кто носит фирму адидас

      — Ты чего это?       Чанбин дунул на свою чашку с чаем, выжал пакетик на чайной ложке и вопросительно вздёрнул бровь.       — Чай пью, — ответил, тупо уставившись на зажатую в здоровой руке чашку. Даже поднял её над столом, чтобы мать наверняка увидела. Та же, встав на пороге кухни, ещё в ночнушке и со следом от подушки на лице, зевнула.       — Да я вижу, — сказала она и подошла к плите, на которой стоял чайник. Она коснулась алюминиевого бока посудины и одёрнула руку, Чанбин фыркнул. — А ты чё это в семь утра в субботу подорвался чай пить?       Чанбин моргнул, уставился на курабье в пластиковой упаковке на столе и пожал плечами.       — Ну, — протянул он и кивнул подбородком на лежащий неподалёку телефон. — До ЖКХ буду дозваниваться.       — Матери-то не ври.       Она открыла шкафчик над раковиной и выудила любимую чашку со сколым боком, закинула туда чайный пакетик и залила кипятком. Она не видела тяжёлого взгляда сына, ну, или делала вид, что не замечала. Прополоскала ещё пару раз чайный пакетик в чашке и, не выжимая, бросила в мусорное ведро под раковиной.       Чанбин отступил. Эту женщину ничем не пронять и ни за что не переубедить, если она уже что-то для себя решила.       Парень закинул себе курабье в рот и тут же залил его чаем. Печенье растаяло на языке, Чанбин двинул челюстью, разжёвывая апельсиновую каплю желе, и потёр глаза.       Женщина подсела на вторую табуретку возле холодильника и сделала первый глоток чая. Она блаженно закатила глаза и вздохнула, останавливая взгляд на сыне.       — На рынок у ЖД зайди, купи мяса. Вечером пожарим.       Чанбин встретился с матерью взглядом, не моргая уставился в её карие глаза и, окончательно сдавшись, коротко кивнул. Женщина кивнула в ответ и потянулась за кошельком, что лежал на холодильнике.       — У меня есть, оставь, — остановил её Чанбин, но она на это лишь отмахнулась.       — На вот, — она положила купюру возле руки сына и взяла небольшой кусочек печенья. — И приправу какую-нибудь вкусную, чтобы нажористо получилось.       Чанбин выдохнул и положил деньги себе в карман спортивок. Женщина сделала ещё пару глотков — Чанбин всегда диву давался как она могла пить горячий чай и не обжигать себе рот — и поднялась с табурета.       — Пошла на работу собираться, — сказала она и вышла из кухни. Когда за закрытой дверью ванны послышался шум воды, Чанбин поднялся с места, потянулся к кошельку и пристроил деньги обратно.       Материнский инстинкт ли это, женская ли интуиция или ещё что — Чанбин не знал. Может, это он слишком предсказуемый?       Парень взял телефон в здоровую руку, кончиками пальцев загипсованной прильнул к горячему боку чашки и открыл переписку в телеге с Джисоном.       Надпись под именем контакта гласила «был (а) в сети недавно» и Чанбин, ещё раз взвешивая все за и против, принялся тыкать большим пальцем по клавиатуре. «Во сколько выезжаешь?»       Сообщение прочиталось через пару секунд, надпись под именем контакта изменилась на «печатает…» где-то на минуту. Чанбин заиграл желваками, предвкушая как раскатает Джисона за его язвительное сообщение. »)” — пришло в итоге в ответ. Одна грёбанная скобочка. Да Чанбин отсюда услышал этот Джисонов фырк. «Да меня мать на рынок за мясом отправляет», — тут же написал Чанбин и нахмурился. «В семь утра?» «Жестокая женщина»       Чанбин бросил телефон на стол и с шумом потёр лицо. «На бенз скинешься?» «Могу в бак поссать. Твоей детке всё нипочём» «Удачи тебе проехаться на трамвае»       Наверное, так даже лучше. Не хватало ему ещё всю дорогу до вокзала видеть издевательскую улыбку Джисона. Да и в ничего не понимающее лицо тёти Минджи Чанбин не готов смотреть. И уж точно не готов встречать с распростёртыми каких-то там друзей детства.       