кто носит фирму адидас

      У Джисона улыбка дёснами и сколотый уголок переднего резца, через который удобно плеваться не раскрывая рта. В кулаке горсть семечек, а под ногами чёрно-белый ореол из шелухи.       Голуби боязливо сновали возле, клевали и недовольно курлычили, пытаясь урвать хотя бы одну целую семечку. Джисон победно усмехнулся, наблюдая.       — Слыхал? — подал голос Джисон и отплюнулся от прилипшей к языку шелухи. — Ёнбок приезжает.       — Какой Ёнбок?       Чанбин уже битый час пытался почесать веточкой под гипсом. Дворовая метла изрядно похудела за эти две недели. Знал бы местный дворник мистер Ким, кто ободрал его метлу, то со свету сжил бы.       Джисон повернул голову к другу и вскинул бровь.       — Чё, не помнишь? Ну, Ёнбок же! Рожа ещё вся в конопушках была.       — А, этот Ёнбок… — Чанбин пуще прежнего стал возиться с гипсом, а Джисон на эту напускную сосредоточенность только глаза закатил.       — Ага, этот Ёнбок, — передразнил друга тот. — Как мы его там называли? Тараканья рожа… Тараканья жо…       — Просто Таракашка, не надумывай.       — Глядите-ка, кто его защищает… А минуту назад «Какой Ёнбок, какой Ёнбок»?       — Ой, отстань, а. Голова разболелась.       Джисон ничего не ответил и вновь обратил всё своё внимание к голубям, а Чанбин отбросил веточку в клумбу из старой шины в форме лебедя позади себя и свёл брови на переносице.       На улице была поздняя весна. В воздухе витал запах земли, солярки и паров из канализационного люка за детской площадкой.       Женщина из третьего подъезда выбивала на турникетах ковёр, пыль стояла столбом, и местные гроссмейстеры в пожелтевших от времени рубашках напропалую ругались друг с другом, обвиняя в мухлеже. Ветра во дворе почти никогда не было, только в макушках ещё спящих тополей вился, свистел, раскачивая ворон на толстых ветвях.       Чанбин здоровой рукой расстегнул карман палёной олимпийки и достал оттуда мятую пачку сигарет. Он вытащил оттуда же зажигалку, поддел зубами белый фильтр и прикурил.       — Ты ж бросать хотел, не?       — Эта последняя.       — Ага, ну как же.       Да и сам Чанбин уже не верил в это. От привычек избавиться не так-то просто, как и выбросить из головы воспоминания давно минувших дней.       Вверх взмыла стайка голубей, когда сосед в очередной раз попытался завести свой жигуль. Шелуха разлетелась на метр вокруг, пыль поднялась, а на душе Чанбина стало как-то неспокойно.       Ёнбок. Чанбин катал на языке это имя как залежавшуюся конфету: сладость от неё еле ощущалась, смешивалась с сигаретным дымом. Хотелось надавить зубами и разгрызть её в труху, проглотить поскорее и забыть насовсем. Но взгляд сам взметнулся к окну панельной пятиэтажки — одной из десятка вокруг, похожей на соседние вплоть до последнего кирпича. Вот оно — третье окно слева над вторым подъездом. За пёстрыми кухонными шторами мельтешил женский силуэт, белая кошка на подоконнике вылизывала лапу и недобро поглядывала на горшок с геранью. Чанбин затянулся ещё раз, задержал дыхание, будто силился перебить остатки сладости на языке, и вдавил бычок в урну.       Джисон неторопливо скроллил что-то в телефоне, откинувшись на спинку переломанной лавки. Её выкрасили неделю назад, поставили новые жёрдочки, но малолетнее хулиганьё уже успело продырявить сиденье. Чанбин самолично прогнал их ссаными тряпками и, даже несмотря на гипс, успел накостылять одному парнишке. Больше их видно не было, но это — до поры до времени, по-любому придут другие.       Чанбин отзеркалил позу друга и заглянул ему в телефон.       — Такую себе куплю, — уверенно заявил Джисон, показывая пост в Вк с синей супрой и прильнувшей к капоту девчонке. Чанбин девчонку вроде бы знал, но всё никак не мог вспомнить — откуда.       — NFS уже лет двадцать как не актуальна, — хмыкнул Чанбин и покрутил рукой в гипсе: снова начинало чесаться, когда уже эту хрень можно будет снять?       Джисон насупился и убрал от Чанбина телефон.       — Даже не проси меня потом подкинуть тебя до хаты.       — Я и сейчас не прошу, — отмахнулся Чанбин и потянулся. — Я к этому-то ведру с гайками подходить боюсь. Она взорваться готова в любой момент.       — Не смей обижать мою Детку! — Джисон толкнул друга в плечо, что Чанбин едва ли с лавки не свалился, и кинул взгляд, полный любви, на приткнувшуюся правыми колёсами на тротуар белую шестёрку. — Она — моя кормилица. Моя душа, моя…       — Технофил, — скуксился Чанбин и раскатисто засмеялся, когда Джисон принялся спихивать его на грязный асфальт.       — Больше тебя в мою малышку не пущу, добирайся теперь на своих двоих.       Джисон ещё раз пнул друга по ноге и отодвинулся на край лавки. Он скрестил руки на груди и пуще прежнего стал всматриваться в телефон.       Чанбин ухмыльнулся уголком губ и почесал здоровой рукой под чёлкой. Он снова взглянул на машину Джисона, на капот которой забрался дворовый кот и свернулся клубком у лобового.       Чанбин хорошо помнил тот день, когда Джисон, сияя улыбкой из открытого окна и стреляя глушителем, въехал во двор. Местами проржавевшая подвеска, держащийся на честном слове левый дворник и боковое стекло с трещиной под аккомпанемент ревущего движка всполошило всю округу. Мужики-шахматисты даже отложили игру на минуту, чтобы взглянуть на новую причину беспокойных ночей и пробурчать что-то обидное, что тут же потонуло в сигнальном гудке.       — Это чё? — спросил тогда Чанбин, боязливо оглядывая развалюху.       — Моя Детка, — отрапортовал Джисон и вылез из машины. Он любовно хлопнул дверью, но та отскочила от машины и ударила Джисона по заднице. Чанбин вскинул бровь, но смеяться не стал: слишком сильным был его шок от увиденного. Джисон лишь с пятой попытки умудрился закрыть дверь, хлопок которой прогнал ворон с веток.       — Кстати, — вернувшись из воспоминаний, Чанбин повернулся корпусом к Джисону и запихнул здоровую руку в карман. Палец тут же нащупал дырку и принялся выковыривать залетевшие в неё крошки и фантики.       Джисон зыркнул зверем, но бровь заинтересованно поднял.       — А ты, ну… — Чанбин зарылся подбородком в воротник олимпийки и принялся растирать бычок по тротуару подошвой старого кроссовка. — Откуда в курсе, что он приезжает?       Джисон прищурился, словно взвешивая, ответить с сарказмом или нормально, и, видя растерянность на лице друга, решил того не тормошить. Из Джисона друг явно лучше, чем из Чанбина, но разговоры с совестью он отложит на попозже. Джисон выпрямился, заблокировал телефон и запихнул его в карман.       — Да вчера к бабке тёть Минджи заходила, — начал Джисон, наблюдая как соседка пыталась снять с турника выбитый ковёр, — и спросила могу ли я её до вокзала подбросить. Ну я телек смотрел в комнате, не слышал о чём конкретно они там говорили, но бабка зашла ко мне и перед фактом поставила. Вот, завтра к десяти утра повезу тёть Минджи на вокзал. На бенз пятихатку пихнула.       — Ясно, — коротко кивнул Чанбин и нахмурился. Он также уставился на пыхтящую соседку с ковром и поднялся. — Пошли.       Джисон, нехотя, но оторвался от лавки и они вдвоём пересекли слякоть на детской площадке, чтобы под бурчание Чанбина на дурацкий гипс скатать в трубочку старый ковёр соседки.       Чанбин завалился домой часов в одиннадцать, когда мать уже отходила ко сну. Он тихо прикрыл за собой дверь, повернул защёлку и носок-пятка стащил кроссовки.       — О, пришёл, — мать выглянула из ванной в коридор, когда услышала хлопок входной двери. — Слушай, глянь кран в ванной сразу, а, — она втирала в кожу приятно пахнущий крем, забавно вытягивая лицо. Чанбин, расстёгивая молнию олимпийки, кивнул и, повесив её на крючок, сразу же шагнул в ванную.       — Чё опять с ним?       Мать пропустила сына в ванную, а сама осталась в проёме.       — Да снова из него капает, — недовольно фыркнула она и похлопала себя по щекам, вбивая остатки крема. — Недавно же прокладку меняли, я уже не понимаю, что с ним делать.       Чанбин наклонился, заглянул под раковину и постучал по колену. В кране загудело, Чанбин вскинул бровь и повернулся к матери. Та также подняла брови и покачала головой.       — Завтра в ЖКХ позвоню, узнаю. Пока кухонным пользуемся.       Чанбин распрямился, хрустнул шеей и затянул кран потуже, чтобы наверняка. Он бегло взглянул на себя в зеркало и вздохнул. Всё лицо в грязи и мазуте, а он с этим лицом в автобусе ехал.       — Удачи тебе, — фыркнула мать и уперла руки в бока. — Завтра суббота, до понедельника дозваниваться будешь. Ладно, я спать. Картошка на плите.       Она кивнула в сторону кухни и тут же, махнув рукой, завернула в гостиную. Чанбин буркнул в спину «спокойной» и, схватив полотенце с крючка и мыло двинулся на кухню.       Жёлтый свет из люстры под потолком подрагивал от бьющихся в лампочку мух. Клейкая лента, воткнутая в потолочную плитку, едва заметно покачивалась от ветра, задувающего в форточку. Чанбин остановился посреди небольшой кухни и, взглянув на пустую мухоловку, вздохнул. Три сотки на ветер, прекрасно. Парень поставил мыло на столешницу и перебросил полотенце через плечо. Из сковородки, прикрытой крышкой от кастрюли, приятно пахло картошкой с тушёнкой. Живот предательски завыл и, прежде чем умыться, Чанбин закинул в себя пару ложек тёплой еды.       Когда стянутое лицо скрипело от чистоты, Чанбин уселся на небольшой табурет возле окна и, прямо из сковородки, принялся закидывать в себя еду. Вчерашний чёрный хлеб уже не был хрустящим, но хорошо набивал желудок. Нарезанный свежий лук приятно похрустывал на зубах, а чёрный чай с бергамотом обжигал рот. Чанбин повернул голову и, жуя, уставился дом напротив, а именно — на третье окно слева над вторым подъездом, на подоконнике которого по-прежнему стоял горшок с геранью. За пёстрыми шторами уже никто не мельтешил: тётя Минджи уже спала и наверняка успела испечь кучу пирогов для племянника.       — Чанбин, — мать показалась в проёме кухни, одетая в старенькую ночнушку, её тёмные кудри легко лежали на плечах. — Слышал уже, что Ёнбок приезжает?       Чанбин перестал жевать, еда резко встала в горле и он закашлялся бы, если бы не его выдрессированное спокойствие.       Чанбин кивнул коротко и тут же принялся набивать себе рот хлебом и картошкой. Мать кивнула в ответ, явно желающая добавить что-то ещё. Она на секунду остановила взгляд на третьем окне слева над вторым подъездом, после перевела его на сына и добавила лишь:       — Помой потом за собой.       Чанбин кивнул темноте и вгрызся в репчатый лук. Муха от лампочки перелетела к сковороде и, недовольно жужжа, пересела на графин, когда Чанбин от неё отмахнулся.       Ёнбок приезжает. Ну, пусть приезжает. Редко что ли родственники навещают соседей, раз все в окружении Чанбина решили сообщить ему эту новость?       Остаток позднего ужина и всё время мытья за собой сковородки Чанбин избегал смотреть на третье окно слева над вторым подъездом, но глубоко в груди, так же как подъездная лампочка, что-то подрагивало от одной мысли о скорой встрече.