, и его мысли снова возвращаются к серебристым глазам и мягкой улыбке с ямочками на щеках. Если ты трижды произнесешь мое имя, я найду тебя. Уён встает на ноги. Он подходит к окну, вглядываясь в тусклый вечерний свет, теплые светящиеся окна и облака пара, поднимающиеся с крыш близлежащих зданий, сверкающие, как маленькие облачка в холодном воздухе. Он наблюдает, как начинают включаться уличные фонари, отбрасывая широкие круги янтарного света на снег, напоминая ему о крошечных капельках крови, блестящих в темноте, о маленьком темном свертке, слабом, дрожащем и кричащем от боли- — Сан, — тихо говорит Уён. Он сжимает руки в кулаки по бокам. — Боже, не могу поверить, что делаю это, — бормочет он, но его сердце уже начинает биться быстрее, его кожу покалывает от предвкушения, и он снова говорит: «Сан». Его сердце начинает биться всерьез, и он закрывает глаза, а затем, громче, в последний раз, он говорит: «Сан». На мгновение в квартире воцаряется тишина, тихая и тусклая, как наступают ранние зимние сумерки, а затем Уён слышит позади себя шелест крыльев. Он поворачивается, сердце колотится в горле, и видит Сана, стоящего посреди его гостиной, огромные темные крылья аккуратно складываются у него за спиной, задевая потолок, когда они оседают. Тени скручиваются с его кожи, отступая под майку и спортивные штаны, которые он одолжил ранее в тот день, оставляя его красивым и человечным, с сияющими серебристыми глазами и тремя парами крыльев в стороне. На его правой руке все еще есть бинты, чистые и немного кривые. Он улыбается Уёну, приподнимая одну бровь, и дыхание выходит из легких Уёна. — Ты вернулся, — говорит он, почти не задумываясь. — Конечно, — говорит Сан. — С тобой все в порядке? Тебе что-нибудь нужно? Уён обдумывает это. С ним все в порядке? Да, он в порядке; ему скучно, и он немного устал, и у него немного болит спина, но в целом он не слишком потрепан. Ему что-то нужно? Он так не думал, но теперь, с удивлением глядя на демона, стоящего в его гостиной, чувствуя, как в животе вспыхивает возбуждение, похожее на небольшое пламя, он думает, что да, ему это может просто понадобиться. — Хочешь поужинать? — спрашивает Уён, и улыбка Сана становится теплой.