От Джисона сообщение пришло в 9:26: «и долго тебя ждать?»       Чанбин запрыгнул в кроссовки, схватил с крючка олимпийку и через минуту уже оказался у подъездной двери. Он отдышался, застегнул молнию и пригладил встопорщившуюся чёлку. Получится ли у него сделать вид, что он не перепрыгивал через три ступеньки?       Как оказалось — не получилось. Джисон шкодливо улыбался, припав задницей к капоту.       — Захлопнись, — буркнул Чанбин, открывая заднюю дверь.       — Я вообще молчал, — Джисон вскинул ладони и поджал губы. Он чуть ли не вприпрыжку обошёл машину и запрыгнул на сиденье.       — О, ты с нами, Чанбин?       Тётя Минджи сидела на пассажирском сидении, напомаженная и в новой блузке под старенькой курткой. На её коленях лежала сумка, а в волосах блестела заколка. Ей было чуть больше сорока лет, но выглядела она старше. Работа на заводе мало кого красила.       — Здрасте, ага, — Чанбин устроился на заднем сидении и, что есть сил, хлопнул дверью. Джисон резко обернулся и хотел было разразиться криком, как вспомнил, что в машине они не одни. Чанбин гаденько хихикнул и откинулся затылком на подголовник. — На рынок еду, за мясом.       Джисон громко фыркнул, вставляя ключ в зажигание. Чанбин пнул его по сидению, за что получил ещё один грозный взгляд.       — О, Юна собирается жарить мясо? — тётя Минджи обернулась к Чанбину и вскинула брови. — Она никак не даёт мне рецепт, зараза она такая. Ты хоть мне расскажи, в чём её секрет?       — Да она меня на мясо пустит, если я расскажу, — принялся отмахиваться Чанбин. — Сами у неё выпытывайте, меня не приплетайте.       — Вот партизан, — цыкнула женщина и села нормально. — Ты тоже не в курсе? — обратилась она уже к Джисону, что копался возле панели.       Джисон мыкнул вопросительно, повернул голову с распахнутыми глазами к тёте и нахмурил брови.       — Что? Мясо? — Джисон обернулся к Чанбину, но тот и бровью не повёл. — Не, я его только ем, не готовлю.       — У него какая-то суперспособность, — выдохнул Чанбин, наклоняясь к переднему сидению. — Как только моя мать жарит мясо, он оказывается на пороге квартиры. А ни я, ни тем более она ему даже не заикались.       — Мясо тёть Юны зовёт меня, — едва ли не пропел Джисон и повернул ключ в зажигании. Его детка взревела мотором и вздрогнула вместе со всеми пассажирами. Тётя Минджи потянулась к ремню безопасности и дёрнула его, но тот не поддался ни с первого, ни со второго раза. Чанбин с заднего сидения пробубнил:       — Лучше перекреститесь — так надёжнее.       Джисон заломил шею и громко выдохнул в потолок. Он точно устроит разнос Чанбину, когда останется с ним без свидетелей. Но это будет потом, поэтому — плевать, решил Чанбин и придвинулся ближе к окну.       — Так поэтому у тебя вся панель в иконах? — сказала тётя Минджи и в третий раз дёрнула за ремень. Он, наконец, поддался.       Жалобный стон Джисона потонул в гуле стреляющего глушителя.       — Можно сказать: доехали с божьей помощью.       — Чанбин, ты заебёшь.       Чанбин закашлялся дымом и смехом. Народу на вокзале было меньше обычного. Джисон припарковался рядом с зевающими таксистами и бомбилами, тётя Минджи, поглядывая в телефон, двинулась к платформе, на которую прибывал поезд из столицы.       Утро выдалось пасмурным. Никаких тебе певчих птичек на ветках скупо облагороженной аллейки с россыпью бычков на бурой земле; никаких всплесков солнечных зайчиков от то и дело проезжающих автомобилей. Небо серое, неприметное, над такими же серым и неприметными панельками, будто бы накрыло город тишиной. Никаких тебе гудков, визгов тормозов и стука тяжёлых колёс о проржавевшие рельсы.       Голуби сбивались в кучки по пять-десять птиц и, поворачивая головы, выискивали в сухом асфальте что-нибудь съедобное. Редкие провожатые за высокими шипастыми воротами с толстыми прутьями махали в окна отбывающего поезда на третьей платформе, а на соседнем пути, мелкой точкой с проявляющейся красными пятнами на морде, тихо шурша, приближался поезд. Чанбин видел тётю Минджи, которая, также увидев поезд, собралась и крепче схватилась за сумку. У самого Чанбина же схватился живот, будто бы он резко метнулся на качели вперёд. Давно забытое чувство, смесь страха и восторга.       Ёнбок действительно приезжает.       Чанбин задавил бычок подошвой и запихнул руки в карманы олимпийки.       — Ну, я пошёл, — сказал он и собрался было уйти, как Джисон хватился за его рукав и, округлив глаза, уставился ему в лицо.       — Куда это?       — За мясом? — попробовал Чанбин и, увидев выражение лица Джисона, дополнил уже увереннее: — Я же сказал, что мать попросила купить…       — Эту версию я слышал, — кивнул Джисон и ещё крепче вцепился в руку друга. — Ей я не верю, думай другую.       Чанбин вздохнул, размышляя, выдернуть руку или продолжить гнуть свою линию. Голубей вокруг прибавилось, будто чуяли, что у этих людей, глупо сцепившихся возле капота шестёрки, припрятано что-то в карманах. Чанбину действительно малого стоило вырваться из хватки и припустить к рынку через дорогу, но что-то во взгляде Джисона и словах матери, сказанных утром, мешало ему так поступить.       Чанбин вздохнули и пристроился обратно на капот.       — Плохая была идея — ехать, — наконец сказал он, сжимая пачку сигарет в кармане.       — А ты собирался его всё это время игнорировать, что ли?       — Может, это было бы лучше.       — Да брось, — отмахнулся Джисон, сосредоточившись на небольшом ржавом пятне у края капота. — Столько лет прошло, вы мелкими были. Уверен, что он ничего и не помнит толком.       — А если помнит? — Чанбин так резко повернул голову к Джисону, что тот аж вздрогнул. Чанбин поспешил прочистить горло и вновь отвести взгляд. Краем глаза он заметил, как тяжело вздохнул Джисон, желавший что-то сказать, но резко передумавший, и также заметил наконец остановившийся поезд из столицы.       — Ну, если помнит и припомнит, то это многое о нём, как о человеке, расскажет. Я в любом случае на твоей стороне, даже несмотря на то, как ты относишься к моей Детке. Чанбин закатил глаза и фыркнул.       — Я против вашего союза, уж прости. Он чреват если не скорой смертью, то серьёзными травмами.       — Ну, — пожал плечами Джисон, — спасибо за заботу, конечно, но у меня уже скидка в церковной лавке. Не пропаду.       Чанбин невесело скривил губы от шутки Джисона и спрятал подбородок в вороте олимпийки. Поезд засвистел тормозами, тяжело вздохнул движком и, качнувшись ещё раз, замер. Несколько мучительных секунд, и из дверей вагонов на платформу стали высыпаться заспанные и помятые люди. Некоторые первым делом, поставив свои чемоданы и сумки, смачно потягивались; другие же сразу падали в объятия их встречающих.       Тётя Минджи покачивалась из стороны в сторону, выглядывая в толпе племянника, и сердце Чанбина кольнуло, когда он увидел как тётя Минджи, раскинув руки в стороны, двинулась к приближающейся к ней фигуре в светлом.       — Кажется, всё такой же мелкий, — вставил Джисон, закидывая семечку в рот. — Волосы белые только.       Чанбин мыкнул и схватился здоровой рукой за загипсованную, чтобы немного заземлиться. Стыдно было признаваться самому себе в том, что хотелось сбежать. Чанбин следил за переплетённые руками фигуры, а потом перевёл взгляд на фигуру в чёрном, которую тётя Минджи тоже обняла. Брови Чанбина сами по себе сошлись у переносицы. Зрение ни к чёрту, не понятно, парень там или девушка. Да и плевать как-то.       — Идут, — сказал Джисон, отодвигая подошвой кроссовка от себя шелуху и шугая голубей. — Кто это с Ёнбоком?       — Понятия не имею, — буркнул Чанбин, отрываясь от капота. Он хрустнул шеей и повернулся спиной к ЖД путям.       Джисон покосился на друга и хотел было что-то добавить, но передумал.       — Джисон, я тебя не узнал! — послышалось басистое и приветливое. — Здорово!       Послышался хлопок ладоней и шуршание одежды. Чанбин сделал глубокий вдох и повернулся, сразу же натыкаясь на обнимающихся Ёнбока и Джисона. Чанбин зацепил взглядом сияющую тётю Минджи и парня в чёрном с топорщащимися волосами и сонным прищуром. Он, подняв плечи к голове, зевал и рассеянно осматривался по сторонам, пока не наткнулся на изучающий его взгляд Чанбина. Опешив на секунду, парень в чёрном кивнул.       — Это мой друг Минхо, — сказал Ёнбок, и Чанбин отвлёкся на него. — Привет, Чанбин.       — Привет, Ёнбок-и.       Давно забытое обращение само вырвалось изо рта Чанбина, он не успел сам себя поправить и тут же пожалел, что не отправился за мясом как только они приехали. Прошло всего мгновение, но у Чанбина перед глазами пронеслось всё далекое лето, когда им было лет по тринадцать. Лето, когда они виделись в последний раз и произошло то, что гложет Чанбина до сих пор.       Ёнбок поменялся и остался таким же одновременно. Всё то же усыпанное веснушками лицо, всё те же улыбающиеся глаза и широкая добрая улыбка. Ёнбок вытянулся, похудел, был одет по непонятной Чанбину столичной моде: широченные штаны, куча побрякушек, выжженные белым волосы с цветными прядями.       На районе за ним сейчас нужно приглядывать. Чанбин мысленно вздохнул.       — Блин, я так отвык от этого имени, — зарделся Ёнбок и почесал в затылке.       — Как это можно отвыкнуть от имени? — тётя Минджи взяла под руку племянника и с удивлением уставилась на него. — И как же тебя называют?       — Феликс, — смущённо отозвался Ёнбок. — Но всё нормально, зови, как тебе удобнее.       — Дурость какая, — махнула рукой тётя Минджи, — ты для меня всегда Ёнбок, дорогой. А ты Минхо или это тоже кличка у тебя?       Минхо рассеянно посмотрел на тётю Минджи и кивнул.       — Он просто Минхо и он плохо спал в поезде. Помучаешь его с расспросами потом, тёть, — ответил Ёнбок за друга и перекинул сумку в другую руку.       — Чанбин, ты мясо-то купил? - будто опомнившись, уточнила тётя Минджи.       — Нет ещё, сейчас как раз собирался идти...       — Я с тобой! — тётя Минджи оторвалась от племянника и пристроилась под здоровую руку Чанбина. — Тоже мяска куплю. Хочешь мяса, Ёнбок?       — Никогда от него не откажусь, — улыбнулся он. — Идите, мы тут подождём. Джисон, а где кофе с собой продают?       Тётя Минджи уже припустила к широким и потрёпанным воротам рынка, таща на буксире Чанбина. Его взгляд всё ещё был прикован к трём фигурам, столпившимся у капота шестёрки.       Последнее, что он увидел, прежде чем тётя Минджи затащила его за угол, было как Минхо пристроил сонную голову на плечо улыбающегося Ёнбока.